Последняя ласточка весны

      Акчотсал нравилось в новой школе, девочки её приняли хорошо, и уже в первый же день она завела приятельниц. Столица, вопреки опасениям дяди Бара, встретила девушку благосклонно. Акчотсал понравились красивые, нарядные улицы, ровные мостовые и обилие журчащих фонтанов. После занятий она дала увлечь себя девочкам в одну недорогую кондитерскую, где они заказали себе по воздушному пирожному с горячим шоколадом. Попивая ароматный напиток, Акчотсал серебристо смеялась над шутками других девочек, не замечая, как очарованно на неё смотрят окружающие, особенно мужчины. Домой она вернулась радостная, румяная и совершенно покоренная новой родиной.       Бар приобрел двухэтажный особняк с небольшим садом на улице, расположенной недалеко от школы и площади Рима. Незадолго до переезда он выправил им с Акчотсал новые документы, где они значились как отец и дочь. Бара теперь звали Рад, а вот девочке имя менять не стали. Обустраивая их скромное жилище, дядя нанял в помощницы молодую женщину по имени Аторбод, она приходила с утра, убирала комнаты, готовила еду и уходила после шести часов. Бар поместил большую часть накоплений в банк Королевства Прямоты под хорошие проценты, а примерно треть средств положил на именной счет в королевском банке. На безбедную жизнь им с Акчотсал должно было хватить надолго. Пока Бар был занят тем, что пытался разыскать сведения о тех, с кем работал на рисовых полях Абажа, и об Анидаг. С удовольствием бывший раб узнал о смерти Нушрока, известия об этом он прочел в газете, Акчотсал тогда было всего шесть лет, и она не поняла, почему это мама внезапно залилась слезами. Бар, утешая сестру, все равно вернулся мыслями к красавице Анидаг, что с ней стало? Теперь же из скудных сведений он понял, что дочь Главнейшего министра вышла замуж за младшего сына Абажа Агу и бежала из страны, когда король Нарит принялся отбирать у двух семейств их состояния. Бара охватила непонятная тоска, он был уверен, что равнодушен к этой девице. Еще когда они с Акшым тряслись по дороге через ущелье, бывший раб мог поклясться, что не испытывает ничего по отношению к Анидаг, кроме разве что презрения. Но шло время, а она не покидала его мыслей, и это тревожило. По мере взросления Акчотсал, когда сходство со старшей сестрой усиливалось, Бар порой не мог себя заставить отделить два образа друг от друга. Жестокая черная королева сливалась в его снах с нежной и ласковой племянницей. Бар стыдился таких мыслей, гнал их от себя, но совершенно избавиться, увы, не мог.       Акчотсал вернулась из школы немного позже положенного, румяная и довольная. Она тут же побежала в кабинет дяди, где, присев за стол, принялась лихорадочно рассказывать, как сложился её день. Бар снисходительно улыбался, когда услышал девичьи восторги по поводу школы, новых подруг и вкуса местного шоколада. Он любовался её чистой прелестью, непосредственностью и тем восторгом, которым дышало её лицо.       — Здесь так хорошо и учителя добрые, — она сверкнула белыми зубами. — Особенно учитель Гурд, он такой милый.       — Хм, — с неудовольствием откашлялся Бар. — Сосредоточься на учебе, после окончания этой школы ты получишь диплом, дающий право на преподавание.       — Да, конечно, дядя, — девочка продолжала улыбаться и смотреть на него ясными голубыми глазами, столь похожими на глаза кроткой Акшым.       — Умница, а учителей слушайся, — он больше не знал, что добавить.       Позже они обедали, Аторбод ела вместе с ними, Бар старался переключить внимание с сияющей племянницы на служанку. Ему определенно нравилось, что та миниатюрная брюнетка с соблазнительными формами, насколько Бар знал, жила с родителями и младшим братом. Может быть, стоило свести знакомство поближе? Но вспомнив о правиле не крутить амуры с собственной прислугой, он был вынужден отказаться от этой мысли. Жениться Бар все равно не собирался, а мужские потребности можно было бы удовлетворить в одном из королевских борделей. За что он хвалил про себя короля Нарита, так это за налогообложение злачных мест, судя по всему, это приносило в казну неплохой доход.

***

      Акчотсал хорошо училась, а по арифметике и вовсе вскоре выбилась в лидеры класса. Ей очень нравился учитель Гурд, даже его некоторая тщедушность и нелепые круглые очки. Он был мил, немного рассеян и, судя по всему, очень добр. Акчотсал часто замечала, что учитель наблюдает за ней, и это было приятно. Однажды после урока Гурд попросил её задержаться, чтобы дать дополнительное задание. Была получасовая рекреация, поэтому подружки поспешили одеться, чтобы прогуляться в саду и собрать особенно красивые упавшие листья. Акчотсал приготовилась записывать, но учитель Гурд быстро закрыл дверь в класс и, жестом показав ей молчать, подошел к своему портфелю, откуда достал тонкую книжицу.       — Прочтите это, Акчотсал, но молю, никому не показывайте данную брошюру, — сказал он ей, взволнованно передавая книжицу.       — Благодарю, — Акчотсал прочла название «Истинное положение дел в Королевстве кривых зеркал», она спрятала брошюру в сумку и улыбнулась учителю. — Да, конечно, я никому не скажу.       Гурд кивнул ей, затем быстро схватил портфель и вышел из классной комнаты. Акчотсал поспешила в гардеробную, в саду она с удовольствием включилась в охоту за остекленевшими листьями. После уроков она не стала нигде задерживаться, а прямо отправилась домой. Бара не было, девушка отказалась от обеда и, запершись в комнате, погрузилась в увлекательное чтение. Перед её потрясенным взором предстала картина полного бесправия, которое царило в Королевстве под фасадом обманчивого благополучия. Помимо упрямой статистики, в этой брошюре содержалась также статья известного психиатра с заключением о пагубном влиянии кривых зеркал на души народа. Девушку словно оглушили, как же она раньше ничего не замечала? Ей ведь встречались покалеченные согбенные люди, которые с тупым выражением лица смотрелись в кривые зеркала на площадях. Видела она и сильно исхудавших ребятишек, которые иногда заглядывали в окна кондитерской, прилипнув носами к чистому стеклу. Когда вернулся Бар, он застал девушку крайне задумчивой и немного грустной, в таком состоянии она была особенно похожа на Анидаг. От неуместных мыслей он вздрогнул и поспешил укрыться в тиши кабинета. Когда позже Аторбод принесла ему чай с ячменными лепешками и маслом, Бар схватил её за руку. Она понимающе улыбнулась, но покачала головой.       — Извините, господин Рад, но я помолвлена, — женщина взяла пустой поднос. — Вы мне нравитесь, но обманывать жениха не хочу.       — Да, я понял, — он улыбнулся, отпивая чай. — Не обижайся, мне просто иногда одиноко.       — Мне тоже, — она невозмутимо направилась к двери. — Всем бывает одиноко, в Королевстве кривых зеркал это часто повторяется.       Бар схватился за голову, сегодня ему показалось, что он узнал Анидаг в высокой женщине под густой черной вуалью. Незнакомка мелькнула на мгновение в толпе, и потрясенный Бар последовал за ней, правда, она слишком быстро потерялась. Он так и не мог понять, с чего решил, что дочь Нушрока решила остаться в Королевстве и скрываться ото всех. Но почему-то эта мысль его обрадовала. Бар поднялся и подошел к висевшему на стене прямому зеркалу, он видел признаки приближающейся старости: в золотистых волосах мелькала седина, вокруг глаз и на лбу прибавились морщины. Он не мог бы назвать себя уродливым или неприятным, но не факт, что не покажется таковым Анидаг при встрече. Разумеется, если она случится.