Инстинкт убийцы

      Утром, несмотря на всю осторожность, которую Шон проявлял вчера, парень не проснулся ни от хлопка двери, ни от приближающихся шагов, громко шаркающих по полу. Эту ночь он спал как убитый: никаких кошмаров больше не было, только убаюкивающая пустота, настигшая изнеможенный разум брюнета, и тяжесть в мышцах, монолитно пригвоздившая тело к матрасу.       – Подъем, спящая красавица, – негромко зовет Йок.       Склонившись над кроватью Шона, парень с любопытством наблюдал, как новичок хмурится и переворачивается на другой бок, так и не раскрыв глаз. Он что-то мычит в твердую подушку со сползшей до середины наволочкой и поднимает голову повыше, чтобы освободить губы и повторить:       – Мне приснился такой дурацкий сон, – фыркает брюнет, отплевываясь от попавшего в рот перышка.       Его голос был невнятным, но Йок все же смог разобрать реплику. Выпрямившись, он засунул руки глубоко в карманы джинс и удивленно вскинул брови.       – Сон? – переспросил боец.       – Да, – кивает Шон, проехавшись щекой по подушке. – Меня арестовали и обвинили в поджоге дома и убийстве.       Он был в полудреме, и его язык продолжал заплетаться, путая слова, но, кажется, парень был преисполнен решимостью рассказать сон до конца.       Йок развеселился. Он раздувал щеки, пытаясь сдержать подступающий к горлу смех, беззвучно подергивая плечами, но упрямо молчал, не желая спугнуть внезапное откровение.       – А потом какой-то отморозок запер меня. И… И… Черт. Что же было дальше? – он сводит брови к переносице, пытаясь вспомнить, чем все закончилось, но ничего не выходит.       Шон облизывает пересохшие губы и снова утыкается носом в подушку, забывая, что всего секунду назад с кем-то говорил. Его дыхание выравнивается и Йок понимает, что Шон снова заснул, остановившись на самом интересном. Несправедливо.       Огорченный тем, что не смог услышать, каким Шону представился он сам, парень тянется к спящему и одним движением сбрасывает его с кровати, подвинувшись в сторону.       Шон с грохотом падает на пол и болезненно стонет, приземляясь на задницу. Он путается в одеяле, сползшем вместе с ним, бестолково дергаясь в сковывающей движения ткани, и осоловело смотрит на Йока, который теперь смеялся в голос.       – Какого хрена? – хмурится Шон.       Он скидывает одеяло и, с оскорбленным выражением лица, отпихивает его ногами. Наверное – думает Йок – в этот момент новичок понял, что его сон сном не был, потому что парень крутит головой из стороны в сторону, и чем дольше смотрит, тем бледнее становится его лицо и тем сильнее округляются его глаза.       – Какого хрена “что”? – уточняет Йок, протягивая руку распластавшемуся на полу брюнету, предлагая помощь.       – Какого хрена ты делаешь в моей комнате? – Шон отталкивает руку и поднимается самостоятельно.       Он источал враждебность, но она не была направлена исключительно на разбудившего его парня – антипатия была олицетворением его отношения ко всей ситуации целиком, и Йок не обижался. Когда-то и он чувствовал себя таким же загнанным в угол, каким казался Шон сейчас.       – Хотел убедиться, что нам не придется выкапывать вторую яму на неделю раньше, – заявляет Йок.       Он следит за реакцией парня, и Шон не разочаровывает. Его плечи крупно вздрагивают, а глаза наполняются таким ужасом, словно Йок пообещал живьем снять с него скальп.       – Просто шучу, – признается брюнет и, смеясь, ловит летящую в него подушку.       Он бросает ее обратно и продолжает:       – В этом месте есть правила и совместные пятничные завтраки – одно из них. Собираемся на кухне через десять минут.       Боец разворачивается и оставляет Шона одного, вполголоса напевая какую-то попсовую песню.       – Но сегодня четверг, – удивляется Шон, только Йок его уже не слышит.       Шон не знал, сколько времени прошло перед тем, как он показался у входа в кухню: пять минут или пятнадцать, но когда брюнет вошел внутрь, другие были уже там. Йок и Грэм о чем-то громко спорили, сталкиваясь плечами в шуточной борьбе, пока расставляли дымящиеся контейнеры с лапшой и одноразовые палочки на крошечном столе, стараясь поместить их все. Еще один парень, которого Шон раньше не видел, следил за препирающимися со снисходительной улыбкой на губах и подавал стаканы с водой, а чуть поодаль, в самом конце обеденного стола, сидел Вайт, брат-близнец Блэка.       Обычно, близнецы всегда держались вместе, но после вчерашней попытки младшего отвлечь брата, пока остальные вытаскивали новичка, старший близнец не на шутку взбесился. Чтобы решить эту проблему, они использовали ринг. Снедаемый острым разочарованием, Блэк бил, куда придется. Он оставлял темнеющие синяки на теле близнеца, избегая разве что лица, пока Вайт только защищался, даже не думая о том, чтобы нанести удар в ответ. В основном, потому что Блэк был не серьезен в их маленьком поединке – ему бы хватило одного удара, чтобы отправить младшего в нокаут, но вместо этого он отпечатывал испытываемую им горечь в кровоподтеках на бледной коже Вайта, а когда ему надоело, бросил боксерские перчатки на пол и ушел.       Блэк не появлялся весь вечер и почти всю ночь. Все это время Вайт ждал брата. Он оставил ему примирительную щель и не стал выключать свет, как делал это каждый раз, когда они ссорились, но Блэк так и не вернулся, поэтому сейчас Вайт сидел один.       Неуверенно переминаясь с ноги на ногу, Шон вошел внутрь и застыл как вкопанный, замечая обидчика – Блэка. Когда Йок ушел, парень попытался восстановить хронологию событий и в настоящее время ощущал жгучую обиду к человеку, который оставил его в бетонной клетке одного. Ожоги полыхнули фантомной болью, вынуждая парня сжать руки в кулаки и двинуться в сторону Вайта, которого он принял за Блэка. Оказавшись рядом, Шон сжимает ворот черной футболки и поднимает парня над стулом. Он размашисто бьет кулаком по лицу, выпускает ткань из цепких пальцев и дает парню упасть, зацепив бедром стул и опрокинув деревянный элемент мебели вместе с собой.       Не ожидав ничего подобного, Вайт не успевает среагировать. По-глупому подставившись под удар, он оказывается на полу и шокировано разглядывает возвышающегося над ним парня, приложив тыльную сторону ладони к травмированному лицу. Младший настолько удивлен, что не сразу замечает металлический привкус на языке – он прикусил внутреннюю сторону щеки, и теперь кровь собиралась во рту вперемешку со слюной. Ее было так много, что пришлось сплюнуть в сторону, пачкая напольную плитку ярко-красным пятном, чтобы не глотать.       Шон хочет ударить снова. Он наклоняется над Вайтом, тянется рукой к его воротнику, чтобы подтянуть чужое лицо ближе к кулаку, но в его бок врезается такое же тело, как и то, что распласталось под ним на полу. Вмешавшись, парень отпихивает новичка от младшего брата и встревает в потасовку третьим, бросаясь на Шона как удав на кролика.       Сбитый с ног, брюнет врезается в стол, раскачивая мебель и расплескивая воду в стаканах. Он упирается в края столешницы руками, чтобы не завалиться на спину и не добавить к ожогам на предплечьях ожоги на лопатках, но второй Блэк, пользуясь выигранным временем, замахивается и впечатывает кулак в нижнюю челюсть Шона. Руки Шона соскальзывают, острые края стола впиваются в обожженную кожу через слои бинтов, и парень глухо стонет на резанувшую нервные окончания вспышку боли: сначала в челюсти, затем в руках.       Шону кажется, что в глазах двоится, потому что перед ним был не один, а сразу два Блэка. Не было ничего удивительного в том, что Шон их перепутал. Близнецы были как зеркальное отражение друг друга: настолько похожи и внешностью, и повадками, что временами становилось жутко. Единственным существенным различием между ними был добродушный нрав Вайта, но даже это несоответствие стиралось в те дни, когда парень оказывался на арене. Тогда он копировал мрачную решимость собственного брата и, ведомый единственной целью – выжить, безжалостно ломал кости соперникам.       Шон падает туда, где раньше лежал Вайт. Грэм и другой парень, с которым новичок не был знаком, оперативно оттащили младшего близнеца в сторону и помогли подняться, а теперь удерживали под руки, не позволяя сунуться в гущу событий снова.       Блэк хватает за ворот футболки и поднимает Шона в воздух. Приблизившись к его лицу, старший близнец пытается ударить снова, но Шон успевает закрыться и сбитые костяшки попадают по блокирующей удар руке. Тогда Блэк расслабляет сжимающие ткань пальцы и вместо кулака бьёт ногой. А потом еще раз, вышибая из новичка дух вместе с воздухом из сократившихся в приступе удушья легких.       – Ты так его убьешь! – кричит Вайт, дергаясь в прочной хватке.       Он уже отошел от первоначального шока и всерьез распереживался за незнакомого ему мальчишку.       – Не убью, – сухо отвечает Блэк и, вопреки собственному обещанию, бьет по самым уязвимым местам.       Сначала Шон пытался сопротивляться, старался останавливать удары или хотя бы замедлять, но чем чаще Блэк промахивался, тем сильнее бил следом. Попеременно используя носок ботинка и кулак, лидер буквально вбивал в парня простую истину: он убьет любого, кто поднимет руку на его младшего брата, без суда и следствия.       Живот, талия, грудь, лицо – под запал лидера попадало все, что было в зоне досягаемости. Блэк реагировал на движения Шона как бык на красную тряпку. Его потуги остановить близнеца только подкармливали приступ агрессии, разогревали азарт испытать тело на прочность, а наигравшись – добить.       Удары сошли на нет, когда Шон перестал дергаться. Его руки, закрывающие кровоточащее лицо, бессильно упали, а из горла вырывались хрипы на каждой попытке вдохнуть.       – П-пожалуйста… – сипит Шон.       На самом деле, его почти не слышно. Со стороны он напоминает рыбу в аквариуме: также забавно открывает-закрывает рот, не издавая ни звука, но это удивительным образом отрезвляет Блэка. Захлестнувший парня кураж сходит на нет, оставив за собой только клокочущую в нем ярость, но он мог ей сопротивляться. Серьезные повреждения у Шона сейчас привели бы к необходимости заменить его на арене кем-то другим, а Блэк ненавидел играть в кости с организатором жеребьевки на жизнь кого-то из его друзей.       Блэк наклонился к Шону, проверяя чужое состояние, но Шон думает, что он ждет продолжения брошенной им фразы, поэтому делает над собой усилие и выдыхает тихое:       – Я был не п-прав.       Лидер тянется к нему рукой, и Шон сильно зажмуривается, утыкаясь разбитым носом в пол, чтобы спрятаться от нового удара, но его не следует. Вместо этого Блэк в жесткой хватке пальцев сжимает саднящую челюсть и вертит из стороны в сторону огромный синяк вместо лица.       Места кровоточащих ран быстро отекали, покрываясь синеющими гематомами и засыхающей кровью, но парень дышал и был в сознании. Его глаза напоминали узкие щелочки сильнее обычного, а пространство перед ним стало размытым из-за собравшейся под веками влаги из невыплаканных слез, вызванных нестерпимой болью во всем теле. Каждый раз, когда он моргал, сознание становилось неясным, комната вертелась, а к горлу подступала тошнота, но Блэка нюансы его самочувствия не интересовали. Бросив предупреждающий взгляд в сторону Йока, дернувшегося помочь Шону, он грубо схватил парня за руку и потянул в сторону, переворачивая его на бок.       – Не приближайся к моему брату, – свирепо выплевывает Блэк, приблизившись лицом к чужому и дожидаясь слабого кивка.       Старший близнец кидает в новичка стопку бумаг и они разлетаются по полу. Блэк садится на корточки рядом, заламывает не свои негнущиеся пальцы так, чтобы оттопыренным остался только большой, и окунает его в плевок из крови и слюны Вайта. Он отводит руку Шона к последнему листу, протягивая не противящееся тело по скользкому полу, и оставляет бледно-красный отпечаток пальца в месте, где должна быть подпись.       Закончив с официальным и личным вопросами, он отбрасывает ненужную конечность, безвольно упавшую у груди провинившегося, собирает бумаги и поднимается. Он сворачивает листы в трубочку, засовывает их в карман свободных штанов и наклоняется снова. Зацепившись за горло футболки, Блэк одним рывком поднимает Шона и ставит на ноги. Лидер приятельски бьет парня по плечам, смотрит за спину на хмурое лицо Вайта и говорит:       – Видишь? Как новенький.       Обойдя не шевелящегося Шона, боец крепко стискивает пальцами запястье своего брата и вытягивает его наружу, оставляя других разбираться с образовавшимся на кухне хаосом самостоятельно.       Шон долго смотрел в спину Блэка, а потом и в дверное пространство, в котором близнецы растворились, но видел только кровавый отпечаток на белой бумаге в его руках. Шагнув в неизвестность, когда принимал предложение полицейского, он пересек точку невозврата и очутился в месте, гораздо хуже пятнадцатилетнего заключения в камере. Как глупец поведясь на размытое обещание свободы, решив, что даже ее иллюзия лучше ее отсутствия, он уже жалел, что не нацепил тюремную робу, когда у него была такая возможность, потому что в руках Блэка был его контракт с дьяволом. Контракт, в котором он продал свою жизнь в обмен на свою свободу.       Ну не идиот ли?       – Блять, – Шон громко выругался и двинул кулаком по столу, тут же взвыв от пронзившей руку боли.       Он дернулся в сторону, уходя от смоченной в хлоргексидине ватной палочки, которой Йок пытался проткнуть его разбитый в кровь уголок губ вместо того, чтобы смыть рубиновые подтеки с его подбородка. Боец вызвался помочь продезинфицировать раны Шона, пока остальные накрывают на стол по новой, делая вид, будто ничего не произошло, но парень сомневался, что Йок действительно знал, что надо было делать.       Каждый раз, когда он касался очередной ссадины на его лице свежей марлевой салфеткой (наконец отказавшись от идеи справиться исключительно ватными палочками), Йок выливал пол бутылки прозрачного раствора на кусочек нетканого материала за раз, а потом прижимал напитавшуюся жидкостью марлю к щеке и устраивал водопад на коже Шона. Крупные капли обводили саднящие скулы, острую линию подбородка и, повинуясь силе притяжения, срывались с края вниз, оставляя влажные пятна на его одежде. Антисептик был холодным, поэтому Шон морщился всякий раз, как это повторялось снова.       Когда Йоку осточертело играть в доктора, Шон был с головы до пояса брюк заклеен пластырем, а на столе выстроилось пять опустошенных бутылочек с обеззараживателем. Парень использовал их настолько необдуманно и беспорядочно, что концы белой клейкой ленты зачастую накладывались друг на друга, создавая сложносплетенную паутину торговых путей, нарисованную левой рукой слепым правшой.       – Вот теперь действительно как новенький! – Йок любуется проделанной работой и дружелюбно бьет кулаком Шону в грудь, на секунду забыв, что все его художества на теле новичка были не ради искусства. – Ой! Прости!       На самом деле он не раскаивался.       Шон подавился воздухом и скрючился, бросая на бойца испепеляющий взгляд.       В воздухе витал настойчивый запах антисептиков и стерильности, который приволок за собой парень, второй день подряд примиряющий на себя роль медбрата, но никто не обращал на это внимания. Очевидно, что здесь это было в порядке вещей, и, в отличии от остальных, Шону только предстоит к нему привыкнуть.       – Хватит с него потрясений, – осаждает друга незнакомый парень.       Видимо, он имел похожее влияние, которым мог похвастаться Блэк, потому что Йок мгновенно переменился. Он согласно кивнул, скинул использованные медикаменты в мусорный пакет и убрал аптечку со стола, занимая свое место на стуле.       Остальные тоже расселись.       Места было немного. Даже с учетом отсутствия близнецов, стулья были практически вплотную приставлены друг к другу, а сидящие на них парни постоянно сталкивались коленями, пока ели, но никто не жаловался.       Когда голод был притуплен, а в одноразовых контейнерах лапши поубавилось где-то наполовину, Грэм вскинул палочки, привлекая внимание, и указал закругленными деревянными концами на себя.       – Я Грэм, – сказал парень, а когда вспомнил, что Шон уже не раз слышал его имя раньше, смущенно добавил: – Мы ведь так ни разу нормально не представились друг другу.       Шон оторвался от еды и вперил внимательный взгляд в говорившего, не понимая, должен ли он представиться в ответ.       Другие, подметив растущее напряжение, активно закивали и переняли инициативу блондина на себя раньше, чем это могло бы стать по-настоящему неловким.       – Верно! – подтвердил Йок и взъерошил волосы, которые и без того всегда были в беспорядке. – Ну, меня ты уже знаешь.       Шон утвердительно кивает, и Йок буквально расцветает на глазах. Его широкая улыбка, казалось, и вовсе растянулась от уха до уха, пародируя улыбку Джокера, только у бойца она получалась без грима. Он ткнул палочками в единственного неназванного за столом и продолжил:       – Это Пи’Гумпа, – парень, которому принадлежало это имя, приветственно улыбается.       Его улыбка была скромной. Всего-то на дюйм приподнятые уголки губ, но этого было достаточно, чтобы поверить в его благосклонность.       – А брат-близнец Блэка, с которым ты его перепутал, – Вайт, – заканчивает Йок и, подцепив палочками немного лапши, пихает ее себе в рот, громко причмокивая.       – Я… – пытается вклиниться Шон, но Гумпа его перебивает.       – Шон, – говорит он. – Мы знаем.       И снова эта понимающая полуулыбка. Он создавал впечатление добродушного кузена или еще какого-нибудь родственника, способного вить веревки из любого, кто встретится у него на пути. Такому человеку хотелось верить, даже если он нес откровенную чушь. Шон почти уверен – ему даже не приходится вешать лапшу на уши самостоятельно, слушатель и сам рад помочь говорящему, делая все ухищрения по украшению слухового органа едой самостоятельно.       Они еще долго говорят о всякой ерунде. В основном это делают Йок и Грэм, наперебой рассказывая Гумпе о том, каким забавным приключением оказалась попытка вытащить Шона со склада. Правда, их версия несколько отличалась от той, которую помнил Шон. Например, тот момент, где он мелодраматично бросился Йоку на шею, благодаря парня за вызволение из заточения, и отказывался отпускать его до тех пор, пока его эмоциональный всплеск не сошел на нет. Тогда Йок сам удерживал его за плечи после того, как нехило ударил под дых, сбив с ног, но Шон промолчал, не желая лишать парня часа его триумфа.       Когда парни совсем заврались, и Шон не мог слушать этот бред дальше, он опустил палочки на стол, притягивая взгляды трех пар глаз.       – Почему пятничные завтраки такие обязательные? – вспомнив о несуразном правиле, спрашивает новичок.       В воздухе повисло молчание. Парни долго переглядывались между собой, видимо, мысленно играя в камень-ножницы-бумага, чтобы решить, кто должен заговорить первым.       – А Блэк тебе не говорил? – первым в диалог вступает Гумпа.       Его взгляд был серьезнее, чем минуту назад. Шону показалось, что даже его голос стал будто бы ниже, предвещая плохие новости.       – Не говорил что? – подталкивает парня Шон.       – Бои проводятся по пятницам, – быстро говорит Йок.       И снова тишина. Ответы приходилось вытягивать клешнями, и это начинало раздражать.       – И что? – спрашивает новичок.       – Никогда не знаешь наверняка, кто вернется, а кто – нет. Понимаешь? – отвечает Гумпа. – Мы просто хотим провести, возможно, наше последнее утро вместе.       – О, – ошарашенно говорит Шон.       Он понимает.       Он не знает, что сказать.       – И сегодня тоже? – вопрос срывается с губ быстрее, чем Шон успевает его обдумать.       Все трое вздрагивают, как по команде, а Грэм вдобавок неуютно ведет плечами, но отвечает.       – Сегодня – исключение.       – Почему?       – Это должен был быть твой дебют, но его отложили из-за травм.       Шон бледнеет.       Теперь ему кажется, что смерть наступает парню на пятки и дышит в затылок.       И даже легкомысленное “зато сейчас у тебя есть целая неделя, чтобы что-то придумать!” не умаляет накрывшую его снежной лавиной панику.       Шон поднимается со стула и, пошатываясь на деревянных ногах, выходит в коридор. Придерживаясь за стены, чтобы не рухнуть на середине пути, он добирается до своей комнаты и обессиленно падает на кровать, сворачиваясь бесполезным клубком в ворохе из простыни и одеяла.