Let me feel something

Дни летели полетом свободной птицы. Каждый занимался вещами, для которых им отведена собственная роль. Составляли карты, подсчитывали нужное количество продовольствия, финансовые затраты и множество мелочей, о которых Чайльд вообще не думал. Он проводил много времени либо с господином Чжун Ли, либо в компании хиличурлов, так как в условиях экспедиции ему была отведена исключительно оборонительная роль. Эти условия были всегда последовательны. Потому что Чжун Ли вел себя настолько непредсказуемо, что Чайльд терялся, но терпел. Нервничал, но все равно терпел. А потом злился, не выдерживал и отправлялся в горы разбивать лагеря бедных существ. В данном случае, к ним и вправду можно было проявить немного сострадания, хоть Чайльд и убивал их мастерски — быстро и безболезненно. Он не понимал, что творится в этой красиво украшенной голове с волшебными глазами и притягательными губами. Чжун Ли по обыденности встречал его с холодным лицом, да и в процессе разговора тот не проявлял особого интереса. В особенности, когда Чайльд звал его на более нейтральную территорию — ресторан или на прогулку. Да, все это время они проводили в похоронном бюро, за той самой чертовой стойкой, на которой Чайльд успел обнаружить парочку зацепок, о чем предупредил мужчину, беспокоясь, что подол его кардигана мог за них случайно зацепиться. Пару раз к ним приходила госпожа Ху Тао — босс ритуального бюро. Хоть она и была главной, создавалось впечатление, что у них тут дуалистическое правление. Чжун Ли был более расчетливым в подобных вещах, как успел выяснить Чайльд спустя неделю, проведенную в подготовках к экспедиции. Девушка была такой позитивной, аж раздражало, но даже ей Чжун Ли мог слабо, но улыбнуться, пока Чайльд пытался отчаянно вымолить внимание у мужчины, который оставался для него неприступной скалой. Полдня в бюро с прекраснейшим господином, четверть в обнимку с хиличурлами и другими чудищами, а остальное время в отеле. Там его пожирали тяжелые мысли, которые с каждым разом все сильнее давили на виски. Чайльда никогда не мучила головная боль настолько сильно, что даже подняться с постели было затруднительно. И как бы ни хотелось придумать сотни тысяч причин и оправданий, он не мог не признать, что все это происходило по вине одного человека, которого выкинуть из головы не то что не хочется — невозможно! Может, тот ни разу и не улыбнулся ему, но Чайльд успел заметить несколько милых повадок, которые привлекали еще больше, чем яркие глаза. Мужчина до безумия любил чай. Конечно, прямо он об этом не говорил, но чай пил регулярно и самый разный: от нежного и легкого молочного Улуна, с нотами высоких гор и свежей росы, до Пуэр Шу — крепкого настолько, что один только запах заставляет Чайльда морщиться. Сам парень выбирал Улун — нечто нейтральное подходило для него больше всего. Хотя больше он предпочитал кофе. А то, как Чжун Ли пьет… Да он даже пил искусно! Чайльд мог поклясться, что смотрел на него в такие моменты так долго, что терялся в пространстве. Мужчина всегда брал чашку только левой рукой, хоть и был правшой. Его длинные пальцы вытягивались, большим и указательным пальцами придерживая за маленькую ручку, подавались немного вверх. Глаза томно прикрыты, ресницы подрагивают, словно каждый глоток — на вес золота. Слышится тихое всасывание, отчего в такие секунды у Чайльда появляются самые ужасные мысли из тех, что вообще возникают в его голове, но он умеет контролировать себя. Правда делать этого не хочет. Хотя даже у него есть принципы. Они много разговаривали. Точнее, Чайльд разговаривал, пытаясь разболтать собеседника — рассказывал о своей работе, о миссиях, которые он когда-то выполнял, и о местах, в которых когда-то побывал. Чжун Ли было не понять. То он заинтересованно поднимал взгляд, отрываясь от всех дел, даже самых важных, то слушал, но как-то отрешенно, будто нахождение здесь Чайльда было ненужным и даже раздражающим фактором. Но он никогда напрямую не говорил о том, что парень может как-то мешать. — Прибыв в Ли Юэ, я сразу подметил архитектуру. Она чем-то напоминает Инадзуму, но ощущения другие. Словно это — дом, — Чжун Ли вздрогнул от этих слов и это не осталось незамеченным для Чайльда. Он лгал, но лгал так, что все верили. Ему казалось, что Чжун Ли тоже должен поверить. — Столько теплых тонов и оттенков. Здесь всегда так оживленно. Предвестник попал прямо в яблочко. Человек напротив него точно имел сильную эмоциональную связь с этим городом. То, как хорошо он разбирался в окрестностях и даже в пределах населяемого пункта, поражало. Чайльд был крайне доволен собой, что наконец смог зацепиться хоть за что-то, что могло их сблизить. Теперь это навязчивое желание обернулось детским капризом. — Значит, Вам здесь нравится? — Чжун Ли впервые заглянул парню в глаза. Обычно, когда ему нужно было обратиться к Чайльду, он либо смотрел куда-то на переносицу, либо скучающе бегал по лицу, либо вообще не оборачивался в сторону Фатуи. А тут живой контакт. Глаза перед ним живые. В них горит настоящий огонь, которым можно обжечься. Но Чайльд с удовольствием принимает этот вызов. — Не могу ответить на этот вопрос одним словом. Здесь просто… по-другому, — Чжун Ли по-прежнему не спускал с него глаз, ожидая продолжения мысли. — Люди другие, окружение другое, природа такая живая и разнообразная, ландшафт такой же дикий и необузданный, как в Снежной, но все же другой. — Что ж… Это логично, все-таки, погодные условия, климат и… — Нет. Дело совсем не в этом, — Чайльд все это время пробегал глазами по лицу господина Чжун Ли, но на последней фразе застыл на золотом взгляде, затаив дыхание. Тепло. — Возможность общаться с кем-то настолько привлекательным и умным… Вот, что делает это место особенным, — Чайльд на секунду метнул взгляд на мужчину и подмигнул ему. Парень подложил ладонь под голову и, оперевшись о стойку, улыбнулся. Чжун Ли же ощущал себя так, словно его успели раздеть глазами несколько раз. Это ни чуть не смущало, лишь раздражало. — Ваше молчание было бы громче всяких слов, — Чжун Ли опустил взгляд на бумаги, делая пометки карандашом. Из-под опущенных ресниц вновь повеяло холодом. Улыбка с лица Чайльда сползла в тот же миг, а во взгляде читалось непонимание. И что вообще значила эта фраза? Чайльд проявляет к нему такое внимание, какого ни к кому не проявлял, а тот еще и недоволен. Словно ему было этого мало. Предвестник помедлил с ответом. Его ладонь сжала ручку фарфоровой чашки. Кончики пальцев незаметно для него самого подрагивали не то от раздражения, не то от бесповоротной несчитываемости того, что вообще происходит в голове у этого человека. — Ваши слова пусты и не имеют смысла, — Чжун Ли по-прежнему не поднимал взгляд и это безумно злило. Злило то, что мужчина, говоря такие оскорбительные слова, умудрялся делать это так, словно ничего из сказанного не имело для него смысла. — Поэтому я молчу. Несмотря на сказанное, это было уже больше, чем Чжун Ли сказал за последние несколько дней, чему Чайльд не был удивлен. До него медленно, но доходил смысл сказанного. Вдруг стало больно. Ему никто и никогда не тыкал носом в его ошибки, никто и никогда не говорил, что он вообще делал что-либо не так. Разве одного статуса и силы не было достаточно? Разве его эмоции, его речь и даже улыбка имели большой смысл? Он осыпал Чжун Ли комплиментами, звал на прогулки, проявлял внимание, что утекло сквозь пальцы за прошедшие несколько лет. Он думал, что искренен, но оказалось, что он лишь изображал искренность. И Чжун Ли оказался первым, кто это понял. Даже сам Чайльд настолько заврался, что в какой-то момент начал верить самому себе, верить в выстроенный по собственным предпочтениям образ. Но в один момент его веру поразило молнией. Молнией по имени Чжун Ли. Предвестник ощутил усталость. Это не проявлялось головной болью или болью от колотой раны; от нее не хотелось завыть или потерять сознание, а в обработке не было бы никакого смысла. Он ощутил боль в груди, какой не испытывал так давно, что любая другая рана будет казаться царапиной по сравнению с забытым, до сегодняшнего дня, чувством. Чайльд чувствовал себя так, словно его поймали за преступлением. Он был скромным вором, который просто хотел как лучше, а Чжун Ли чертовой стражей, что поймала его с поличным. Их отношения были странными. Сам Чайльд после слов мужчины перестал даже смутно понимать, что двигало им все это время. В итоге все это переросло в какую-то абсурдную игру — Чайльд приходит к нему каждый день, находится рядом столько, сколько это вообще возможно, заваливает рассказами обо всем на свете, надеясь обратить на свою персону хотя бы долю внимания. Чжун Ли не ненавидел его, но и явно не горячо обожал. Потому Чайльду было просто необходимо понять, что это было и во что это может перерасти. Могли ли их «односторонние отношения» вообще во что-то перерасти? — Вся документация подготовлена. Завтра можем выдвигаться с экспедицией в Разлом, — собственные мысли прервал бархатный и такой холодный голос Чжун Ли. А еще его взгляд. Он наконец-таки взглянул на него.

Ваше молчание было бы громче всяких слов