Ненастье

Глаза защипало: от шока Дожделапка забыла, как моргать. "Как-то странно она его хоронит... По частям. Зачем? Да и от лагеря далековато." Пустой взгляд кошки вперился в черепаховую спину, а лапы сами несли ближе. Внезапный шум разорвал тишину молочно-белого леса: непослушная, словно деревянная, лапа ученицы неловко скрипнула снегом. Пятнолапа резко подскочила на месте от неожиданности и обернулась. Дикие, безумные, виноватые глаза. Запах страха так и пропитал мерзлый воздух. "Неужели?.." Дожделапка была неглупой кошкой, но не позволила себе и мысли в эту сторону. Ни одно дитя не заподозрит мать в чем-то ужасном, и пока это не станет очевидно, до последнего будет отрицать все плохое о самом близком существе. И все было бы хорошо, если бы не одна черта, присущая многим: часто, когда чувствуешь вину, трудно сохранять хладнокровие, и, более того, кажется, что все видят тебя насквозь, точно знают, что ты такого натворил. Пятнолапа совершила ошибку, пожалуй, самую большую в своей жизни. Если бы не следующие слова, может, Дожделапка бы ничего и не поняла, а это странное, жутковатое чувство вскоре бы просто забылось. — Прости меня, хотя я понимаю, что такое невозможно простить! Я-я просто хотела, чтобы вы выжили, не погибли голодной смертью, я не могла потерять еще одного котенка... — почти шепотом пролепетала воительница, беззвучно обливаясь слезами, которые замерзали, не успевая сбежать со щек. Дожделапка остановилась, пораженно осознавая услышанное. "ТАК ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СКОРМИЛА НАМ?!.." Да, Дожделапка определенно была неглупа. Сложить одно с другим сумел бы даже котенок... Не чуя под собой лап, ученица сделала пару шагов навстречу, прожигая взглядом родную мать. "Не верю, я просто не верю..." Черепаховая кошка как-то вся съежилась, округлила спину, серая кошечка даже на секунду подумала, что та решила защищаться. Но нет, своим истощенным, словно прозрачным боком она прикрывала то, что прятала в снежной пещере. Мир подернулся мутной пеленой: на глазах Дожделапки сами собой навернулись слезы, но вдруг она резко зажмурилась, позволив им брызнуть из глаз. "Кролик, говоришь?!" Какое-то новое чувство вытеснило предыдущее, и когда ученица вновь взглянула на мать, это заставило ее невольно вздрогнуть. — Как ты могла?! Какая же ты сука, я... я... Ненавижу! Как вообще такое возможно?! Это твой сын... Наш брат... Просто немыслимо, — в мгновение ока ученица повалила Пятнолапу, глубоко утопив ее в рыхлом снегу, нависая сверху, заливая слезами и брызжущей слюной. Плевать, если ее услышат — кошке было уже все равно на всю дальнейшую жизнь, на любые последствия чего бы то ни было. Черепаховая кошка прикрыла глаза. Дожделапке было все равно, но не было все равно ее матери. Чт.. — Тихо ты, не то услышат! — она с усилием протянув хвост, заткнула им дочерину пасть, заставив ее закашляться от щекотных выпадающих волосков. Она думает только о тебе и о твоих брате и сестре, всегда, Дожделапка, только ты это сейчас понять не можешь. Ученица крепко стиснула зубы, давясь лезущим в горло и нос мехом, от чего Пятнолапа зашипела, болезненно сморщившись. — Ты можешь меня ненавидеть, я понимаю, милая, — от этого обращения к горлу подкатил ком. Сколько раз это лживое существо называло ее так?! С каждым словом, каждым шагом, каждым глотком молока, в конце концов, они привязывалась к маме. Связь между матерью и котятами — одна из сильнейших, что есть в мире. И сейчас Дожделапка ощущала, как узы, подобно крепким побегам плюща опутавшие ее, вырываются из сердца прямо с мясом. Глухой рык родился где-то даже не в горле, а в груди, медленно-медленно кошка переставила лапы, до этого пригвожденные по обе стороны от Пятнолапиной головы. Одну она поставила посередине, на шею, вторую же занесла с выпущенными когтями. — СДОХНИ!!! — горький визг огласил лес, ему вторили хлопки крыльев и птичьи крики: несколько ворон в ужасе покинули насиженные ветви, сбрасывая наземь плотные снежные шапки. Молниеносным взмахом лапы ученица прочертила глубокую царапину на левом плече ма... Пятнолапы. Удар вышел слабым, смазанным: в последний момент Дожделапку поразило, что эта кошка не пытается освободиться, даже хоть как-то уклониться. Желтые широко раскрытые глаза горели и, казалось, смотрели в самую душу. Снег слегка окрасился розовым, впитав горячие капли крови. — Я уже мертва, Дожделапка, как ты не понимаешь... — кошка встретилась взглядом с дочерью, пытаясь выразить все, донести... Но куда там! Тем не менее, ее проникновенные горькие слова немного остудили пыл ученицы, и на смену жгучему гневу пришла тусклая апатия. Слезы Пятнолапы уже высохли, и сейчас она снова казалась собой: собранной и бесконечно заботливой, хоть и слабой кошкой. — Не забудь... Кххх... Засыпать снегом следы. Никто из наших не должен узнать, что ты ранила меня. Дожделапка не реагировала, она ушла в себя. Перед ее глазами пробегало воспоминание примерно четвертьлунной давности, свежее еще, словно это было вчера. Все та же неуютная палатка оруженосцев, все тот же жалкий многоцветный клубок шкурок, только посередине лежит Чижик, пока еще живой и почти здоровый. "Мы все вместе, все ученики, грели его своими телами!" В тот день с ним осталась Цапелька: после попытки охоты у нее не было сил снова выходить за пределы лагеря. Даже сохранение тепла в то время стоило огромного количества энергии. Дожделапка же решила выйти попытать счастья второй день подряд. "Ого! У тебя, как мне кажется, сильнейшая воля среди вас троих!" — восхитился тогда ее стойкостью Закатник. "О, нет," — возразила тогда она. "Я считаю, что Чижик из нас самый сильный." — проговорила серая ученица с загадочной улыбкой. Действительно, Чижик был слаб телом, но дух его был достоин воителя Львиного племени. Он никогда не унывал и не выходил из себя, всегда думал о других, всегда поддерживал Дожделапку, когда та гневалась или расстраивалась. Разрешал каждую глупую ссору, из тех, что в дальние-дальние времена казались такими важными, а сейчас просто меркли по сравнению с тяжестью настоящих проблем. И никогда не жаловался... Он был действительно выдающейся личностью. Дожделапка всегда с трепетом относилась к смерти. На своем веку, всего-то восемь лун прожила ученица на свете, она повидала немного, но считала, что к переходу в мир иной необходимо относиться с уважением. Тело должно быть предано земле и оставлено в покое. Какой же дикостью было вот так взять и!?... Даже и подумать такие слова жутко. Тем более о любимом братишке. — Знаешь... Ты говорила, что хотела, чтобы мы не погибли от голода... Но лучше уж сдохнуть, чем вот так!!! Я не смогу жить с таким грузом на совести! Что ты наделала! Лучше бы я умерла! — снова перешла с относительно спокойного тона на крик Дожделапка. Неожиданная хлесткая пощечина поразила ее до глубины души. Она глупо захлопала глазами. — Не неси ерунду, дочь. Ты не понимаешь! Может, если будут свои котята — тогда поймешь меня. — нахмурилась кошка, словно это ее дочь в чем-то провинилась, а не она. "Котята? Ты смеешься? В моей жизни не будет больше ничего." — горько усмехнулась в глубине души Дожделапка. — Ладно. Я хочу тебе кое-что сказать. Мне жаль, что ты узнала об этом. Я планировала, что это все останется только на моей совести. Я просто хотела дать вам, молодым, возможность жить дальше! — "А вот Чижик не увидит мир," — угрюмо подумала Дожделапка. "Ну, он бы и так его не увидел!" — возразил другой внутренний голос, и ученица яростно тряхнула головой, стремясь прогнать эту крамольную мысль. — Так вот. Мне очень жаль, правда. Ты всегда была сильной и стойкой, я надеюсь, ты сможешь вынести этот груз. Главное, прошу тебя, пусть Цапелька ничего не узнает! — Да, ма...ой рот будет закрыт! — опомнилась Дожделапка, ведь называть Пятнолапу мамой ей теперь стало как-то не по себе. На миг она почувствовала себя по-старому, словно у нее снова есть добрая заботливая мать, полная и счастливая семья. Все потому что Пятнолапа сказала что-то здравое и притом с заботой о своем котенке. Молодая кошка устыдилась такой мысли. — Цапелька ни за что не узнает. Она не должна страдать, как буду страдать я. — твердо сказала ученица. — Еще раз прости меня. Хах, что за глупости я говорю? Я очень-очень виновата перед тобой. О своем поступке я не жалею... То есть конечно жалею, но считаю, что другого выхода у меня просто не было. Скорее о том, что об этом узнала ты. Все же могло быть так хорошо!.. — кошка развернулась в сторону ничейных территорий. — Постой! — Что, все еще хочешь убить меня? — Нет, то есть да, то есть... Уходи. Уходи, я не хочу больше тебя видеть! — Придумай там что-нибудь, почему я покинула племя. Ну, там, не знаю, геройски погибла, защищая тебя от лисы, или еще что-то. — пошутила напоследок Пятнолапа, но в голосе ее было столько боли, что, казалось, она хочет добить этой шуткой и себя и дочь. Дожделапка еще долго смотрела, как темный силуэт, слегка прихрамывая, исчезает вдали среди стволов деревьев. "Придумала. Я скажу, что ты ушла, потому что решила стать домашней киской." Но в ее мыслях было ни капли злорадства, лишь боль, тяжесть, усталость. Она может в чем-то и понимала Пятнолапу, но простить ее не могла. Ее поступок был просто чудовищным! Туманно-белое небо начало потихоньку темнеть, а значит, скоро придет ночь, а вместе с ней и опасность замерзнуть насмерть. Кошке было, по сути, все равно, но лапы сами несли ее в родной лагерь. По пути Дожделапку стошнило.