Волнующий красный

«Утёс Ян, полный расцветающей и юной зелени, свежей, словно мягкий морской бриз, оставался в спокойствии даже когда на землю рухнули большие капли дождя. Казалось, ничего не могло тронуть это место. Но только не сегодня. Ниже от утёса находился обычный убогий хозяйский домик, сколоченный из старого бамбука. Дверь, пошатываясь, громко постукивала от сильного ветра, и этот постоянный звук стал настолько раздражающим, что Лао Цзюнь*, бросив на доску кусочки говядины, подошёл и резко злобно распахнул её. Он похлопал по ней рукой, проверяя на прочность, подёргал и с улыбкой повернулся к стоящему позади юноше. [Лао (с кит. 劳, пиньинь Lǎo) - многозначная фамилия, одно из значений - старец. Цзюнь (с кит. 俊, пиньинь Jùn) - красивый, талантливый.] - Я починю её завтра, обещаю. Мальчик, набив щёки тёплым куском куриной булочки*, активно закивал головой и, с трудом проглотив её, с ухмылкой бросил: [Куриная булочка* - паровые либо запечённые булочки с курицей и специями.] - Ты говоришь, что починишь её, уже вторую неделю, старший брат Цзюнь. Но очевидно, что постукивающая дверь тебе нисколько не мешает. А мне иногда холодно, - уже тише добавил он, вцепившись зубами в запеченную булочку. Лао Цзюнь почувствовал себя хуже. Он крепко схватился за край двери и захлопнул её так сильно, что содрогнулся весь дом. Подойдя к мальчику, он положил ему ладонь на макушку и, мягко прочесывая волосы, небрежно кинул: - Клянусь своим сердцем, что починю её завтра, прямо с утра. А сегодня можешь поспать со мной на одной кровати. Я укрою тебя так, что ты задохнешься от жара! - его красивое, но уставшее лицо засветилось улыбкой. - Младший брат Фа*, скорее доедай свой завтрак и беги за грушей! Сегодня я испеку тебе бисквит на ужин, и ты обомлеешь от его вкуса! [Фа (с кит. 发, пиньинь Fā) - выдающийся.] - Правда? - с сомнением спросил Лао Фа, допивая кружку сладкого чая. - Конечно! Не сомневайся в моих кулинарных способностях, мелкий, я хоть и забываю многое, но руки все ещё помнят, как делать сладости! Бисквит будет таким мягким, что ты попросишь добавки, клянусь. - Хорошо, - кивнул мальчик, слезая со стула и немного спотыкаясь, ведь его рост был настолько низким, что, когда он сидел за столом, ноги свободно висели в воздухе. Иногда приходилось просить помощи старшего брата, чтобы залезть. Он множество раз умолял Лао Цзюня сколотить ему стульчик поменьше, но тот постоянно об этом забывал или делал вид, потому что довольно смешно было смотреть, как маленький ребенок пытался, карабкаясь и громко недовольно пыхтя, забраться на стул. - Возьми вот эту корзину, - Лао Цзюнь, пошарив в пыльном углу комнаты, подал Фа небольшую бамбуковую корзиночку. Она была довольно обычной, но в руках ощущалась очень удобно, была компактной и не тяжёлой. Фа покрутил ее и, кивнув, распахнул дверь дома. Резко повернулся. - А как же дождь? Действительно. На улице плотной стеной шел сильный холодный дождь. Казалось, если высунешь хотя бы голову, её оторвёт от того давления, с каким обрушилась на землю вода. Лао Цзюнь потёр подбородок и странно взмахнул левой рукой - она изогнулась так, что выписала изящное движение, и слабая белая духовная волна, покинув ладонь, метнулась наружу. Дождь резко прекратился, и Лао Цзюнь ехидно хмыкнул: - Если ты поторопишься, младший брат, то, возможно, не попадёшь под очередной потоп. Лао Фа изумлённо открыл рот и, надев непромокающие ботиночки, которые три месяца назад старший брат купил ему на Рынке Барахолок, выбежал на улицу, громко и влажно шлёпая по лужам. На его лице была огромная счастливая улыбка, когда прохладный ветер ударил ему в лицо. Под утёсом находилось много деревьев, но самым большим была груша. Ветки её были крупными и тяжёлыми, а плотные листья, часто падая, могли спокойно засыпать с головой. Плоды были жёлтыми и очень сочными, слюни текли, когда Лао Фа смотрел на блестящие бока этих вкусных фруктов. Он немного потряс дерево и принялся собирать грушу, приседая на корточки и мысленно наслаждаясь запахом будущего бисквита. Сладкую выпечку брата Лао Фа просто обожал - он готов был есть её каждый день, каждую минуту. Удивительно, что именно выпечка сблизила их. Фа был непременно счастлив, что когда-то повстречал Лао Цзюня, безродного бедного заклинателя. Они вместе пережили столько болезненных событий и оба, отчаянно одинокие и презренные всем миром, смогли найти друг в друге близких друзей. Хоть Фа и не был Лао Цзюню кровной семьёй, но ему было приятно называть того старшим братом - никому другому в этом мире он бы не позволил стать своей семьёй. Брошенные и оба с клеймом убийцы - как все таки замечательна была их встреча в толпе безликих! Щёки Лао Фа непроизвольно покраснели. Он сдул пряди волос с лица и оглянулся через плечо на прохудившийся домик. Если существует место, в котором он бы хотел прожить все оставшееся ему время, то это оно. Старый бамбуковый дом с лопнувшими окнами, пронизанный ветром из-за хлопающей двери, которую, вероятно, никогда не починят. Лао Цзюнь бросил в суп говядину и накрыл крышкой. Погода сегодня была немного взволнованной и это настораживало. С Утёса Ян несло промозглым холодом, как после циклона, и Лао Цзюнь чувствовал в воздухе, как тяжело подгибались деревья. Ощущение опасности накрыло его с головой, но тут крышка кастрюли внезапно подскочила, и он обеспокоенно убрал её, размешивая суп ложкой. Добавив немного лапши, которую, встав рано утром, Лао Цзюнь с усердием нарезал, он зачерпнул ложечку и попробовал на соль. Вкус был настолько ярким, что он закатил глаза от удовольствия и подпрыгнул на месте. «А-Фа* точно будет в восторге! Этот ребенок описается от радости, когда попробует мой суп!» [А - уменьшительно-ласкательная приставка.] Затушив огонь в печи, он набрал суп в тарелки, посыпал сверху немного свежего имбиря и зелёного лука. Блюдо выглядело очень аппетитно и хотелось поскорее его выпить. Лао Цзюнь с нетерпением топтался около стола. - Младший брат, обед готов, поскорее возвращайся! - крикнул он, вытирая руки и садясь на стул. Подперев голову, Лао Цзюнь голодно уставился на суп и добавил. - Он такой наваристый, что у меня текут слюни только при одном взгляде! Тишина в ответ его не насторожила - он знал, что грушевое дерево находится довольно далеко, поэтому крикнул громче, уже ожидая топот крохотных ножек в ботиночках у порога. - А-Фа, такой вкусный суп! Ай-яй! А какое жирное мясо! Но никто не поднялся в дом, тяжело дыша после долгого бега. Он внимательно посмотрел на дверь, наблюдая, как плавно она раскачивается из-за сломанных петель и ветра. Желудок забурчал от голода, и Лао Цзюнь, подхватив блюдо, глотнул немного остренького бульона. Когда он допил свою тарелку супа, прошло немало времени, но Лао Фа так и не вернулся. - И где его носит? - промямлил Лао Цзюнь. Он вытер масляный после бульона рот, поднялся и, помыв тарелку в большом деревянном тазике, подошел к порогу, выходя на улицу. Неприятно чувство охватило его внутренности. В этот момент Лао Цзюнь проклял себя за то, что не открыл эту чёртову дверь раньше. Ступеней при доме было всего четыре, и он спустился по ним, словно плывя по воздуху. Буйный ветер бил его в спину, подталкивая вперёд, но ноги Лао Цзюня так сильно дрожали, что он не мог устоять на месте и упал, разбив колени о твердую землю. Запах груши ударил ему в ноздри, когда Лао Цзюнь поднял мокрую от ужаса руку, чтобы потрогать чужое лицо. Оно было белым, как лист бумаги, в застывших глазах притаился глубокий поражающий страх, а из маленького приоткрытого рта струёй текла жидкость. Из головы, которую он любил поглаживать вечерами, когда они оба лежали на одной кровати, и Лао Фа слушал очередную выдуманную сказку, нудно вставляя замечания по поводу неправдивости истории и скудных подробностей, торчал острый конец пики и казалось, что он готов пронзить глубже в любой момент. Чуть дальше тихо лежало обезглавленное тело, маленькая ладонь крепко сжимала ручку корзины, из которой посыпалось несколько сочных жёлтых груш. Некоторые из них лопнули, и сладкая мякоть смешалась с ещё теплой человеческой кровью. Лао Цзюнь коснулся чужих пушистых ресниц и почувствовал, как его собственные глаза наполнились влагой. Удивительно, но слезы текли, не переставая. «Младший брат Фа, мой суп тебе бы понравился. Ты бы долго отнекивался, корчась, но когда отворачивался, твои губы постоянно растягивались в улыбке. А бисквит! Определенно, ты попросил сделать ещё. Я бы испёк его прямо завтра, встал, как только солнце показалось, набрал с дерева побольше груш. Груши... Они так сильно тебе нравились, братец Фа. Только их ты и ел, когда мы встретились в том доме. Там было так много груш...» Мышцы лица свело, и ощутив, как резануло сердце, словно острым мечом, он приник головой к земле, и лоб вмиг измазался в луже крови, натёкшей с пики. Рот беспомощно распахнулся, но горло не издало ни звука. - Взгляни на меня, младший брат Фа, - едва шепнул Лао Цзюнь, задыхаясь от боли, когда на губы его попала кровь. - Плачу из-за тебя. Не стыдно?.. Вчера вечером, когда они собирались спать, Фа наивно спросил у него: - А что мы будем делать завтра? - его зелёные глаза, еле различимые в пламени одинокой свечи, с любопытством моргнули. Лао Цзюнь перевернулся на кровати, подтянул к подбородку одеяло и посмотрел на него в ответ. Слова вырвались быстрее, чем он успел их обдумать: - Жить. Как иронично, ведь жить теперь совсем не хотелось. С трудом поднявшись с земли, он замер, и глаза внезапно метнулись к Утёсу Ян. Воздушное персиковое одеяние, трепещущее от ледяного ветра, меч Сянцзян* в тонкой плотно сжатой бледной руке, прекрасное лицо, вызывающее ненависть, и равнодушные синие глаза, высасывающие душу. Этот человек был знаком ему до тошноты, до боли в рёбрах, каждое движение, каждый его вздох был противен всей сущности Лао Цзюня. Когда он увидел его, глаза тут же потемнели, а, заметив пятна крови на подоле, капилляры в них полопались от гнева. [Сянцзян (с кит. 香江, пиньинь Xiāng Jiāng) - кружащий в воздухе.] Этот человек хладнокровно приподнял изящную кисть и пальцами указал движение. «Иди сюда» Лао Цзюнь больше не мог это терпеть. Жар, поднимающийся изнутри, вышвырнул абсолютно все мысли из головы - животная ярость, затмившая разум, отняла первенство. По коже, взбухнув, побежали черные полосы. Они извивались, словно змеи, впившиеся в мясо. Его лицо исказилось, тело швырнуло вперёд, когда кусок позвоночника выбило из спины. Изо рта потекла горячая слюна, капая на одежду, после себя она оставляла лишь прожженные дыры. Лао Цзюня трясло от злости и ненависти, и тело реагировала на это совершенно идентично. Кровь потекла отовсюду. Больше всего хлынуло изо рта, он жутко сплюнул, и его взгляд наконец-то поглотила пелена. Когда на Утёс Ян приземлился огромный дракон, Чэнь Гуанмин* лишь покачнулся из-за небольшого землетрясения. [Чэнь (с кит. 陳, пиньинь Chén) - утро. Гуанмин (с кит. 光明, пиньинь Guāngmíng) - блестящий.] Дракон яростно задышал ему в лицо. Белый рог на его голове пульсировал из-за могущества духовных сил, скрытых в нём. Ярко-красный глаз с вертикальным зрачком, подёрнутый плёнкой, быстро задвигался, и вскоре зашевелился и его хозяин. Лао Цзюнь приподнялся на лапах и с грохотом обрушился вперёд, нападая. В стороны полетели осколки камней. Чэнь Гуанмин был искусен в нападении со спины, поэтому Лао Цзюнь всегда следил за пространством над его позвоночником. Он ударил лапой туда, где секунду назад находился бывший шифу*, из ноздрей повалил обжигающий пар, и несколько деревьев, попавшихся под силу его дыхания, быстро почернели. Онемение и боль охватили его, когда Чэнь Гуанмин, изящный и быстрый, как клинок, надрезал кусок плоти на одной из его задних лап и, достигнув хвоста, ударил по нему заклинанием Принятие**. Хвост вспыхнул, как сено, объятое огнем, Лао Цзюнь взревел и, приподнявшись, со всей силы, сцепив зубы от боли, ударил по заклинателю хвостом. Чэнь Гуанмин не успел увернуться, шипы на конце хвоста резанули его по животу, оставив продолговатую глубокую рану. Ручьем из нее потекла свежая кровь, персиковое нежное облачение Чэнь Гуанмина потемнело. Он пошатнулся, однако его безразличное лицо не сменило ни одной эмоции. [Шифу* - обращение к наставнику и мастеру. Заклинание Принятие** - хворь, быстро распространяющаяся по телу и поражающая конечности.] «Бесчувственный ублюдок!» В обличии дракона Лао Цзюнь был просто гигантским, а его белая траурная чешуя под жарким солнцем переливалась сотней серебряных слитков. Заклинание Принятия быстро поражало ткани, но отказ задней ноги нисколько не потревожил Лао Цзюня - следующим ударом он повалил дерево, к которому прислонился раненый Чэнь Гуанмин, и, свернувшись в кольцо, взлетел в воздух, чтобы обрушить на Утёс Ян стену из белого пламени. Подожженая трава и обличающий чужую ненависть пустырь. Когда-то они вместе поднимались сюда, чтобы полюбоваться миром. Чэнь Гуанмин неспроста был назван одним из самых сильных заклинателей столетия - даже если каждый из его органов готов был вывалиться наружу, он продолжал сражаться и в большинстве случаев побеждал. Сянцзян ловко скользнул сквозь столб пламени, и Лао Цзюнь пришел в оцепенение, когда неопалимый меч вонзился в его челюсть. Тело тут же грузно свалилось на землю, меч выскользнул из морды дракона и вернулся в руки хозяина. Чэнь Гуанмин стёр пальцем кровь, налипшую на лицо, и вытащил золотой талисман. Лао Цзюнь усмехнулся. Его серьезно собирались изгнать, как обычного духа? Это было так унизительно, что он не мог подобрать слов. Дракон зашипел, с дрожью поднявшись. Чэнь Гуанмин посмотрел на него и промолчал. Талисман был готов к использованию, но он чего-то ждал. Определенного момента. Слабости. Когда-то они стояли рядом и смотрели друг на друга, не поднимая мечей. Лао Цзюнь извернулся и, вскочив, снова взлетел. Талисман ударился об дерево и замертво упал, иссякнув. Лицо Чэнь Гуанмина помертвело, Сянцзян в его руке загудел, исполнившись гнева. Поднявшись в небо и изрыгнув столб пламени, дракон Столицы Минчжу* с рёвом обрушился вниз. Все его тело горело от боли. Воспоминания, подёрнутые туманной дымкой, вспыхнули в его голове, и из красного глаза, такого уродливого для всего мира, потекла слеза. Скорость, с которой он спускался все ниже и ниже, нарастала. Чэнь Гуанмин, вцепившись в меч, пристально смотрел на его приближающееся тело, застилающее собой солнце. Духовная сила образовала вокруг него защитный купол, но было ясно, что даже такой не выдержит веса целого дракона. Сянцзян завибрировал, предупреждая хозяина об опасности. Глаза дракона, резко пикирующего вниз, закрылись, и он ощутил, как сильно воздух толкнул его вниз. Падение не внушало страха. [Минчжу (с кит. 明珠, пиньинь Míngzhū) - жемчужина.] Когда-то Чэнь Гуанмин назвал его своим врагом, и Лао Цзюнь сказал «хорошо». Сянцзян вонзился в сердце достаточно легко. Разорвав ткани, он проник в самую глубь и уничтожил его прямо изнутри. Рухнувшее тело дракона вынудило Утёс Ян пошатнуться. Глубоко дыша, Лао Цзюнь вернулся в свою человеческую форму, меч, пронзивший его насквозь, зашевелился внутри и покинул тело. Он снова сидел на коленях, и трава под его ногами была теплой от крови. Когда чужая рука приподняла его подбородок, глаза Лао Цзюня жадно впились в лицо напротив. Больше не было ни тоски, ни воспоминаний, ни жгучей ненависти. Они смотрели друг на друга с совершенно одинаковой эмоцией. Равнодушие. По губе скатилась капля крови, тело Лао Цзюня покачнулось и безвольно упало на бок. Красивые гладкие волосы мазнули по его лицу и прикрыли распахнутые и навсегда ослепшие глаза. Из раны на его груди до сих пор вытекала горячая кровь. Чэнь Гуанмин убрал Сянцзян в ножны и аккуратно повесил на поясе. Шрам на груди немного затягивался благодаря целебной технике. Он отошёл от тела и обвёл его внимательным взглядом. Дрожащая отчего-то рука метнулась к затылку и вынула красивую заколку в форме мягкого юного пиона. По спине скользнули распущенные волосы*. [Распущенные волосы - устойчивый образ в китайской поэзии, желание стать отшельником или траур по близкому человеку.] Утёс Ян обессиленно замолк, и когда кровь Лао Цзюня впиталась в землю, на него снова обрушился бесшумный затяжной дождь.» *** За кадром: Ся Юншэн: так нечестно! Так нечестно! Чэнь Гуанмин, ты, бессердечный...шимпанзе! Гори в аду, **** ***** (凸ಠ益ಠ)凸 Чэнь Гуанмин: who? (・・ ) ?