Волнующий красный

Дверь в комнату постоялого двора с треском распахнулась, Ван Цзин, раздувающий пузыри из слюней, приподнял голову с плеча Цзюня, огляделся, пьяно прищурившись, и снова уснул. Покачиваясь от тяжести, Лао Цзюнь медленно прошел к кровати и небрежно сбросил с себя тело. Ван Цзин громко заворчал, размахивая руками, отвернулся и захрапел. Его нежное лицо скривилось, а губы, шевельнувшись, зажевали кончик мягкого одеяла, которое Лао Цзюнь подоткнул ему под горло. Сначала они выпили один сосуд вина. Шифу был спокоен, глаза блестели от веселья и предвкушения, пока хитрец Ван Цзин подливал ему ещё одну порцию. Лао Цзюнь сидел рядом, иногда настойчиво усаживая вскочившего мастера обратно, который то и дело порывался произнести какой-нибудь глупый тост своим пьяным языком. Когда была выпита шестая пиала, шифу внезапно вытащил персиковую веточку. Раскрасневшийся Ван Цзин, увидев её, слёзно попытался уговорить мастера спрятать её обратно, но не был услышан. Лао Цзюнь все ещё сидел рядом, когда между двумя пьяницами разгорелся спор. - Ты ведёшь себя донельзя распутно! - укорил Ван Цзина мастер Чэнь, вальяжно раскинувшись на циновке, и, поглаживая свое колено, другой рукой начал равномерно постукивать острой веточкой по столу. Это движение и брошенные шифу слова возмутили юношу. Он резко отодвинул лисий мех от шеи, чтобы немного остудить пыл, проглотил рыбную закуску и, нахмурившись, произнёс: - Мастер Чэнь, мое поведение называется не распутное, а свободное. Как старшему ученику Ордена Ван, мне дозволено вести себя так, как я желаю, если это не приносит никому вреда. Не приносит же? - он игриво приподнял бровь и мельком посмотрел на Лао Цзюня, тут же странно скривившись, ведь лицо юноши было совершенно отсутствующим и не выражало ничего, кроме интереса к горячей еде. Лао Цзюнь предпочёл игнорировать любые намеки и спокойно поглощал суп, водя ложкой по дну тарелки. Ван Цзин отвернулся, обиженно хрустя коркой сушёной рыбы. Мастер Чэнь, изрядно выпив, снова был возмущён. Его щёки порозовели, волосы прилипли ко лбу, а на лице было такое забавное выражение, как будто он только что съел лимон. - Мой А-Цзюнь не ведет себя подобным образом, а ведь он такой же ученик, как и ты! - строго нахмурил брови шифу. Лао Цзюнь чуть повернулся к нему, без любопытства взглянув на складки на лбу наставника, которые всегда образовывались при глубоком недовольстве. Нижняя губа мастера подрагивала, когда он отчитывал ничуть не смущённого Ван Цзина, и Лао Цзюнь счёл это движение немного интересным. Что-то пробормотав, шифу резко повернулся к нему и в лоб задал вопрос, на который Лао Цзюнь не готов был ответить. Он еле заметно вздрогнул и отвернулся, передёрнув плечами. После спор перерос в драку. Чэнь Гуанмин, вооружившись своей страшно-опасной веткой, вскочил за отошедшим Ван Цзином, чтобы привести в действие свое наказание. Ван Цзин, однажды уже получивший за своё развязное поведение, широкими глазами смотрел на мастера и уговаривал его успокоиться. Многие посетители постоялого двора, сидящие чуть ниже лестницы, заинтересованно посмотрели в их сторону и что-то зашептали, пока Чэнь Гуанмин, на губах которого появилась угрожающая улыбка, размахивал веткой возле вспревшей шеи юноши. Лао Цзюнь закатил глаза, поворачиваясь к ним спиной, желая исчезнуть со своего места и больше никогда здесь не появляться, однако вскоре ему пришлось вмешаться, когда персиковая веточка зацепилась за волосы запищавшего Ван Цзина и потянула его на пол. Мастер Чэнь долго ругался какими-то пьяными незнакомыми словами, в то время как Лао Цзюнь подхватил его на одно свое плечо, а с другой стороны подцепил упавшего в обморок ученика Ван. Так они и добрались до комнат. Ещё раз поправив теплое одеяло, Цзюнь спустил мягкую волну балдахина и скрыл за ней крепко спящего ученика. Теперь предстояло уложить в постель шифу, которого А-Цзюнь оставил на время в коридоре. Пройдя до двери, он оглянулся, прислушавшись к спокойной тишине и лёгкому храпу, и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. - Шифу, теперь вы. Он повернулся к стене, куда ранее приткнулся мастер, продолжающий о чём-то беседовать с самим собой, и застыл. Коридор был пуст, а от пьяного вдребезги наставника не осталось и следа. *** В ночное время рыночная улица Нижнего города немного поредела; торговая полоса освещалась не палящим солнцем, а большими алыми фонарями, отбрасывающими на дома узкие безликие тени. Народ оживился, когда вдалеке заиграла урчащая мелодия флейты. Юншэн лёгкой шатающейся походкой вынырнул на улицу и быстро влился в толпу. В его голове было абсолютно пусто, зато на лице играла весёлая улыбка. Он был пьян и воодушевлён своей ночной прогулкой настолько, что мутнело перед глазами, а в животе все сворачивалось от предвкушения забав. Совершенно забыв про оставленного наедине в постоялом дворе ученика и жертву его персиковой ветки Ван Цзина, он расслабленно брёл между лавок, иногда задорно подпрыгивая. Какой свежий аромат ранней весны! Какой притягательный воздух! В своей прошлой жизни Юншэн выпивать не очень-то любил, но когда были особенные дни - неудачный разговор с неприятелем или осенняя хандра - он мог упиться до состояния свиньи и натворить таких дел, о которых со стыдом вспоминал утром. Наверняка Юншэн пожалеет, что не послушал своего ученика и настоял на выпивке, но это будет после. Свет алых фонарей коснулся его бледного лица, мягкие гладкие щёки покраснели, а шальные глаза невидяще скользили по улице. Множество сладких запахов притягивали его к себе и заманивали, неискушенный рот тут же наполнился слюной. Не замечая ничего вокруг, Юншэн просто двигался в сторону аромата. Проходя мимо торговой лавки с роскошными отрезками шёлка, он даже не почувствовал, когда край его рукава зацепился за деревянную доску, на которой лежала ткань, и потянул за собой, продолжая лихо вышагивать. Торговец, который до этого громко зазывал к себе клиентов, ошарашенно застыл, наблюдая то, как его лавка дрогнула, медленно покатившись следом за заклинателем. Юншэн заторможенно моргнул и, ощутив тяжесть позади, легкомысленно подумал о том, что держит в руке поводок огромной тявкающей собаки, отчего-то вопящей на человеческом языке. - Остановитесь, господин! - истошно взвизгнул мужчина, вцепившись в свою лавку всем телом. Он упёрся ногами в землю и снова громко закричал, не думая о людях, удивлённо уставившихся на спокойно идущего заклинателя и лавку на деревянных колесах, двигающуюся вслед за ним. - Господин, прошу, вы что, не видите?! Постойте же! Ткань, которую носили заклинатели, имела необычные нити - они были настолько прочными, что, зацепившись за какой-либо предмет, не порвались и потащили бы его за собой. На традиционное ханьфу, которое выдавали в начале обучения в заклинательских Школах, накладывали множество талисманов, что укрепляли его и делали практически неуязвимым для любых условий. Именно поэтому рукав Юншэна не порвался, а просто потащил повозку за собой. - Господин! - закричал торговец, гневно и стыдливо отводя глаза. - Умоляю вас, посмотрите, что вы натворили! Остановитесь, вы же сейчас увезёте все мои вещи! Господин! Нахмурившись, Юншэн замер. Он махнул рукавом и повернулся через плечо, затуманенными глазами разглядывая крупную лавку, стоявшую за спиной, и вытирающего пот и слезы мужчину. - А что это? - спросил он, указав на лавку. - Она же была в другом месте. Вы меня преследуете? Торговец побагровел и высоким тоном заявил: - Ваш рукав... - Он попытался отдышаться, все ещё не отпуская свою повозку в страхе лишиться за считанные секунды. Подняв глаза, он продолжил. - Ваш рукав зацепился за неё. Почему вы не остановились, когда я попросил? Поставили меня в неловкое положение перед столькими людьми, господин! Как вы теперь извинитесь за это?! Не понимая, о чем вообще шла речь, Ся Юншэн вынул из кармана мешочек с монетами и бросил в руки мужчине. Не обращая внимание на шок и негодование, отразившиеся на лице торговца, он пошел дальше, резко обронив: - Сдачи не надо. В толпе зашептались, но Юншэн не чувствовал никакого стыда. Это я-то решил забрать его повозку?! Да кому она сдалась! Столько мороки... Что ему вообще было нужно? Мои деньги? Пусть забирает. У меня есть А-Цзюнь, а у А-Цзюня есть много денег... В замешательстве он слегка приоткрыл рот. Мысли об ученике, которого он оставил в постоялом дворе, наполнили его голову, но тут же потерялись среди других, когда он все же достиг желаемого запаха. Это была лавка с лёгкими десертами из крема и нежного желе. Он улыбнулся, с жадностью разглядывая пирожное в форме цветка, и попросил его, нервно облизываясь. Когда торговец обернул пирожное в тонкую бумагу и подал ему ладонь для оплаты, Юншэн остановился, пьяно пошатнувшись, и его губы немного задрожали. Я ведь отдал все деньги этому несчастному владельцу повозки-сталкера! Чем мне теперь платить? Пошарив в кармане, он наскрёб несколько монет и с виноватым видом протянул их торговцу. Тот подозрительно прищурился, забирая у него пирожное. - Но здесь не хватает, господин... Расстроившись, Юншэн поджал губы и отвернулся, безразлично влившись обратно в толпу. Запах пирожного не покидал его даже тогда, когда рыночная полоса сменилась с еды на посуду. Он ведь преодолел этот недолгий путь сквозь людей только ради этой сладости! Как такая неприятность могла произойти?.. Странная обида поглотила Юншэна. Он немедленно захотел вернуться обратно на постоялый двор и лечь спать, закрывшись от мира тяжёлым балдахином, но уже не помнил дороги назад, так как каждое здание в пьяном бреду теперь казалось ему местом, где они остановились. А-Цзюнь наверняка уже обыскался его! Зачем же я ушёл? Прогуляться мы могли бы и завтра, какой я дурак!.. Усевшись на низкую лавочку, Юншэн положил ладони на колени и замер непоколебимой статуей, редко моргая. Подожду его здесь. Он убедил себя, что никуда больше не сорвётся и обязательно дождётся своего ученика здесь. Его непременно найдут! Люди, которые проходили мимо, иногда поглядывали на одинокую фигуру, замершую в темноте, и испуганно вздрагивали, когда понимали, что на них смотрят в ответ. - ... Юншэн шмыгнул носом и качнул ногой. В такой позе он казался потерявшимся ребёнком, слепо ожидающим своих родителей. Толпа сменила подозрение на жалость. Этот маленький пьяный человек так был похож на щенка, чей пушистый хвостик судорожно бился от страха. Так жалко, так жалко! Мелодия флейты, дуновением ветра скользнувшая по воздуху, в тот же миг привлекла его внимание. Повернувшись, Юншэн с удивлением заметил, что оказался у площади Нижнего города, где в центре стояло большое толстое дерево Майсин* с двумя стволами, стремящимся к безоблачному чёрному небу. Несмотря на то, что в Поднебесной царила ранняя весна, Майсин никогда не лишался своей сказочной красоты - даже в самую холодную зиму, когда мороз уничтожал всю живность, погребая под сугробами тяжёлого снега, листья его были насыщенного зелёного цвета, а цветы, похожие на маленькие лодочки, горели жемчугом, освещая собой весь Нижний город. [Майсин* (с кит. 埋心, пиньинь Máixīn) - похороненный в сердце.] На месте этого дерева несколько столетий назад был рождён четвертый Император Поднебесной - там же он был и похоронен спустя короткую неделю слабых попыток борьбы за жизнь. Его мать возвела на могилке небольшой саженец в надежде, что он, когда взрастёт, укроет её сына от долгих промозглых дождей и снегов. Дерево выросло и накрыло своим лиственным водопадом всю площадь. Под Майсин сидела девушка. Флейта в ее руках радостно пела, превращая постоянный людской гул в плавный шлейф звуков. Возле девушки собралось немало народа: все они с замиранием сердца следили за струящейся музыкой, обволакивающей уши. Юншэн подскочил с лавочки и тотчас присоединился к ним. Кожа девушки в контрасте с тенью дерева Майсин была похожа на парное молоко. Аккуратные пальцы удерживали флейту, заботливо проходились по шершавой трубке, словно укачивали плачущего младенца. Глаза хозяйки инструмента были задумчиво полуприкрыты, но даже сквозь ресницы Юншэн сумел уловить лихорадочный блеск. Девушка играла, с помощью флейты обращая воздух сладкой мелодией своих мыслей. Сбоку послышался весёлый свист и тихий хохот. Юншэн медленно повернул голову. Мальчик повис на руке отца и что-то негромко говорил ему, иногда отворачиваясь и хихикая. Казалось, он рассказывал что-то очень забавное, отчего на лице высокого мужчины расцветала мягкая улыбка. - Хорошо, - сказал он, побежденно вздохнув. - Я куплю тебе конфет. Сын подпрыгнул и впился в отца сильнее. Заставив мужчину склониться, он прошептал ему что-то на ухо и широко улыбнулся. - Не мал для своего личного меча? - усмехнулся мужчина. - Не мал! - воскликнул ребенок и потащил его за собой, уводя в плотную толпу. Его маленькие ноги скользили по земле так быстро, что нельзя было поспеть. В груди поселилось грузное чувство, как кинжал, давящий на больную рану. Оно просочилось сквозь кости рёбер и ударило по сердцу, да так сильно, что дрожь охватила все тело. Топот чужих ног. Ласковая открытая улыбка. Я... Я тоже хотел быть ребёнком... Из тяжёлых размышлений Ся Юншэна выдернул тонкий писк. Флейта окончила свою заключительную часть. Девушка плавно поднялась, убирая инструмент в тонкую деревянную коробку, повернулась к дереву и коснулась его коры кончиками пальцев. Мягкий взмах темного платья, и фигура исчезла, оставляя горестное послевкусие. Словно в задуманной мелодии была какая-то недосказанность. Послание, которое никто не услышит. Юншэну категорически не понравились всплывшие мысли об утраченном детстве, которое никого не волновало, и он отдалился от площади, надеясь раствориться в тени Майсин. Не волнуясь о том, что его здесь могут не найти, он со вздохом упал на срубленный одинокий пенёк, немного подгнивший и обросший мхом, и сложил на груди руки. В голове снова стало пусто. Забудь о детстве, Юншэн. Забудь. Как будто его у тебя никогда не было. Забудь. Забудь. Забудь! Зубы вцепились в нижнюю губу и безжалостно порвали ее, пустив струю крови по подбородку. В горле застрял всхлип. Почему я здесь? От Чэнь Гуанмина мне не досталось даже воспоминаний, только тело. Его просто выбросили. Почему? Куда он делся? Он умер? Так рано? Но почему? Он провел языком по пересохшей полости рта и опустил голову, прищуриваясь. Я жив, а он...нет? Почему? Прохладный ночной ветер скользнул по плечам и шее. - Шифу, - безмятежный голос за его сгорбившейся спиной пробудил Юншэна. Он всегда меня найдёт. Молча отодвинувшись, Ся предоставил Лао Цзюню часть пенька, чтобы присесть. Главный герой опустился рядом, равнодушно коснувшись его плеча своим. Это место было довольно тихим. Тихонько повернув голову, Юншэн устало посмотрел на своего ученика. А-Цзюнь не пронзал его взглядом, полным презрения и ненависти, не бросался громкими словами о своей обиде, не пылал злостью за утраченное доверие. Всего этого ещё не произошло. Его юношеское лицо было красивым, нежным и холодным, он смотрел в сторону, тактично не касаясь немного сонного и пьяного выражения лица мастера своими глазами. Будто знал, что если покажется безразличным, Юншэну от этого станет только хуже. Ся нервно ухмыльнулся. Лао Цзюнь был старше своего наставника на четыреста лет! Да Чэнь Гуанмин годился ему в прапраправнуки! Он явно знал о жизни намного больше, чем все присутствующие в Поднебесной. Мне ли обижаться, если он взглянет на меня не так, как я бы хотел? Содрогнувшись от холода, Юншэн наконец подал голос. Он был немного подрагивающим, из-за мороза или нервозности? - Боюсь, что я не смогу тебя ничему обучить. Это было действительно так. На данный момент он не имел никаких воспоминаний Чэнь Гуанмина и с трудом держал в руке Сянцзян. Какой из него мастер? Только самый бестолковый. Спустя пару минут Лао Цзюнь ему так и не ответил, и Юншэн невольно заволновался, подумав, что это откровение было явно лишним. Естествественно, он никогда не признается, что занял тело его наставника и нагло им пользуется, но Юншэн должен быть честен хотя бы в чём-то. Например в том, что он не способен помочь развитию духовного ядра Лао Цзюня, он вообще ни на что не способен, так как не знаком с этим миром всерьёз. Всё, что было в новелле, осталось там, но здесь - совершенно иное. Ему бы вправе защитить хотя бы самого себя, если уж быть откровенным. А он так кичился, что спасёт А-Цзюня и предотвратит катастрофу собственными руками! А на деле? Он не в силах спасти себя от болезненных мыслей о детстве, так о чем речь? Всё это ложь. Блеф. Он ни на что не способен. Руки связаны так крепко, что узел на них давно слился с кожей. - Шифу, - Лао Цзюнь безоговорочно ворвался в поток его мыслей, так непосредственно, словно всегда там жил и имел полное право его нарушать. Губы юноши двигались медленно, но слова были четкими, терзающими самое сердце. - Просто...будьте рядом, шифу. Этого достаточно. И все. Одна фраза и любые сомнения тут же прекращали развращать мозг. Их взгляды так и не встретились, но Юншэн всем телом чувствовал, что за ним присматривают и в любой момент готовы помочь. Грудь затянуло в тиски. Почему? Почему ты так хорошо ко мне относишься? Почему ты так хорошо относишься к нему?.. Голова сама по себе потянулась к чужому телу. Прислонившись к плечу Лао Цзюня, Юншэн с облегчением выдохнул. Приказав себе успокоиться, он прикрыл глаза, выкидывая все мысли из кружащейся головы. Слова вылетели очень быстро, но он был искренне рад, что смог сказать их хотя бы будучи пьяным: - Я в твоём полном распоряжении. Лао Цзюнь дождался момента, когда мастер засопел, и взглянул на него всё тем же сухим взглядом, которым до этого рассматривал ближайшие кусты. Последние слова наставника набатом стучали в его голове. Опустив руку, он осторожно прижал чужое тело к себе и ослабил хватку, когда шифу что-то безмолвно забормотал. Отвернувшись, Лао Цзюнь выпрямил спину и неестественно замер, боясь пошевелиться. Красные фонари за ними ярко горели, как хищные пионы на Горе Пенгфей. Вскоре Лао Цзюнь вернулся на постоялый двор в компании спящего шифу, быстро уложил его на кровать и накрыл тонким слоем одеяла. Волосы мастера раскидались по постели, демонстрируя открытое безмятежное лицо, пропускающее сквозь себя очередной долгий сон. Опустив балдахин, Цзюнь сел на циновку, расправив плечи, и вынул из кармана осколок зеркала. Это было самое удобное время, чтобы просмотреть воспоминания дальше, пока остальные нежно дремали. Поджав губы и отрешённо качнув головой, он сомкнул глаза и погрузился в духовный сон, когда осколок, лежащий на столе, снова засверкал. Юншэн за его спиной немного заворочался, но быстро успокоился, притянув к горлу одеяло и коротко вздохнув. Комната погрузилась в ватную вязкую тишину.

***

Куры нервно разбежались в стороны, когда на их территорию забралась Мингю. Опустив на землю таз с зерном, она выпрямилась и устало махнула рукой, подзывая птиц на завтрак. Те мгновенно столпились вокруг кормушки и быстро защебетали, раскидывая под собой рис и принимаясь собирать его уже с земли. Наступил второй месяц жаркого лета и время пребывания загадочного духа Бию в доме Хань достигло трёх недель. На удивление, они зажили вместе довольно хорошо. Мингю расположила духа Ки в соседней комнате, предоставила постель и обработала страшную рану на лице в виде висящего лоскута кожи. Когда она попросила девушку раздеться, та внезапно похолодела глазами и отвернулась. Вероятно, что раны, которые она получила, попав в ловушку, до сих пор не зажили и уродовали ее тело, превращая в кусок обычного мяса. Мингю не стала настаивать и только попросила обязательно помыться хотя бы в одиночестве, потому что пахло от духа очень неприятно. Бию была неловкой, много чего недоговаривала, но Мингю и не просила ее быть откровенной во всём. Главное, что теперь каждое утро она просыпалась, зная, что сегодня на завтрак придется готовить уже две порции риса. Вернувшись ко входу в дом, она с улыбкой заметила сидящую на пороге Бию, рядом с которой стояла корзина, полная зелёных сочных яблок. Дух тихо ковыряла дырку в полу, наклонив голову, и иногда криво усмехалась. Мингю остановилась рядом, нависая над девушкой и неотрывно разглядывая собранные в хвост чистые волосы. Бию вздрогнула, услышав шорох одежд, и взглянула на Мингю в ответ. Половину её лица скрывала под собой толстая повязка, но это нисколько не устрашало. В голове Мингю промелькнула слабая и неожиданная мысль, что она готова была смотреть на это лицо хоть целую вечность. Кашлянув, Хань Мингю спросила: - Ты собрала очень много яблок, спасибо. Что хочешь из них на ужин? Приготовлю все, что попросишь, если это конечно в моих силах. Бию задумчиво прикусила губу. - Запечённые яблоки. - Хорошо, - кивнула Мингю. Они занесли корзину в дом, минуя пустой тёмный дворик. На кухне Бию послушно уселась на циновку, облизываясь на сладковатый запах фруктов, и принялась пристально следить за снующей по комнате Мингю. Через окно проникал тёплый поток ветра, поэтому на кухне было очень свежо. Мингю ссыпала яблоки в таз с водой, тщательно обмыла их и разложила по столу, вытирая от влаги. - Помоги мне вырезать сердцевину, - сказала она, протягивая Бию нож. Дух кивнула, подняла одно из яблок и впилась лезвием в мякоть. Так размеренно прошло время до обеда. Когда Мингю погрузила яблоки в печь, Бию уже была на улице. Удача спокойно жевала зелень, отмахиваясь хвостом от мух, и глухо фыркала, в то время как дух Ки, расположившаяся на земле, протягивала ей свежие ростки. С любопытством погладив корову за дёргающимся ухом, девушка легла спиной на землю, глубоко вздохнула и замерла, широко распахнув глаза. Они почти не говорили об её прошлом. Мингю думалось, что это будет верхом бестактности - расспросить про Орден, в котором дух обучалась, а заодно и всковырнуть старую ноющую рану. Теперь они были вместе - и прошлое отныне не имело никакого значения. Мингю скрылась в глубине дома, оставляя за собой дымящуюся печь с подрумянившимися яблоками. Замахнувшись, Бию прогнала от себя большую жирную муху, нацелившуюся на её лицо, и, закинув ногу на ногу, вспомнила в голове сильную мелодию цитры*, которую в Школе часто практиковали на утренних занятиях. Воспоминания о днях, проведённых в пределах Ордена, были не самыми лестными - Бию помнила, что часто подвергалась насмешкам, потому что её родители не являлись заклинателями, а попала она туда по совершенно чистой случайности. В какой-то мере она даже была рада тому, что покинула Школу, хоть и пришлось для этого жестоко умереть, несколько дней пролежав с лезвиями внутри тела. [Цитра* - струнный щипковый музыкальный инструмент. Имеет плоский деревянный корпус неправильной формы, поверх которого натянуто от 17 до 45 струн.] Шесть лет Бию бродила по Поднебесной в поисках места, к которому можно было приткнуться. Избегая людей, в том числе и заклинателей, которые с лёгкостью могли уничтожить её с помощью талисманов, Бию внезапно решилась на гнустный поступок - украсть немного зерна, хотя ранее она была примерной ученицей и не дебоширила, следуя всем правилам Школы, но голод был слишком жесток. Иногда чувства, которые она испытывала, путались, но среди них Бию чётко отделила одно - счастье. Рядом с Хань Мингю было тепло и сытно. Только одной своей заботой этот человек делал Бию счастливой. Это было почти детское счастье, когда родитель, вернувшись, подарил тебе желаемую сладость, и ты обнял его, искренне благодаря. Спать рядом с Мингю, разделяемая лишь тонкой стеной, слыша прерывистое сонное дыхание, - вот что делало Бию спокойной. Знать, что рядом бьётся сердце, которое тебя не боится. - Бию, - раздался над головой мягкий голос. Дух большими невинными глазами уставилась на Мингю. Сердце бешено заколотилось, когда в руках девушки Бию увидела крупного воздушного змея в форме бескрылого дракона. Она тут же подскочила на ноги, нетерпеливо подпрыгивая на месте. Мингю улыбнулась, протянув руку и успокаивающе коснувшись ее волос. - Идём за мной. Они покинули дом и поднялись вверх по холму, обогнув тройку розовых деревьев, распустивших пушистые цветы. Остановившись возле открытого пруда, в котором плавали маленькие карпы, Мингю подцепила нитки размотала их, передавая в руки духу. Бию осторожно приняла катушку, боясь пошевелиться и случайно выпустить. Ветер был довольно сильным, поэтому каждое движение грозило унести воздушного змея за собой. Мингю тронула плечо духа Ки и наклонилась; глаза Бию ярко заблестели, а тело содрогнулось от нетерпения. - Бию, - позвала девушку Мингю. - Это первый раз, когда ты запускаешь воздушного змея? Мёртвой хваткой вцепившись в катушку, Бию остервенело закивала. Белое ханьфу, которое ей предоставила Мингю, зашевелилось, вздуваясь от сильного ветра, а сверху на голову посыпались лепестки сливы. Бию доверительно взглянула на свою новую подругу, которая стояла достаточно близко, чтобы можно было услышать её тёплое дыхание на своей шее. Мир вокруг, включая буйный ветер, превратились в лёгкий фоновый шум, до которого никому из них не было дела. Вспомнив о вопросе, Бию покрылась пятнами румянца и быстро затараторила: - Нет, я никогда не запускала змея, я...я... Я так рада, знаешь, я... Мингю одобрительно приобняла ее за плечо и слегка притянула к себе, не отпуская из рук дракона. Глаза тепло сощурились. - Всё в порядке, Бию. Я рада, что мы сделаем это вместе. Миг - и белоснежный дракон, мотнув хвостом, взлетел вверх, наконец обретя свободу. - Его уносит, уносит! - испуганно крикнула Бию, с трудом удерживая катушку. Мингю звонко рассмеялась, похлопывая её по лопаткам. - Все хорошо, Бию, все хорошо. Он от тебя никуда не денется. Бию в полнейшем восторге поддалась давлению и двинулась следом за ним. Воздушный змей рассекал волны горячего ветра, как лодка прорывалась сквозь штормящее море. Мингю остановилась позади, впившись оценивающим взором в силуэт духа, возле которой вихрем вскружились розовые сливовые цветы. Полная ребяческого очарования, одухотворённая полётом белого змея, Бию неловко подскакивала, отматывая прочные нити с катушки и всё дальше отпуская фигуру дракона. Если бы...если бы она не погибла тогда, шесть лет назад, встретились бы они сейчас? Зная очевидный ответ, Мингю почувствовала, как внутренности скрутило от неуверенности. А если они разойдутся? Если Бию, решив, что ей не нужна чья-то помощь, покинет её? Дом Хань, наполнившийся теплом, снова остынет, а комната, в которой ночевала дух Ки, покроется пыльным одеялом. Стоило спросить здесь и сейчас. Да, Мингю, спроси, ну же! - Бию, - окликнула девушка духа. Та не услышала из-за усилившегося воющего ветра, потому пришлось повторить ещё раз. - Бию! Дух остановилась и повернулась, свободно качнув головой. На синих мёртвых губах играла счастливая улыбка. Мингю на секунду засомневалась, но все же спросила: - Ты хотела бы стать человеком? Бию выглядела так, словно ожидала этого вопроса всю жизнь. Рот приоткрылся и резко захлопнулся, а брови изогнулись, создавая болезненное выражение. Белый дракон над её головой слегка спустился, потряхивая хвостом и предупреждая об утихающем ветре. Бию поменялась в лице - теперь оно было полно восторга и надежды на спасении. - Да. Я тоже хочу жить. Рядом с тобой. Воздушный змей плавно опустился на землю. Они прижались друг к другу плечами и вместе покинули холм, плотно держась за руки. Тройка розовых деревьев зашумела цветами сливы и утихла, а переменчивые ветра устремились на юг. Над Нижним городом нависла небольшая туча, а спустя одну зажжённую палочку благовоний она накрыла собой даже горы. Мингю и Бию, успевшие добраться до дома, закрыли окна и принялись обедать печёными яблоками, пока горящая в кухне свеча разъедала выплывающий мрак. По стеклу застучали первые капли летнего дождя, обещая жителям Нижнего города длительный сезон непрекращающихся грозовых ливней.