13. Первые подозреваемые
21 февраля 2023 г., 18:37
— Никаких монстров в замке нет! — с важным видом прошептала круглолицая девочка и поправила огромные круглые очки на носу. — Вы только зря время тратите.
Белесый свет огонька на конце ее палочки позволял видеть поджатые губы и необычайно бледное личико. Спрятанные в полутьме глаза — Рональд уверен, что просто огромные от страха! — не моргая, смотрели на него. Новоявленная однокурсница — вечно ворчащая Эмма с двумя косичками, некрасивой челкой и дурной привычкой жить по правилам, не верить в паранормальное и при этом плакать и кричать чуть ли не от каждого шороха — испуганно жалась к стене. И зачем только Эрик рассказал ей, куда они идут? А Алиса только и подначивала, мол, вчетвером не так жутко будет!
Поиски комнаты желаний — дело серьезное и очень важное. Рональд с самого начала говорил Эрику, что девчонок брать нельзя! Пусть ему и нравится, как Алиса держит его за руку каждый раз, когда им кажется, что кто-то идет по пугающему своими молчаливыми размерами коридору, все равно, девчонки в таком деле — только лишние проблемы.
Сделав тяжелый вздох и отцепив ладошку Алисы от рукава клетчатой пижамы, Рональд первый выглянул из-за угла. Никого. Если верить перешептываниям других первокурсников, на третьем этаже восточной башни, где почти не бывали призраки, а люди — тем более, была маленькая дверка. Все считали, что она ведет в обычное подсобное помещение, заполненное ведрами, тряпками и моющими средствами, но, поговаривали, будто если подумать о самом сокровенном, трижды покрутиться вокруг своей оси, состроить рожицу отражению в зеркале и поклониться полной Луне в небесах, то за этой дверкой окажется настоящий мир чудес!
Там по зеленой-зеленой поляне бродят живые и дружелюбные единороги, а вокруг островка течет ручей. Вода такая чистая, какой никто в мире не видывал. Вот если испить ее и подумать о самом желанном, а после вернуться в постель, то на следующее утро загаданное обязательно сбудется.
Мечтательно вздохнув, Рональд махнул рукой своему балласту из друзей. Ему бы не помешало позвать кого-то из Гриффиндора, чтобы не тряслись от каждого шороха, но те были дикими зазнайками. Когда Рональд пришел к мальчишкам, с которыми они играли в футбол на улице, с рассказом об услышанном, они лишь посмеялись. Дураки! Вот будут плакать, когда он на самом деле найдет эту комнатушку! А будет поздно. Им-то он уж точно не расскажет, где она расположена. И ребятам запретит.
Еще несколько шагов нелепой гусеничкой: Рональд с враждебным и боевым выражением на лице впереди, за ним — постоянно норовящая взять его за руку, но делающая вид, что ей совершенно не страшно, Алиса, после нее, прижимаясь друг к другу и перешептываясь о том, какая же это глупая затея — идти после отбоя неизвестно куда и неизвестно зачем — Эрик и Эмма. Брат и сестра с лицами, схожими, как две капли воды. Рональд никогда не видел близнецов до них. Кто же знал, что почти одинаковые они только на первый взгляд. Чем дольше общаетесь, тем сильнее они различаются. Совсем не необычно. Два совершенно разных человека.
Впереди мелькнула тень, похожая на огромного паука. Алиса завизжала, и Рональд, отпрянув, зашипел на нее, хотя у самого в горле запершило от сдерживаемого крика.
— Там ничего нет, ничего нет, ничего нет! — зашептала Эмма в плечо брату. Где-то вдалеке хлопнуло окно.
Маленькие Когтевранцы притихли. Только и было слышно, что их жадное дыхание, да поблескивали в затянувшей коридор темноте вытаращенные глазенки.
— А может ну их, эти желания? — шепотом выразила общую мысль Алиса и нервно дернула себя за светлую прядь волос, выбившуюся из толстой косы. — Давайте в следующий раз пойдем?
— Ник-никаких следующих разов, — мотнув головой и постаравшись сбросить с себя оцепенение, запинаясь, отозвался Рональд. — Ничего там не было. Подумаешь, тень.
Но он почему-то не пошел вперед. А ребята за ним не шелохнулись.
— Чего замер, раз смелый такой? Сам же нас сюда и потащил, — забурчал, напоминая ежа, Эрик. — Двигайся. Или страшно?
— Ничего мне не страшно, — нахмурился Рональд. — Смотри, иду.
— Иди.
— Иду.
Он несмело сделал шаг вперед. Ребята, цепляясь друг за друга, тут же нагнали его и толкнули. Теплая и вспотевшая от волнения ладошка Алисы вцепилась в рубашку на спине и смяла ее. Не желая казаться трусом, зажмурившись, Рональд заставил себя сделать еще несколько шагов.
За окном ухнула сова. Тень ее крыла полоснула серебристый лунный диск.
Рональд завизжал первым. За ним послышались крики Алисы, Эммы и Эрика и буквально через пол минуты они сломя голову неслись прочь от злополучного заброшенного коридора. Желания можно и в следующий раз загадать, а жить хочется!
Шаги отлетали от холодных каменных стен и преследовали их искаженным эхом погони. Холодный пот прозрачными горошинками выступил на висках. Обернуться — боязно — так и чудится, что по пятам следует огромный мохнатый паук с щелкающими челюстями и безумными красными глазами на уродливой морде. Сейчас догонит, схватит корявыми изогнутыми лапами, замотает в липкую паутину и потащит умирающих и задыхающихся к себе в тайное логово, где будет долго тянуть из них жизненные соки.
Тяжелое дыхание пламенем обжигало легкие и горло. На очередном повороте не различив перед собой двух высоких фигур, Рональд со всей дури влетел в одну из них. Вместе они повалились на пол. Словно ошпаренный, Рональд отдернул от груди незнакомца руки и под его тяжелые ахи и охи вскочил. Страх прибил его к стене. Часто дыша, Рональд жадно всматривался в… в людей. В обычных людей!
Алиса разрыдалась первая, бросившись ко второй фигуре, расхохотавшейся на весь замок, и крепко ее обняв. Эмма и Эрик, ничего не понимая, жались друг к другу.
— Ты посмотри, де… дети! — откровенно издевался никто иной, как Фрэнк Лестрейндж. — Долохов, тебя дети одолели! Живой? Или заДЕТЫЙ?
Не понимая, почему старшекурсники хохочут, а не ругаются или расспрашивают, что же произошло, Рональд моргнул. Неужели они ничего не боятся? И почему до сих пор не в постелях? Отбой ведь был давным-давно!
— Испугалась? — отсмеявшись и не получив от Антонина никакого вразумительного ответа, Фрэнк обвел мелово-бледную малышню внимательными глазами и положил ладонь на светлую голову Алисы. Голос его звучал намного ласковее, чем еще несколько мгновений назад. — Кого встретили? Неужели призрака кровавой вдовы?
— Кровавой вдовы? — затаив дыхание, одновременно переспросили Эмма и Эрик.
Словно из гроба, поднялся и поудобнее уселся на полу Антонин Долохов. Он отряхнул непослушные черные кольца волос, бросил быстрый, не обещавший ничего хорошего, взгляд на похолодевшего Рональда. Кажется, этот большой и страшный ученик запомнил, что именно он сбил его с ног.
— Вы что, не слышали о призраке кровавой вдовы? — пораженно воскликнул Антонин, притянув ладони к щекам. Дети отрицательно покачали головой. Антонин нахмурился, будто это было самой главной ошибкой в их жизнях, и приманил к себе. — Поговаривают, что давным-давно был в Хогвартсе ученик, красивей которого не сыскать на целом свете. Черноволосый, высокий, умный, не жених, а загляденье. И училась с ним на одном курсе влюбленная в него девушка, но он никогда ее не замечал.
— Он так гордился своей красотой, что только на себя и смотрел. С самого детства любовался отражением в зеркале. Как дух великолепия возвышался над обычными людьми умопомрачительным образом, — принялся лирично вторить Фрэнк.
— А девушка эта от обиды и непонимания его поведения делала вид, что он ей противен. Так и ругались постоянно, год от года проходил с их криками, ссорами. Жили как кошка с собакой, но почему-то всегда оказывались неподалеку друг от друга. И случилось однажды так, что на последнем курсе наконец оба осознали, что влюблены.
— И бились их сердца в унисон…
— И только поцеловались, как, — Антонин драматично замер. Заинтересованные дети, как подкормленные зверушки, окружили его со всех сторон. — Молния ударила с неба и попала прямо в макушку молодого волшебника! Такая белая-белая, горячая, роковая молния! От неудачливого жениха остался лишь пепел.
— Да и его размел по лесу поток ветра…
— С тех пор невеста бродит по коридорам замка в полнолуние, когда все и произошло, тягостно вздыхает и ищет своего суженого. Ходят слухи, что, если она выберет тебя, то заберет с собой. Как ляжешь спать — больше не проснешься.
Пробирающий до мурашек шепот последних слов сорвался с его губ. Мертвая тишина повисла в коридоре. И вдруг, будто бы ожившее проклятие, за поворотом раздались тихие шаги. Тень упала на пол и заскользила, увеличиваясь в размерах, в сторону их закоулка. Завороженно Рональд наблюдал за тонкой женской фигурой.
— Она! — испуганно воскликнул Фрэнк.
Второго приглашения не потребовалось. С криками четверо маленьких Когтевранцев бросились прочь. Как можно скорее нужно было добраться до гостиной, иначе им не выжить в этих страшных стенах! Призрак кровавой вдовы придет за ними!
Жаль, что они не слышали громогласного смеха Фрэнка и Антонина, раздавшегося им вслед. Поглощенные страхом, они скрылись за поворотом. Как пронырливые зайцы теряются среди кустов, так и первокурсники скрылись в паутине переплетающихся коридоров Хогвартса.
А из-за поворота, из-за которого всего несколько минут показались они сами, выбрав вместо причудливых теней встречу с шутниками, вывернула Катарина Питерсон — шестикурсница и староста Когтеврана. Сегодня как раз было время ее дежурства. В руках она несла уроненную кем-то из маленьких девочек заколку.
— Что за крики? — сухо спросила она. Антонин и Фрэнк переглянулись. Такая же серая и неинтересная внутри, как и снаружи, Катарина была похожа на заплесневевшую треску. — Что вы опять устроили?
— Ничего особенного. Детвора шастала, вот Антонин и рассказал им какую-то байку про призрака, — пожал плечами Фрэнк и примирительно улыбнулся. — Они еще несколько лет и носа после отбоя не покажут.
Катарина в ответ лишь приподняла бровь.
— Интересно, нужно рассказать о вас Яксли или сразу Риддлу, чтобы они вам тоже подобную байку поведали? Вы время видели?
— Не горячись. Мы уже идем, — Антонин поднялся и подмигнул ей. Катарина осталась непреступна. Стояла горгульей над душами. Переглянувшись, Фрэнк и Антонин обошли ее и направились по следам унесшихся прочь малышей.
— Гостиная Слизерина с другой стороны, — раздался за их спинами трескучий голос.
— Точно! Совсем с этими детьми запамятовали, — наступив на ногу Антонину, мягко отозвался Фрэнк и потащил того в противоположную сторону. — Спокойного дежурства!
Катарина оставила приятные пожелания без ответа. Иногда казалось, что в арсенале ее слов не было предложений, которые бы шли в разрез с определенными ситуациями. Что касалось смеха, шуток, нарушения правил или некачественно выполненных обязанностей, Катарина была неприступным камнем. Молчала, осуждающе смотрела и хмурилась. От общения с ней становилось тяжело на душе.
Но Фрэнк и Антонин не были бы собой, если бы обращали на Катарину много внимания. Только вот, сегодня что-то не давало покоя. Скованные одним ощущением неправильности, они в молчании дошли до часов факультета и побрели в другом от подземелий направлении. Тишина давила на уши. И в ней оглушающе-громко раздался щелчок дверной ручки и шепот. Заинтересованно переглянувшись, Фрэнк и Антонин высунулись из-за угла. Там, тихо выбираясь из гостиной Пуффендуя и не замечая ничего вокруг, стройной цепочкой из четверых своенравных девиц с палочками и огоньками на их концах на кухню бравой процессией продвигались Луиза, Лейсан, Джанет и Гермиона.
Прищурившись, Антонин смотрел им вслед. Так и хотелось окрикнуть и съязвить по поводу нарушения времени отбоя. Но они с Фрэнком итак засветились Катарине. А просьба Тома лишних встреч не подразумевала.
Светлые волосы Джанет были собраны в неряшливый пучок. Отражение парившей под потолком тусклой свечи блеснуло в заколке-спице.
— Помнишь, у Вальбурги недавно гребень пропал? — тихо спросил Антонин. Фрэнк пожал плечами.
— У девчонок постоянно что-то теряется. Это я тебе как человек с двумя младшими сестрами говорю.
Антонин кивнул.
— И правда. Что это я об этом вспомнил?
Джанет завернула на кухню последняя. На мгновение она глянула в сторону Фрэнка и Антонина, но не различила их в темноте. Ее окликнул веселый голос. Мгновение — и тонкая фигура в кремовой ночной рубашке скрылась с глаз долой. А сердце в груди Антонина почему-то вздрогнуло. Было что-то интимное и нежное в ее оголенных белых руках и доступных любопытному взору покатых плечах.
***
— Честно говоря, несмотря ни на что, хорошо, что все более-менее прояснилось, — зайдя в спальную с руками, полными вкусностей, первая заговорила Лейсан. Когда они с Джанет вернулись в комнату одна после уборки, а вторая после… после разговора с Абраксасом (непроизвольный румянец залил щеки), они застали заплаканную Луизу и Гермиону, сидевшую на коленях перед ее кроватью. Сотня мыслей о том, что могло произойти, заполнили голову. Хорошо, что Луиза уже достаточно провела времени наедине со своими размышлениями и не стала долго томить и тревожить их догадками, рассказав обо всем, что у нее произошло. К концу эмоционального монолога она даже виновато улыбнулась, видимо, ощущая вину за то, что заставила всех вокруг так волноваться за нее, и предложила отправиться на ночной перекус. Тихо выбравшись из спальни, вчетвером волшебницы наведались на кухню, получили кучу комплиментов от заботливых домовиков, которые чуть ли не до смерти готовы были их накормить и вдобавок ко всему постоянно причитали насчет их худобы, и вернулись обратно. Джанет развалилась на кровати с булкой в руках, Луиза устроилась на ковре напротив, Лейсан плюхнулась рядом с ней. Как и заведено было давней привычкой, голова Луизы почти сразу же оказалась на ее коленях. Гермиона села на постель напротив Джанет. Какое-то время только и слышно было, как работали челюсти. — Больше всего я рада тому, что не увижу в зятьях Антонина, — со своего места проговорила Джанет и слабо улыбнулась. — Я не вынесу, если кто-то из вас влюбится в этого шалопая. Надеюсь, вы это ясно запомнили на всю оставшуюся жизнь. — Кошмар! — с притворным ужасом пробормотала Гермиона, пряча ухмылку за притянутой к губам ладонью. — Я сочувствую его будущей жене. — Не думаю, что она будет, с таким-то подходом к женщинам. — Нормальный у него подход. Он просто никогда еще серьезно не влюблялся, — поморщившись, пожала плечами Луиза. — А вот брат его ведет себя просто отвратительно. — Ты так говоришь потому, что от него услышала обо всей ситуации, а еще недовольна тем, что кто-то чужих узнал о делах семьи, — отозвалась с кровати Гермиона. — Неправда. — Правда-правда, — закивала последняя предательница — Лейсан — и улыбнулась. — Ты ведь всегда требуешь от нас делиться происходящим на душе, чтобы стало хоть как-то легче, а о своих проблемах замалчиваешь, считая их глупостью. — У меня в жизни, в отличие от вас, ничего не происходит. — Это не оправдание. Луиза фыркнула и зашуршала оберткой шоколадки. Джанет и Гермиона переглянулись с понимающими слабыми полуулыбками. — А если серьезно, какой все-таки Роман? Я его видела лишь однажды, и то только в этом году, когда он пришел Антонина навестить, а ты с ним уже дважды общалась, — с любопытством заерзав на кровати, спросила Джанет. Луиза нахмурилась и ненадолго задумалась, видимо, пытаясь отделить злость на собственную беспомощность от произведенных на нее впечатлений. — У них много общих черт с Антонином. Намного больше, чем мне показалось вначале. Просто если Антонин их не скрывает и выставляет напоказ, начиная со своего взбалмошного и взрывного характера и заканчивая неряшливостью в повседневной жизни, то Роман их прячет. Он аккуратный, даже можно сказать, что вежливый. А еще сразу четко и обо всем говорит. Антонин вон объяснился только, когда сам все разузнал и договорился с братом, что тот со мной встретится, а Роман сразу же рассказал о своих причинах, их с отцом плане и предпосылках к его составлению. Правда, причины у него какие-то странные. — Как по мне, все логично, — Лейсан пожала плечами. — Он помогает вам, получает выгоду для своего бизнеса и помимо клиентов зарабатывает еще и друзей в Британии, которые ему должны. — А потом примчится через тридцать лет и потребует что-то несусветное за помощь, — фыркнула Луиза. — Не исключено, — подтвердила Джанет. Не обратив внимания на обиженный быстрый взгляд Луизы, продолжила: — Кто знает, какой человек Роман. В ситуациях, когда ты оказываешься должен, часто доходит до шантажа от людей, якобы пытавшихся тебе помочь. Все зависит от его амбиций. — И что мне делать? Честно говоря, так не хочется во всем этом участвовать. Мерзкое ощущение. Особенно после того, как меня сегодня Том поймал. Я чувствовала себя настоящей преступницей, хотя даже не лгала ему! Но солгал мой отец, а от этого стало еще противнее. Замолчали. Гермиона сглотнула растаявший на языке кусочек шоколада. Тихо заговорила: — Встреться с ним еще раз. Поговори насчет условий вашего взаимодействия, кто что должен будет делать, кому что дозволено. А там посмотришь, насколько все плохо и глупо. В любом случае, с уже чистой головой сможешь лучше понять Романа. Вдруг он не такой плохой, как мы думаем? — Он — брат Антонина, — поморщилась Джанет так, словно это значило все на свете. По непроизвольному смеху, заполнившему комнату, кажется, значило.***
Следующие дни прошли в суматохе учебы. Времени на какие-то встречи или тайные планы просто-напросто не было: нужно было делать домашние задания, практиковать новые выученные заклинания, готовиться к экзаменам и при этом еще заниматься уборкой залы. Но на этом обязанности Джанет и Лейсан не заканчивались. Никто не отменял их роль старост, которые должны следить за порядком в школе и отчитываться господину божеству, точнее Тому Риддлу. После очередного собрания у Джанет вскипели мозги. Было такое ощущение, словно ее запустили в мясорубку, несколько раз перекрутили, а потом выплюнули на землю. Сначала слушали обычные отчеты, которыми старосты занимались вот уже несколько лет, ничего поразительного или странного, но следом Том вновь заговорил об их расследовании, которое зашло в тупик. Он подозревал Луизу и Гермиону. Либо кого-то из них двоих. Нет, конечно в его маленьком списке были еще люди (трое со Слизерина, один с Гриффиндора, все — с не очень хорошей репутацией), но внимание Джанет сконцентрировалось лишь на двух именах, прозвучавших в конце встречи. Том велел держать шестерых подозреваемых (чьи мотивы, правда, были похожи на карточные домики: дунешь — тут же рассыплются, что не замедлила подчеркнуть Джанет) в поле своего зрения. Больше всего проблем было у Луизы. Да, отец оправдал ее незапланированный уход перед профессорами, но у Тома это вызвало еще больше вопросов: быть может, именно он и подбивал ее на воровство ради своих неведанных целей. Гермиона шла бок о бок с этими подозрениями лишь потому, что была сводной сестрой Луизы, а еще рьяно защищала ее, не разобравшись в ситуации. По мнению Тома, которое он не выразил вслух, но явно подразумевал, такой человек, как она, спасенный, отогретый и получивший от Поллоков шанс на нормальную жизнь, пойдет на все из чувства благодарности. — Почему мне кажется, что вся эта история ни чем хорошим не закончится? — прошептала себе под нос Лейсан и, дотронувшись до локтя Джанет, заставила ее замереть. Обернувшись, Джанет встретилась глазами с ее и судорожно сглотнула. Она сама ощущала, что игра в расследование грозилась перерасти во что-то большее. — Я уверена, что девочки не имеют к воровству никакого отношения. А раз они невиновны, значит, вскоре подозрения будут сняты, — постаравшись придать голосу уверенных интонаций, отозвалась она. — Нам стоит заняться нашей новой проблемой. Да, именно так Джанет про себя называла нелюбимых и единственных кузенов по линии матери — братьев Мальсиберов, Джейкоба (седьмой курс) и Грега (шестой). Они были известны своими язвительными языками, гнойными характерами, ужасной успеваемостью, а среди студенток вдобавок ко всему — сальными взглядами и похабными шутками. На досмотре вещей у старшего нашли три медальона с женскими локонами. Видимо, для каждой подружки — свой. Он сам признался расспрашивавшему его об этом Абраксасу, что волосы подрезал тайно. А кто знает, что можно сделать с ними, если получить доступ в лабораторию, который как раз был у Грега? Единственным предметом, в котором второй разбирался, было Зельеварение. Быть может, волнуясь за сохранность чести учениц, Том и занес Мальсиберов в список подозреваемых, потому что, по скромному мнению Джанет, мозгов на постоянное воровство, да еще и из хранилищ профессоров, у двоих братьев вместе взятых хватить не могло. Третьим подозреваемым со Слизерина был шестикурсник Леон Гамп. Он был тихим и замкнутым, за все годы обучения в Хогвартсе его всего несколько раз видели в компании других студентов. Он, в отличие от братьев Мальсиберов, был хорош во всех предметах. Хилый, с вечно грязными светлыми волосами, не посещающий соревнования по квиддичу, мальчик сам себе на уме, он входил в круг любимых учеников Слизнорта, а благодаря этому имел доступ к лаборатории и части припасов. В коридорах и кабинетах школы он старался походить на тень, терпеть не мог чужое внимание, от того довольно быстро и преуспел в желании быть незаметным. Том беспокоился, как бы именно эта незаметность не сыграла ему на руку, ведь о мыслях, идеях и желаниях Леона Гампа никто ничего не знал. О нем в принципе никто ничего не знал. Последним человеком из тайного списка старост был семикурсник Альберт Каркаров. Его родители перебрались из России в Британию на заре юности, и он всю жизнь прожил в Лондоне. Родным языком стал английский, друзьями — британцы. Человек-взрыв, постоянные смех и шутки, игривость и успеваемость каждый месяц разная, начиная с отвратительных оценок по Трансфигурации и заканчивая превосходными по Зельеварению. Он часто ходил с друзьями, задавался вопросами политики (как и большая часть школы, все же отношения Министра и Гриндевальда накаливались, но студенты старались не обсуждать свои мнения у всех на виду, а Альберт своего, противного политике Гриндевальда, не скрывал), звал девчонок гулять. Среднестатистическое поведение молодого волшебника. Но во время открытого дня к нему вместо родителей пришел никому неизвестный человек, назвавший себя дальним родственником. Он собирался передать Альберту книгу по Зельеварению с рецептами для тех, кто профессионально изучает этот предмет, чем и привлек внимание Тома. Всех подозреваемых (кроме Джейкоба) объединяли успехи в Зельеварении, либо Защите От Темных Искусств. В остальном же не улик, не мотивации больше, чем у других студентов. Только мелочи, что выделили их из толпы. Том хотел выяснить, имели ли эти мелочи хоть какое-то отношение к происходящему, либо оказались обычным совпадением. За братьями Мальсиберами должна была присматривать Джанет, как единственная их родственница женского пола в школе, к которой они никогда не пытались подступиться в любовном плане, Амор Розье и Оскар Бернанд; за Луизой и Гермионой — Том, Катарина и Амор; за Альбертом — Лейсан и Абраксас; за Леоном — Минерва и Джульетта. — Девочкам ни слова, — выдохнула Джанет и пригладила собранные в строгий пучок на затылке волосы. — Какое-то время Луизе не нужно будет заменять меня. Один раз ты будешь, один — я. Иначе Том от нее не отвяжется. Лейсан кивнула и поджала губы. В молчании они дошли до залы, из которой уже доносились голоса и смех. Сразу после собрания должна была быть первая и долгожданная репетиция — объявление о том, что уборка наконец закончена, и профессор Дамблдор раздаст всем факультетам обещанные балы. Джанет первая зашла в распахнутые двери, окунувшись в золотистый свет теплых солнечных лучей, пробивавшихся сквозь вычищенные окна. Профессора Дамблдор и Нотт стояли у граммофона с посеребрённым и раззявленным огромным ртом, подготавливая музыку. Для начала всем коллективом предстояло выбрать вальс, а потом начать разучивать движения. Последние дни Джанет вместо писательства по ночам уходила в гостиную и наедине с собой составляла наброски фигур, которые позже можно будет подстроить под ритм. Поведя плечами, она приблизилась к широкому подоконнику, на котором сидели Луиза, Мелания и Ребекка перед хохочущими мальчишками Пуффендуя (в том углу собрались почти все ученики факультета). За спиной Луизы стояла сумка, и Джанет с Лейсан спрятали в нее записные книжечки. Краем уха Джанет уловила тему разговора и слегла улыбнулась. Обсуждали последний выпуск модного журнала для ведьм, в который взяли нового корреспондента. Девушка была выпускницей Пуффендуя и всего на три года старше, так что все ее помнили как доброжелательную старосту, обожавшую болтовню. — Мне понравилось, как она пишет, — улыбнулась Мелания, и ее веснушки заплясали на выделившихся круглых щеках. — А вы читали? — обратилась она к Джанет и Лейсан. Последняя кивнула и принялась делиться своими впечатлениями. Незаметно оставив группку семикурсников, Джанет пересекла залу и приблизилась к профессорам, которые вызвались присматривать за репетициями. Точнее, Дамблдор сам пожелал организовать танец выпускников, от того у него априори не было выбора, а Милисента Нотт предложила свою помощь. У нее была большая коллекция пластинок с музыкой, среди которых нашлось несколько красивых вальсов. — Вы просмотрели пары? — заведя руки за спину, спросила Джанет. Было сложно опираться на вкусы собравшихся, но при этом не забывать про рост, телосложение, эстетику и взаимоотношения между учениками, чтобы сложить идеальные дуэты для работы. Ссоры и конфликты — явно не то, что будет хорошей помощью для быстрой подготовки главного танца на вечере выпускников. — Да, — улыбнулась профессор Нотт и протянула ей листок. — Ты хорошо постаралась. Даже исправлять нечего. Джанет горделиво приподняла подбородок. Если уж она за что-то берется, то это должно быть идеально. Она вновь пробежалась глазами по именам, обернулась к разбредшимся в компании по интересам студентам и приставила кончик волшебной палочки к горлу, чтобы ее голос прозвучал громко. Лисья хитреца блеснула в болотных глазах. Были среди пар те люди, посмотреть на взаимодействие которых Джанет очень хотелось. Как и договаривались с Луизой и Лейсан в теплицах, в ответ на исполнение своего желания она станет партнершей Долохова. Это будет невыносимо, но кому, как не ей, удастся сладить с ним? Кто знает, насколько сильны чары его очарования, а Джанет это уж точно не грозит. Собой она мужественно спасает нежные девичьи сердца. Как только Джанет называла пару, студенты со смешками или короткими комментариями находили партнера и становились рядом. К сожалению, увидеть одновременно реакцию Гермионы и Тома, когда они оказались вместе, не вышло. Зато шепотки брезгливо посматривающих на Гермиону учениц Джанет услышала ясно. Насмешка тронула ее губы, но тут же сменилась привычной строгостью. Подумаешь, самый красивый и умный молодой человек в Хогвартсе достался не им. Какая жалость! Лейсан и Абраксас, оказавшись рядом друг с другом, непривычно разрумянились. От подозрений Джанет по поводу их новой реакции друг на друга и отсутствию убийственного взора Лейсан их спасла опять покрасневшая Луиза, пожаловавшаяся на духоту. Ее поддержали еще несколько человек, и ее партнер — Альфард Блэк — открыл одно из окон, запустив в вычищенную залу приятный весенний ветерок. Сразу пахнуло зеленью, цветами и теплом. Завершив приготовления, Джанет приблизилась к Антонину. Даже не глядя на него, уставилась на профессоров, включивших первый вальс. К сожалению, игнорирование не спасло ее от странных умозаключительных цепочек Долохова, который наклонился к ее уху и обжег мочку горячим шепотом: — Какое странное стечение обстоятельств, что я танцую именно с тобой. Подавив раздраженный выдох, Джанет повернулась к нему и приподняла светлые брови. — Потерпи один танец. Весь оставшийся вечер будешь развлекаться со всеми, с кем душа захочет. — Как я смогу? Это же разобьет тебе сердце. — Твои разговоры разбивают мне сердце, Долохов. Лучше замолчи и послушай музыку, а то будешь потом жаловаться, что тебе ничего не нравится. Джанет поспешно отвернулась и вслушалась в нежную мелодию. Антонин хотел было еще что-то сказать, но она пнула его локтем в бок. Он скривился и громко выдохнул, но лишнего звука не издал — прямо на них внимательно смотрели прозрачно-голубые глаза Дамблдора. Антонин итак должен был посетить у него отработку за проваленный тест, во время которой ему и еще нескольким студентам профессор собирался заново объяснить материал, ведь он будет в экзамиционных заданиях, так что нервировать его перед личной встречей Антонину не хотелось. На опыте прошлых лет он понимал, что ни к чему хорошему это не приведет. Джанет скосила глаза. Пока плохо представлялось, что их пара продержится дольше трех занятий. Они ведь как кошка с собакой — моргнуть не успеешь, как разбегутся. Нечего и привыкать или даже думать, что это надолго. Но почему сердце так взволнованно бьется в груди? Неужели… неужели Джанет настолько сильно переживает о том, как пройдет первая репетиция?
