Волнующий красный

Восемь месяцев назад. Тёплый день, обогретый жарким летним солнцем, близился к концу. На Нижний город медленно налегала тень прохладного вечера. Несколько голубей, воркующих на скате крыши, вспорхнули и скрылись в плотном облаке заката. В распахнутых настежь окнах мелькнул тонкий женский силуэт. Хань Мингю погасила огонь, на котором варила густую рисовую кашу, наложила себе неполную тарелку и, взявшись за палочки, принялась торопливо поглощать обжигающую язык пищу. Рис был достаточно клейким, поэтому при каждом проглатывании у Мингю болело горло. Внезапно вспомнив о каше с сиропом, которую раньше готовила ей мама, Мингю потемнела лицом и, дожевав, вскочила из-за стола, отправляя посуду в грязный таз. Движения были нервными и неловкими, когда девушка быстро скидывала в корзину дольки свежих яблок. - Надо покормить корову, - сказала Мингю вслух, но не была услышана. Она вышла из дома и, обойдя внутренний двор, пробралась через дверь к загону для животных. Рядом с забором стояла большая корова, флегматично жующая лепестки цветов. Как только животное увидело хозяйку, взгляд наполнился искрами, и корова, выплюнув горькие лепестки, активно закачала головой. Красивое лицо Мингю осветилось слабой улыбкой. - Сегодня твоим ужином будут яблоки, дорогая, - поставив на протоптанную землю корзину, Мингю нежно погладила гладкий бок коровы. Засверкав глупыми глазами, животное уткнулось носом в горстку сочных яблок и громко ими захрустело. Улица была как обычно пуста. Мрачные окна домов, в которых давно погасли огни, смотрели на девушку немного осуждающе и будто спрашивали: почему ты до сих пор живёшь здесь? Почему не покинула это место, почему, скрепя сердце, не отправилась далеко-далеко? Мингю отвернулась, почувствовав, как сильно сжалось сердце, и прошлась гладкими пальцами по шерсти единственной коровы, которая у неё осталась. Прошлые две неожиданно умерли несколько недель назад - Хань Мингю тогда возвращалась с полей, собрав несколько початков кукурузы, и увидела их истощённые сухие тела прямо возле входа в загон. Она точно помнила, что постоянно кормила их. Каждый день. Почему? Удача - именно так звали коровку, с энтузиазмом поедающую яблоки, - боднула хозяйку лбом по плечу и затопала задними ногами. Её задорный вид и подвижность подняли Мингю настроение. Девушка коротко улыбнулась, заглядывая в корзину. - Молодец. Всё съела. Удача мигнула одним глазом, отгоняя толстую муху. Внезапно рядом раздался подозрительный грохот и визг переполошившихся кур. Мингю быстро перевела взгляд на другую сторону загона - там, за дверью, находились дворик для птиц и курятник. Грохот прекратился, и куры затихли вместе с ним. - Неужели лиса? - беспечно спросила вслух Мингю, посмотрев на мелькающую рядом корову. Удача помахала кисточкой хвоста и широко облизала языком верхушку забора. - Пойду проверю. Ленивым шагом девушка направилась к соседнему загону. Удача за ее спиной гнусаво загудела, наклонилась и с помощью морды подняла корзинку, принявшись с весельем таскать её по земле. Мингю щёлкнула маленьким крючком, отпирая тяжёлую дверь, и тихо вошла во дворик, тут же закрывая её за собой. Выстроившиеся в ряд клетки, полные тёплого сена и пары насестов, были на удивление пусты. Уловив в тишине негромкое возмущённое кудахтанье, Мингю последовала на звук и нырнула за поворот, осторожно переступая через деревянный таз, являющийся ежедневной кормушкой. То, куда она вышла, было ещё одним специальным огороженным местом, предназначенным для более крупных рогатых животных, но здесь никогда никого не водилось. Подсохшая трава, нетронутая дождевыми каплями, усеивала крохотный участок, со стороны создавая впечатление поля, раскрашенного лимонными нарциссами. В углу в стайку сбились испуганные куры, их желтоватые перья распушились, словно яркий павлиний хвост. Хань Мингю осмотрела территорию и тоже замерла. В центре сидела сгорбившаяся фигура, и из её крепко сжатых кулаков на землю осторожно сыпалось зерно. Фигура, услышав, как кто-то вторгся на этот участок, медленно повернулась, изредка покачиваясь из-за того, что сидела на корточках. Слипшиеся волосы, достигающие плеч, собрались в нелепый колтун на затылке, и она встряхнула ими, поворачивая голову на пришедшего. Бледное лицо с засохшими пятнами крови удивлённо вытянулось. Хань Мингю смотрела на изувеченную кожу девушки, изо рта которой обратно посыпался тот рис, что она успела проглотить, и не чувствовала себя испуганной. - Ты...дух Ки? - спросила она, не надеясь на ответ. Девушка выплюнула последние остатки липкого риса и аккуратно встала на ноги. Она долгое время молчала, разглядывая Мингю пустыми черными глазами, и синие губы внезапно разомкнулись, выдавив жалкое: - Да. Плотно стиснутый кулак, в котором тряслось зерно, дух вскинула в вперёд, словно предлагая забрать то, что она украла. Мингю пригляделась и немного брезгливо поморщилась. Она не видела духов Ки ни разу в своей жизни, но была прекрасно осведомлена, что после смерти те, как правило, выглядели ужасно - тела некоторых искривляло до такой степени, что глаза оказывались на подбородке, а нос - на шее! Что уж говорить об органах, которые перекручивало, как мясо на жутком огне. Но представшая девушка выглядела вполне прилично - если бы не свисающий с щеки пласт оторванной кожи, синяки с подтёками и небрежное одеяние белого цвета, заляпанное кровью. Дух была немного смущена и опустила напрягшуюся руку, уткнувшись глазами в землю. Теперь она походила на ребёнка, которому отказали купить понравившуюся игрушку. Духи Ки теряли рассудок после того, как приходили на землю. Видимо, эта была особенной. - Ты... - Мингю почесала затылок и чуть приблизалась, махая в сторону кур. Те, как будто по команде, тут же рванули обратно в курятник, сверкая красными лапками. - Ты хочешь кушать? Услышав это, дух вскинула округлившиеся черные глаза. Её голос был тихим и хриплым от жажды: - Чуть-чуть хотелось бы... - Тогда иди за мной, - торопливо проговорила Мингю, отворачиваясь. Сзади послышались неуверенные шорохи. - Ты приглашаешь меня в дом? Чудовище? Мингю задумчиво остановилась. На улице снова поднялся ветер, и некоторые листья покинули деревья, чтобы последовать за ним. - Да, - кивнула Хань Мингю. - Я приглашаю тебя в свой дом. Она остановилась возле коровы, развлекающейся с корзиной, и попросила духа немного подождать. Лицо той в очередной раз вытянулось, наполнившись пониманием. - Хорошо, - тихо сказала дух Ки, превратившись в каменное изваяние и отстранённо уставившись на свои голые ноги, испещрённые незаживающими царапинами. Мингю с трудом затащила Удачу в сарай и, прошептав «Спокойных снов», заперла неширокие ворота. - Идём, - вздохнув, позвала девушка духа. Они вошли в дом. Мингю зажгла несколько свечей и провела неожиданного гостя на кухню. - Садись сюда. Дух Ки подчинилась, покорно плюхнувшись на циновку и поджав под себя белоснежные костлявые ноги. Спустя секунды она подняла голову и терпеливо уставилась оленьими глазами на Мингю. - Ты можешь поглощать человеческую пищу? Овощи, лапша например. Или...только зерно и чьё-нибудь мясо? Казалось, дух смутилась. Она причмокнула сухими губами, похожими на стёртые листы пергамента, и качнула головой. - Ну... Я люблю рис, - простодушно сказала девушка, поднеся руку к отслоившейся коже и немного потрогав ее. Мингю отвернулась, сдерживая рвотный позыв. - Хорошо. Я как раз сегодня сварила кашу. У меня ещё есть кукуруза, которую я собрала недавно. Хочешь, я накрошу тебе немного зёрен в тарелку? Будет намного слаще. Дух понурила голову, как обиженный щенок. - Я не чувствую вкуса, поэтому можно что угодно. Мингю достала фарфоровую посуду и набрала в нее пару ложек густой каши. Приятный запах распространился по кухне, вынуждая течь слюни. Поставив ароматную тарелку перед духом, Мингю все же вынула из корзины початок кукурузы, помыла его в чистой воде, взятой из реки, и начистила зёрна в кашу, перемешав. Дух согнулась, пристально разглядывая получившуюся массу, и ее волосы едва не попали в тарелку - Мингю, как только заметила это, тут же протянула руку и заправила влажные пряди за ухо. Ощутив кончиком пальца холодность чужой кожи, Хань отдернула ладонь, отодвигаясь и передавая девушке палочки. Заметив сомнение на лице, она вежливо спросила: - Ты ведь знаешь, как ими пользоваться? Дух встрепенулась. - Конечно! - голос стал звонче. - Я...просто очень долго не ела каши. Она ткнула палочкой в мягкую массу и подцепила золотистое зёрнышко кукурузы. - Я вообще ничего не ела, кроме сухого риса. - А как ты... Как вообще устроен твой желудок? Тело ведь мертво. Дух закусила губу, тяжело проглатывая первую порцию каши. Кукуруза застряла в горле, и она раскашлялась, прищурившись. Отложив палочки, девушка рассказала: - Мы не чувствуем вкуса, но нам необходимо питаться. Всё, что попадает внутрь, со временем растворяется. Некоторые... - Она запнулась, через силу выдавливая из себя слова, которые наверняка не хотела когда-нибудь говорить. Лицо стало ещё белее, а потрескавшиеся губы нервно поджались. - Некоторые духи едят людей, потому что чувствуют пустоту внутри, которую нужно чем-то заполнить. Они не чувствуют вкуса, но едят, потому что так надо. Мингю снова вздохнула. Они едят, потому что так надо. А люди умирают. Тоже потому, что так надо. Налив себе пиалу прохладной воды со смоченным в ней листочком мяты, Мингю облокотилась на стену. За окном сгущались тревожные тусклые сумерки. В кухне горело несколько свечей, но вскоре одна из них погасла и стало ещё темнее. Унылая тень легла на ободранное лицо духа, Мингю рассматривала его уже с любопытством, переборов отвращение к окровавленному куску свисающей кожи. Черты девушки были достаточно юными и красивыми, если не считать нездоровую белизну лица и совершенно обескровленные синие губы. Черные глаза были печально прикрыты тонким слоем ресниц. - Как давно ты умерла? Возникла пугающая тишина. Стук палочек о дно тарелки прекратился. Дух застыла, не шевелясь и широко распахнув глаза. Мингю заволновалась и спешно произнесла: - Если ты не хочешь вспоминать, то забудь мой вопрос и продолжай есть. Тронулось пламя на второй свечи. - Шесть лет назад, - глухо начала девушка. Её нежный голос, преисполненный благодарности за тарелку каши с кукурузой, стал безжизненным. Палочка выскользнула из пальцев. - Я состояла в каком-то Ордене заклинателей, являлась переведённой ученицей. Однажды мы отправились на миссию ещё с тремя учениками. Скрипнула циновка. Девушка моргнула. - Я попала в ловушку для духов. Хань Мингю отставила пиалу, молчаливо ожидая продолжения. - Там было так много игл... Боже... Мингю прикрыла рот рукой. Сердце застучало сильнее, сорвавшись с ритма. Мозг невольно написал ужасающую картину мрачного неприветливого леса и одинокой ямы посреди дороги, окружённой шипастыми кустарниками. Безразлично взвывали в ночи страшные птицы, сидящие на угловатых ветках, пока внизу трепыхалось тело, нанизанное на острые колья. Дух оторвала взгляд от каши и посмотрела прямо на Мингю. - Я барахталась и плакала, но никто не пришёл. Хань Мингю перевела взгляд на тело девушки, спрятанное под слоями белых одеяний. Пятна крови на них изображали расплывшиеся круги, словно от ударов толстым лезвием меча. Три. Шесть. Восемь. Двенадцать... - Не знаю, сколько времени я провела в той яме, - дух подняла палочки и продолжила есть. Глаза спрятались под копной грязных волос, скрывая истинное выражение, которое возникло на лице - боязнь собственных воспоминаний. - Никто из Ордена за мной так и не вернулся. Мингю скорбно ухмыльнулась. Да. За мной тоже никто не пришёл. Дух наконец доела. - Спасибо, - скромно поблагодарила она, вытирая скользкие пальцы о собственное ханьфу. Жалость сковала горло. Мингю протянула руку и без омерзения коснулась чужих кровоточащих ран. Дух Ки недоумённо покосилась на нее в ответ и затаилась. Слова вырвались быстрее, чем Мингю успела их обдумать. - Оставайся здесь. Дух стушевалась, отодвигаясь и вырывая ладонь из пальцев хозяйки дома. Какой абсурд! - Я... Я чудовище. В любой момент я могу потерять рассудок, как и остальные. Что... О чем ты вообще го... - Если ты захочешь съесть меня, то ешь. Я буду в порядке. - Что? - сиплым голосом спросила дух, понадеявшись, что эта фраза ей лишь показалась, однако Мингю уже поднялась с циновки и зашагала к свободным комнатам. Почти плача от безысходности, дух вскрикнула. - Остановись! - У меня свои причины. Если ты хочешь остаться - оставайся, хочешь уйти - уходи. - Почему ты не боишься меня? - брови духа вопросительно вскинулись. Мингю сглотнула. - Моя бабушка - заклинательница. Она говорила мне: если тебе страшно - значит, делай. Да, я опасаюсь таких, как ты, - Мингю развернулась. Тень от свечей окутала ее тело, превратив светлый образ в мрачное полотно сумрака. - Но не боюсь умереть. Мои родители погибли под снежной лавиной, когда пообещали вернуться домой. Сестра давно вышла замуж и больше в этом доме не появлялось даже её волоска. Несколько лет подряд я живу здесь одна. Я не боюсь умереть. Мингю улыбнулась, и дух, замерев, рассматривала её улыбку с каким-то благоговением. - Но я буду благодарна, если ты останешься здесь ещё хотя бы на пару дней. Пламя свечи дрогнуло и погасло. Хань Мингю размеренным шагом вернулась к столу и чуть склонилась над сидящей за ним девушкой. Бледное лицо той задрожало от наплыва эмоций. - Как тебя зовут? - с придыханием спросила дух. - Хань Мингю. А тебя? В глазах напротив дух Ки увидела своё искаженное отражение, но оно не было ей противно, как раньше. Внутри что-то с грохотом ударилось о сгнившие рёбра. - Бию*. [Бию* (с кит. 碧玉, пиньинь Bìyù) - яшма.] - Спасибо, что осталась, Бию, - мягко произнесла Хань Мингю. Духу показалось, что остывшее сердце, куском мяса лежащее в груди, медленно зашевелилось.

***

Тело мастера Чэнь покачнулось, и очнувшийся Лао Цзюнь едва успел поймать его. Свет, исходящий от осколка, померк. Было утро. - Мы просидели здесь целую ночь, - пожаловался Ван Цзин, разминая ноги и поднимаясь. Его мягкое лицо исказилось недовольством. Руки поправили примятый лисий мех, собравшийся в клочки на воротнике, и с силой вцепились в бусы. - Шифу не просыпается, - оповестил Лао Цзюнь, поднимая наставника на руки и укладывая его на заправленную постель. Он выпрямился, секунду рассматривая умиротворённое лицо Чэнь Гуанмина, и с трепетом опустил шёлковый кремовый балдахин. - Дай ему вздремнуть. Мастер Чэнь наверняка устал из-за избиения учеников своей персиковой веткой, - съязвил Ван Цзин, появляясь рядом. Лао Цзюнь кинул на него равнодушный взгляд и развернулся, открывая дверь. - Нам стоит посетить кладбище и забрать Свитки. Не будем его тревожить. Выходи. Ворча, Ван Цзин направился за ним. Когда они вышли из постоялого двора, в лицо ударил поток жаркого солнечного света. - Значит, Хань Мингю встретилась с духом ещё летом, - начал размышления Цзин, обмахиваясь ладонью. - Да, - кивнул А-Цзюнь. - Мингю сказала, что ее бабушка была заклинательницей. Может, это она сообщила ей, как проводить ритуал? - Бию тоже была заклинательницей, - добавил юноша, настукивая ритм своими белыми бусами. - Но младшим ученикам, ещё не оформившим свое ядро, не позволяют читать книги с таким содержанием. Откуда она могла знать о ритуале по воскрешению духа Ки? - Услышала где-то? - предположил Ван Цзин, останавливаясь возле лавки с медовыми палочками. Попросив торговца завернуть ему несколько, он быстро расплатился и вернулся к Лао Цзюню, который смотрел немного осуждающе. Ван Цзин ухмыльнулся, пропихивая тому в рот сладкую палочку и вытирая кончиком пальца каплю мёда, оставшуюся на губе. Со стороны они выглядели как игривые супруги, вышедшие на прогулку. - Если бы нас сейчас увидел мастер Чэнь, он бы непременно позеленел от злости. Лао Цзюнь, помрачнев, оттолкнул его руку и продолжил путь. На самом кладбище, среди мрачных могильных надгробий, проводились похороны внезапно умершей дочери даосских монахов. Собралось очень много людей - вероятно, это были те, кто знали девушку достаточно близко. Двое, лысый мужчина и полненькая женщина, стояли над вскопанной ямой и громко надрывно плакали. Неподалеку находился сам Правитель области - высокий зрелый мужчина с узкой черной бородкой и маленькими прищуренными глазами что-то шептал на ухо одному из рабочих, которые закапывали могилу Хань Мингю. Это было очень подозрительно. Ван Цзин со вздохом остановился у забора, с любопытством разглядывая присутствующих на похоронах людей. Все они были обычными жителями Нижнего города, пришедшими, чтобы пустить слезу на могилу покойной. Он вскинул руку со звенящими в ней бусами и притих. Спустя минуту бусы продолжали также бесполезно раскачиваться в воздухе. - Нет, недавно умерших здесь больше нет. Только старые кости. Лао Цзюнь молча кивнул. На ярко освещённом солнцем небе белые воздушные облака наслаивались друг на друга, как ткани. Над Нижним городом возвышались несколько голых скал, соединённых друг с другом с помощью деревянного моста. За огромным камнем был виден лишь небольшой кусок Горы Пенгфей, и Лао Цзюнь, с теплотой вспомнив о Школе, в которую его так безвозмездно приняли, когда он был на грани отчаяния, забылся в воспоминаниях, пока его руки не коснулись чьи-то пальцы. Он оторвался от скал и вопросительно качнул головой. Ван Цзин указал на спешащего к ним лысого монаха, лицо которого раздуло от гнева. - Это ты! - закричал он, брызгая слюной и невежливо тыча пальцем в юношу в белом. Ван Цзин: - ..? Тяжело дыша, монах остановился. Его толстые щёки прыгали из-за бега. - Помнишь, что ты сделал в прошлом году?! Ван Цзин неловко засмеялся, крепче сжимая в ладони связку бус. Его губы растянулись в холодной ухмылке. Лао Цзюнь, прочувствовав атмосферу, немедленно напрягся. - Нет. Я не помню, что ел вчера, о чём ты вообще? - Ван Цзин выглядел так, словно готов был вечность издеваться над этим мужчиной. Приподняв подбородок, он наигранно задумался. - Ох, или подожди... Да, да, что-то вспоминаю... В прошлом году? Ага, точно. Он громко рассмеялся, забывая о том, что находится на похоронах. - Ох, неужели я занялся с тобой двойным совершенствованием? Ах, или это был твой сын? Вас же только Будда различит, лысины-то одинаковые. Монах, услышав это, униженно завизжал: - Да как ты смеешь?! Как такие ученики наподобие тебя ещё ходят по этой праведной земле?! Тебе стоит немедленно пойти за мной, гаденыш, чтобы быть выпоротым прямо у Храма! Обиженный монах протянул руку, чтобы схватить Ван Цзина за воротник, но тут же ощутил, как по коже скользнуло острое лезвие меча. Дуий уткнулся в шею монаха и смиренно попросил у Лао Цзюня перерезать тому глотку, но его молчаливая просьба не была услышана. Со лба монаха потекли струи пота, а зубы от страха сжались до такой силы, что он прокусил ими язык. - Вы так ярко светитесь, уважаемый господин, - медленно сказал Лао Цзюнь, удерживая левой рукой меч. Он надавил им ещё сильнее и слегка приблизился, нависая над сгорбившимся от ужаса монахом. Его тон предполагал показаться немного шутливым, но угрожающий вид холодного напряжённого лица не делал слова смешными. - Не печет ли вам голову солнце? Могу одолжить зонтик. Кожа головы монаха онемела, а по телу пробежали мурашки. Ван Цзин, который действительно год назад нагло соблазнил его сына и бросил, стоял за спиной заклинателя и расслабленно обмахивался рукой. Поймав ошарашенный взгляд монаха, он лениво протянул, улыбаясь: - Прости, господин, если я как-то тебя обидел в прошлом. Хочу пожелать тебе блестящего будущего. Улыбка превратилась в волчий оскал. - Такого же блестящего, как твоя лысая голова. Монах сорвался с места и, плача от страха и унижения, побежал обратно в Храм. Дорогой сын, извини, но с этими людьми я связываться не собираюсь! Дуий исчез из руки Лао Цзюня. Он повернулся, вперившись сухим взглядом в Ван Цзина. - Так что ты сделал, что этот монах решил публично выпороть тебя? Ван Цзин пожал плечами. - Я же сказал: я не помню даже то, что ел вчера, так почему я должен помнить то, что натворил в прошлом году? Может быть я отказался лечь к нему в постель, кто знает. В любом случае, - он придвинулся к ученику Школы Пенгфей и прошептал. - В моём любовном списке ты всегда был на первом месте, так зачем мне какой-то монах? Он перекинул связку бус через шею Цзюня и приблизился к его лицу, громко вздохнув и распространив по воздуху аромат меда и цветов, который исходил от воротника и волос. Между ними не осталось практически ни чжаня, Ван Цзин готов был податься вперёд и впиться в губы, которые находились наравне с его глазами, но в лицо внезапно упёрлась чужая ладонь и с силой оттолкнула его, заставив пошатнуться и выронить бусы. Лао Цзюнь непринуждённо обошел его фигуру, поднимающую бусы с земли, и торопливо направился прочь с кладбища. Ван Цзин, не чувствуя себя обиженным, а наоборот - немного довольным, поспешил за ним, в последний раз оборачиваясь на могилу Хэ Фанг.

***

- Значит, на кладбище тоже ничего нет? - поинтересовался Юншэн, просовывая палочки в рулет и выковыривая оттуда кусочек рыбы. Рис в этом заведении ему совсем не нравился, потому что он был слишком сухим и практически безвкусным. - Нет, шифу, - ответил Лао Цзюнь, делая глоток белого чая, на дне которого плавал лепесток лотоса. - Но я заметил странное поведение рабочих, которые выкапывали могилы, а также Правителя области. Почему он не пришел лично, когда Ван Цзин сообщил ему, что в доме семьи Хань был найден труп? Почему он пришел только на похороны Хэ Фанг? Может ли он быть замешанным в ее смерти? После тяжёлого пробуждения Ся Юншэн несколько минут пытался осознать, в какой реальности он находился. Перед глазами все ещё мелькали разговаривающие Хань Мингю и дух Бию, он отчётливо видел их силуэты, пока снятая учеником комната не начала приобретать свои очертания, прогоняя сон. Очутившись в одиночестве, первым делом он задался всего лишь одним вопросом и сразу же смутился его. Где А-Цзюнь? Спустя полчаса главный герой вернулся вместе с Ван Цзином и охапкой Свитков. Он протянул их наставнику и сказал, что теперь нужно сходить и позавтракать, хотя уже наступало время обеда. Юншэн согласился и поднялся на ноги, неожиданно покачнувшись и потеряв равновесие из-за долгого лежания на кровати. Лао Цзюнь конечно же поймал его. Кожа рук была немного горячей из-за солнца, Юншэн легонько коснулся чужих пальцев, впитав это тепло и улыбнувшись. Выражение лица ученика все ещё казалось непроницаемым и безразличным, однако движения шли в абсолютный разрез с тем, что он делал. Ся Юншэн чувствовал заботу, исходящую со стороны ученика, но хорошо понимал, что эта забота никак не касалась его самого. Это все ещё был Чэнь Гуанмин из новеллы, в один миг разрушивший жизнь А-Цзюня своим предательством. - Мастер Чэнь, не хотите расслабиться и выпить немного вина? - Ван Цзин бесцеремонно прервал его мысли. Юноша сидел напротив и бесстыдно хлопал ресницами. Ся Юншэну впервые показалась мысль этого парня заманчивой, и он хотел было ответить согласием, но возникший в тишине голос А-Цзюня перечеркнул все напрочь: - Мы не пьём, - отрезал он, наливая ещё одну пиалу вкусного орехового чая. - Ну я бы глотнул чуток, - промямлил Юншэн, исподлобья покосившись на своего ученика. - Мы не пьём. Так строго! Он вздохнул и бросил на стол палочки. - Да, мы трезвенники, - пробубнил Юншэн, отворачиваясь. Ван Цзин поджал губы. Почему этот ученик имеет такую власть над мастером? Лао Цзюнь безмолвно поднес пиалу ко рту и остановился. Наставник не поворачивался к нему, словно не желая больше говорить. Из груди вырвался едва слышный вздох. - Если только чуть-чуть, шифу. Юншэн радостно подскочил, со стороны будучи похожим на счастливую собаку, виляющую хвостом, и громко крикнул: - Вина! Лао Цзюнь кашлянул и пробормотал что-то себе под нос.