Психи тоже могут любить

Ситуация накалялась. Веселье и любимый азарт куда-то делись в неизвестном направлении, появилась снова тягучая боль. Воспоминания крутились перед глазами, словно застывшие картинки из немого фильма, оставалось только по крепче держаться за стенку, чтобы точно не грохнуться. Ксения ощутила, как ноги становятся ватными, а голова закружилась. Она крепче сжала руки в кулаки, пытаясь удержать равновесие, но внутренняя дрожь проходила по всему телу. Закрыла глаза, пыталась отвлечься, попытаться выбросить эти картинки из головы, но они настойчиво вернулись, преследуя ее: призраки прошлого — темные грехи совести. Её дыхание участилось, грудь сдавливало невидимой рукой, а в горле стоял ком, который она никак не могла проглотить. Смерть матери, затем брата — сильно подкосило. Два единственных человека, являющиеся всегда главной опорой и поддержкой — теперь их двоих нет — она не смогла спасти. И эти милые истории про ангелов, что всегда рядом с нами — героиня не верила, игнорировала, еще хуже боялась. Что родная мама видела до чего скатилась Ксюша. Видела все драки, курево, плохие компании, видела, как дочь падала и мучительно заставляла себя идти дальше, хотя бы ради брата. Ну уж нет! Что угодно, но лишь бы после смерти не встретится с разочарованными родными глазами, полных осуждения и ненависти. Ксения откинулась на стену, как будто ища утешения в холодном каменном касании. Ей хотелось исчезнуть, раствориться в этой тьме, что заполняла ее изнутри, поглощая все светлые мысли и чувства. Но она знала, что это не выход, что она не рискнёт, испугается, и снова продолжит безликое существование до новой попытки, нового желания. Здравый рассудок знал, что нужно было бороться, нужно было жить дальше, хотя бы ради себя. Теперь только ради себя!.. Хотелось кричать от боли внутри, но снова сжала губы, заставляя себя молчать. Слезы подступали к глазам, но если бы позволила им скатиться по щекам, то точно бы поиграла внутренней борьбе. Она была одна, совсем одна, и только она могла справиться с этой пустотой. В голове всплыла фраза, услышанная от мамы: «Ты сильная, Сюня, ты все преодолеешь». Слова, которые раньше казались банальными, теперь звучали как призыв к действию. Она вспомнила, как мама всегда верила в нее, как она поддерживала ее во всех начинаниях, даже самых безумных. И теперь уже взрослая Сюня не могла подвести ее снова, не может растратить ее веру на очередную ошибку. Внутри, где раньше была пустота, зашевелилось что-то новое. Она почувствовала слабую, но упрямую искру надежды. Искру, которую нужно было беречь и питать, чтобы она превратилась в яркий огонь. Ксения встала, опираясь на стену, и сделала шаг. Ее тело еще дрожало, но в глазах уже загорелся новый огонь. По ту сторону двери соколы в виде двух друзей, не сводили взгляда с женской раздевалки. Долгие минуты казалось длятся вечность, а удивленные лица парней застыли в одной гримасе, боясь даже моргнуть лишний раз. — Парни, вы чего потеряли или призрака увидели? — Гущенко подлетел незаметно, положив обе руки на плечи своих старых знакомых, все-таки несколько лет именно в его спортзал ходили известные мажорчики. Сама натура тренера больше подходила по характеристики на самого Кирилла, такой же улыбчивый хохотун, любящий взбодрить какой-нибудь незамысловатой шуткой. Даже не верилось, что с Барановой они друзья. Сама по себе дерзкая, грубая, любящая хамить. Грозовая туча в человеческом обличии. И полная ей противоположность один из тренеров, кажущийся всегда небольшим солнышком среди облаков: светлое, теплое, ласковое ко всем, кто мог к нему обратится. — Сюня, — голос Гущенко снова взорвался новым криком, как только коротко стриженная девушка показалась из своего укрытия. Побледнела резко, затем покраснела и снова стала похожу на побелку. Поставь со стеной, разницы не заметишь. Будто из омута своего вырывалась, ища понимание, где реальность, а где вымысел. Да и понять ее можно, зал далеко не в центре был, нельзя сказать, что профессионально оборудован, так для простяков или детей создан, а тут знакомые лица, кошельки которых рвались, наверное. — Сюня? — Агапов, незамедлительно вставил свои пять копеек, от чего Ксюша скривилась. И надо же, что за бред, что именно он тут! Вечно портящий все до чего касался, вечно хамивший, лезящий не в своё дело, или того хуже заботился как о родной дочери!.. Гнев подходил катастрофически быстро, будто гнущая на своем пути волна. Подходившая жаром прямо к глотке, рвущая, чтобы перешли на крик. «Неужели именно он? Да что ему только надо от меня?!» — взрывалось сознание девушки. Ей хотелось, чтобы тело наконец лопнуло от эмоциональных качелей. Желание бросить все увеличивалось в разы, перестать чувствовать то, что так рвало и метало. — «А может и нужно так сделать?» Ответа девушка себе так и не дала, направившись сразу к груше, что стала главным снятием стресса. Алексей только хмыкнул, тяжело вздохнув, наблюдая за уходящей в дальний конец зала, будто назло пыталась отстраниться. «А разве у нее нет повода?» — в этот пытался докричаться здравый смысл, напоминая все поступки и слова, что он делал, переменчивое настроение, (бес)причинные нотации. Стыд накрыл с головой, заним пришел и гнев на самого себя, на Ксюшу, на гребанную судьбу, что не давала покоя, сводя их снова и снова. Итог был предельно ясен: тренировка не помогла, а потому оставалась надеятся, что хотя бы девушке станет легче, после избиения бедной груши, что взмывалась так высоко, будто занимался профессиональный боксер, как минимум. Потому и собрал оставшиеся вещи, наспех попрощался с друзьями и сбежал снова от нее, лишь бы не видеть, лишь бы не испортить что-нибудь вновь. Давил на газ так, будто бы это могло помочь избавиться от настырной девчушки, что так быстро взобралась в голову, так легко засела там и вообще не собиралась покидать. Будто бы он мог сбежать от самого себя.. В машине, сжимая руль до побеления костяшек, Алексей всё ещё ощущал её взгляд, пронизывающий насквозь. Неужели он действительно так плох? Неужели она не видела его попыток, не чувствовала той безграничной нежности, что он, по глупости, прятал за грубыми словами и резкими действиями? "Она же понимает, что всё это ради неё!" - отчаянно пытался убедить себя Алексей, но в его голове уже разгорался настоящий костёр сомнений, подпитываемый её тихой, но несокрушимой болью. В его груди, где всегда был огонь любви, теперь упорно тлел страх. Страх потерять её снова, как тогда в лагере, страх, что его грубость оттолкнет её навсегда, оставив в его жизни лишь пустоту, заполненную горьким сожалением. Он гнал машину по городу, пытаясь найти хоть какой-то отдушину, но она казалась все дальше и дальше. Ему хотелось просто исчезнуть, раствориться в той жизни, что была раньше, чтобы все это закончилось. Но где-то в глубине души он знал, что это невозможно. Он был привязан к Ксюше, привязан так сильно, что это пугало его самого. Он боялся причинить ей боль, боялся потерять ее, но одновременно боялся и ее чувств, которые он не мог контролировать. "Любви не существует" - оба твердили, и сами умирали от любви.