Крылатая погода

Стресс заставляет Квакити гнездиться ещё больше. Он не может забыть слова Сапнапа, что птицы теряют перья, когда испытывают стресс, и начинает каждый день выворачивать свои рубашки наизнанку, чтобы убедиться, что там точно не осталось перьев, которые Карл сможет найти, когда будет стирать их вещи. Он и так уже достаточно разозлил Карла. Квакити не хочет, чтобы Карлу что-то напоминало о том, что он делит дом с кем-то, кого считает отвратительным. Он снова начинает гнездиться в шкафу, потому что это единственное место, где он может выпустить свои крылья. Пол в шкафу завален одеждой, одеялами и выпавшими, сломанными под тяжестью его тела перьями. Но, по крайней мере, они еще не пытались искать его здесь. Квакити слышал, как они вдвоем шаркают по гостевой спальне, слышал, как в доме его тихо зовут по имени, но он не отвечает. Утром он как обычно появится внизу. Квакити знает, что Сапнап и Карл растеряны и не понимают, куда он пропадает каждую ночь из их постели, но он пока… пока просто не может там оставаться. Однако после нескольких ночей, проведённых в шкафу гостевой спальни, спина Квакити начинает болеть, а круги под глазами разрастаться. Теперь он теряет еще больше перьев, даже не намеренно. Он думает, что это из-за недостатка сна. Можно ли ему просто спать на кровати в гостиной? Но что, если Карл сердится на него за устроенный переполох? И Сапнап всё ещё злится на него. До сих пор. Они не пытались говорить об этом, Квакити также избегал спрашивать, испугавшись, что его слова воспримут как конфронтацию. Может быть, всё будет хорошо, если он будет держать свои крылья спрятанными? Так Квакити обычно и делает, когда они все спят в одной постели, и это не так уж и сложно. Однако гостевая спальня не заперта, и он знает, что Карл и Сапнап всё ещё ищут его, прежде чем лечь спать. Хотя прошлой ночью он их не слышал, может быть, они сдались? Квакити пытается поспать еще полчаса, прежде чем, наконец, сдается и открывает дверцу шкафа. Всего одна комфортная ночь не повредит. Одна ночь, чтобы он пришел в себя, выспался и построил по-настоящему своё гнездышко, вместо того чтобы втискиваться в слишком маленькое для него пространство. (Может быть, это также прекратит кошмары, в которых Шлатт кричит на него, говоря всё то, что произнес Карл, но с намерением причинить боль. Сон в шкафу не помогает ему избавиться от этих кошмаров, а наоборот делает их еще хуже.) Он перетаскивает свои вещи на кровать, раскладывая их вокруг себя, пока между ним и внешним миром не возникает барьер. Квакити складывает крылья за спиной, хватает подушку и сворачивается вокруг нее калачиком. Он только начинает дремать, когда слышит, как со скрипом открывается дверь. — Вот ты где. Ты был здесь все это время? Клянусь, я искал тебя здесь, но, похоже, всё-таки нет, — Квакити высовывает голову из своего укрытия и замечает зевок Карла, который заглушает конец его слов. — Можно мне поспать с тобой? — Карл сонно бормочет ему. Он не ждет одобрения в ответ, просто падает в его гнездо и цепляется за Квакити фиолетовыми ногтями. Квакити знает, что это его шанс получить прощение. Он должен быть счастлив, что Карл не отшатывается от него с отвращением. Он должен радоваться, что Карл и Сапнап вообще хотят видеть его в своей жизни. Но его гнездо… Они сказали, что спросят разрешения. Они сказали, что его гнездо — это безопасное место. Он всё еще любит Карла, конечно, любит, но он еще не был готов встретиться с ним лицом к лицу и уж точно не был готов к тому, чтобы это случилось в его гнезде. Он... Он… — Нет, — твёрдо произносит Квакити. Карл моргает, глядя на него снизу вверх, глаза из фиолетовых переходят в зеленый. Алекс внезапно осознает, что прошло целых две минуты с тех пор, как Карл лёг рядом. Он уже почти заснул, а Квакити разбудил его только для того, чтобы сказать ему это. — Хм? Квакити мог бы забрать свои слова обратно. Он мог бы. Но сейчас он уже не может остановиться. — Нет, ты… ты не можешь спать со мной. Ты не можешь быть здесь, — крылья Квакити трепещут под его рубашкой. Руки Карла ослабевают и падают на простыни. Руки Квакити начинают дрожать, он больше не может оставаться здесь, в своем гнезде, здесь небезопасно, небезопасно, небезопасно... — Но… но почему? — хнычет Карл. — Ты просто… ты не…— Квакити хочет сказать, что Карл должен был спросить, прежде чем лечь рядом, но он спросил на самом деле, но просто не стал дожидаться ответа Квакити. — Ты сказал, что я могу… могу сказать нет, — робко шепчет Квакити. Ногти Карла чернеют, Алекс может сказать, что это плохо, но насколько плохо? — Ч-что ты имеешь в виду? — спрашивает Карл. Квакити действительно любит Карла, но тот недавно выбросил его перья, назвал его отвратительным, поврежденным и сказал, чтобы Сапнап убрал перья, так как неизвестно, где они были, как будто Алекс не пытался сказать им обоим множество раз, как сильно Шлатт причинил ему боль и как он пытается быть лучше ради них. Квакити надоело страдать. Они сказали, что будут просить разрешения, прежде чем войти в его гнездо. Его гнездо должно быть безопасным. — Ты не можешь оставаться здесь! — кричит Квакити. Карл отшатывается, его глаза наполняются слезами, которые медленно заливают его щеки. Квакити открывает рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но Карл уже вскакивает с кровати и выбегает из комнаты. Квакити смотрит на дверь секунду — две, прежде чем перевести дух. Затем он начинает рвать своё гнездо. Одежда разбрасывается по земле. Одеяла путаются в его яростных руках, перья, спрятанные в его простынях, летят во все стороны. Мягкие укрепления его гнезда рушатся, не оставляя ни комфорта, ни безопасности. Это отнимает у него все силы, и, оглядывая комнату, он понимает, что Шлатт был прав. Все, что он делает — это устраивает беспорядок. Гнездование — бесхарактерная, слабая вещь. Квакити больше никогда не должен гнездиться. Он этого не заслуживает, посмотрите, какой беспорядок он устроил сейчас. Он всегда говорил, что Шлатт причинил ему боль, но сейчас он сам навредил Карлу. Толстовка Карла валяется на земле, насмехаясь над Квакити. Он хватает ее, рвётся в угол комнаты, съёживается на полу, зарывшись лицом в ткань. Наконец он начинает плакать. Он рыдает настолько сильно, что его начинает трясти. Всхлипы настолько громкие, что он почти не слышит, как открывается дверь, но ее удар о противоположную стену практически оглушает его. — Квакити! — Сапнап кричит. Голова Квакити дергается, и о боже, боже, глаза Сапнапа полыхают злобой, его руки буквально горят, черт, черт, черт… — Почему Карл плачет? — требует ответа Сапнап, и страх пронзает все тело Квакити. Как только Алекс встает, пылающие глаза Сапнапа, до этого невидящие скорчившегося около кровати Квакити, устремляются прямо на него. Квакити некуда деваться. Сапнап стоит прямо перед выходом, и теперь он может видеть, прожжённый на двери отпечаток руки, о, черт… Квакити бросается к шкафу, захлопывая за собой дверь. Он слышит приближающиеся шаги Сапнапа. Он чувствует жар даже через дверь, а может быть, ему это кажется, но он уверен, уверен… Он уверен, что Сапнап собирается причинить ему боль в ответ на то, что он причинил боль Карлу. Он задыхается, в этой крохотной каморке не хватает воздуха, огонь, вроде как, поглощает кислород снаружи и, о боже, может, он умрет раньше, чем Сапнап до него доберется… Дверь шкафа распахивается, он видит пламя Сапнапа, и в панике, пытаясь убежать, Квакити пятится назад. Он ударяется об стену шкафа и сползает вниз, вытянув руки перед собой, как будто это сможет защитить его. Квакити понимает, что так не выпустил из рук толстовку Карла, которая сейчас развивается перед ним, как флаг капитуляции, и он тщетно надеется, что, возможно, Сапнап не захочет портить вещи Карла, и это поможет ему выиграть еще несколько секунд. — Квакити, что ты… — рёв Сапнапа внезапно обрывается. Пламя гаснет, и комната лишается света. —Квакити, ты что… плачешь? — Сапнап присаживается рядом. В его ладонях появляется еще одно пламя, на этот раз безобидное и маленькое, как свет свечи. Оно не вспыхивает вокруг всей его руки, вокруг костяшек пальцев, как это было раньше, но Алекс все равно съеживается. — Почему здесь так много перьев? Ты… ты спал здесь? — Сапнап осматривает узкое, слегка освещённое пространство. Рот Квакити открывается, но слова не произносятся. Сапнап наклоняется ближе, и его пламя тоже. Всхлип ужаса вырывается у Квакити. Сапнап замирает. И тогда слова, наконец, вырываются из горла Квакити. — Пожалуйста… Пожалуйста, Сап… Сапнап, пожалуйста, не надо, прости, прости! Я не хотел, и я… я знаю, что это не имеет значения, потому что я причинил ему боль, но, пожалуйста… пожалуйста, только… только не мои крылья. Мои перья, пожалуйста, я… — Квакити, детка, пожалуйста, успокойся, — Сапнап тянется к нему, Квакити зажмуривает глаза. Но когда ладонь Сапнапа касается его щеки, он чувствует тепло, а не жар. Его глаза распахиваются, и Сапнап улыбается ему, очень неуверенно, как будто приближается к дикому животному. — Вот ты где. Эй, все в порядке. Ты в порядке. Прости, что я накричал. Почему бы тебе не выйти отсюда, и мы сможем поговорить, хорошо? — Хорошо, — хрипит Квакити, но не чувствует, что ему, на самом деле, предоставили право выбора. Он следует за Сапнапом в гостевую спальню, все еще сжимая в руках толстовку Карла. Взгляд Сапнапа смягчается, они сидят рядом на кровати так, что их колени соприкасаются. Квакити опускает голову и видит руки Сапнапа. — Ты гнездился? — Сапнап указывает на толстовку Карла. Квакити сглатывает и кивает. Сапнап ждет некоторое время, но, понимая, что его парень больше ничего не собирается добавлять, спрашивает: — Ты что, все это время сидел в шкафу? Мы искали тебя ночью. Квакити с трудом различает тон Сапнапа, но на данный момент говорить правду, вероятно, лучшее, что он может сделать. — Я… я знаю. Я слышал вас. Сапнап вздыхает, и Квакити морщится. — Но почему, детка? Даже если тебе нужно гнездиться, ты же знаешь, что не обязательно делать это в шкафу, верно? Ты что, прячешься от нас? — Я… я… — Квакити ищет ответ, который понравится Сапнапу и не позволит обвинить его во лжи. — Нет… ну, я имею в виду, вроде? Но не потому, что я тебя не люблю. Я действительно люблю вас, ребята. Просто, когда я сплю, я… я люблю расправлять крылья, и Карл… — Квакити сжимает толстовку в руках и продолжает шёпотом. — Карл думает, что мои крылья отвратительны. Я… я не хотел доставлять ему еще больше проблем. — Он не должен был говорить это на днях, — произносит Сапнап, но не утверждает, что слова Карла неправдивы. Однако перья все еще висят в его повязке, так что, может быть, он не разделяет этого мнения? Но Сапнап всегда будет на стороне Карла. Потому что он любит Карла больше. Это просто факт, который они все знают. Он ворвался сюда, чтобы упрекнуть Квакити за то, что заставил Карла плакать, а почему бы и нет? Конечно, он хотел бы выяснить, что сделал Квакити и какое возмездие заслуживает взамен. Однако Алекс не знает, почему Сапнап еще не сжег подаренные ему перья дотла. — Что случилось? Он пришел сюда и что-то тебе сказал? Я просто хочу понять, что произошло, — продолжает Сапнап. Его глаза нежные, ищущие, но Квакити не может удержаться, чтобы не искать в них угольки. — Я… я просто… Ты сказал… — Квакити не может совладать с этим. Теперь, когда он снова произносит это вслух, это звучит так глупо. Конечно, они на самом деле не это имели в виду, когда говорили, что будут просить разрешения войти в его гнездо, и это хорошо, очевидно, все в порядке, за исключением того, что они сначала пообещали, а потом Карл вломился в его гнездо, назвав его перья отвратительными. Он просто не знает, как с этим справиться, как это пережить. — Ты сказал, что все будет по-другому, — выдыхает Квакити. — Что ты имеешь в виду? — хмурится Сапнап. Голос Квакити становится еще тише, если это возможно. — Карл не спросил. — Не спросил что? — Э-э, это… — взгляд Алекса снова возвращается к рукам Сапнапа. — Ты… ты все еще злишься? — Нет, нет, я… прости. Я не должен был приходить сюда в таком виде, — извинения звучат искренне, но Квакити не это имел в виду. — Я беспокоился о Карле, и из-за этого иногда теряю контроль над собой, но я обещаю, что хочу выслушать тебя, хорошо? Я люблю вас обоих и… — Это… — Квакити напрягается, понимая, что перебил Сапнапа. Нерешительно он продолжает. — Я не это имел в виду. Я… я говорил про то, когда мы вместе готовили ужин. Ты был взбешён. Воцаряется жуткая тишина, Квакити старается не дышать. Ему не следовало поднимать этот вопрос. Почему он решил, что напомнить Сапнапу о том случае, было хорошей идеей сейчас, сразу после того, как он действительно был в ярости? Во всяком случае, это только разозлило бы его ещё больше. — Квакити, детка, я не был… я не злился. Могу я… — Сапнап приглашающе протягивает ладонь. — Могу я взять тебя за руку? Пожалуйста? Глаза Квакити перебегают с руки Сапнапа на его лицо. Он не знает, почему выражение лица Сапнапа выглядит умиротворенным. Он чувствует, как его руки начинают дрожать в предвкушении боли. (По крайней мере, это не его крылья. По крайней мере… по крайней мере…) Глупо, боже, он такой глупый, почему он не может перестать копать себе могилу. — Но… но ты сказал, что не злишься. — Ну да? — в замешательстве отвечает Сапнап. Его рука все еще протянута. У Квакити нет выбора. Он берет Сапнапа за руку. Все его тело так напряжено, почти до боли. Его нервы на пределе, и он знает, что от этого будет только больнее. Ожидание — это худшая часть, потому что он знает, что его ждёт. Он просто не понимает когда. — Дорогой, ты дрожишь, — замечает Сапнап, и Квакити не решается ответить. Он не знает, что Сапнап хочет от него услышать. Он хочет, чтобы он умолял? Или чтобы перестал дрожать? — Извини, я знаю, что ситуация была действительно напряжённая. Я просто хочу понять, в чем дело. Я забочусь о вас обоих, и ненавижу то, что мы поссорились. Теперь Квакити понимает. Сапнап хотел, чтобы они вернулись в нужное русло, вернулись к важным вещам, вернулись к Карлу. Он просто дает Квакити дополнительный стимул ответить честно. Может быть, если он скажет все быстро и четко, ему не будет так больно. — Я… я гнездился, — запинается Квакити, и он надеется, что Сапнап простит его за это. Так трудно думать, когда он не знает, когда именно придет боль, но он продолжает. — Я спрятался в шкафу, потому что… потому что… ты прав. Я был в стрессе. Но я плохо спал, и поэтому пришёл сюда и... и построил себе гнездо. Карл, он хотел поспать со мной, и он… — Квакити подавляет желание вырвать свою ладонь из руки Сапнапа. — Он не спросил моего разрешения, чтобы войти в мое гнездо. А ты... ты сказал, что вы будете! Вы сказали, что вы оба спросите! — отчаянно напоминает Сапнапу Квакити. Он просто хочет, чтобы Сапнап поверил, что на ссору была какая-то причина. — Он не слушал меня, поэтому я… я закричал на него, чтобы он ушел. Мне жаль. Мне действительно очень жаль. Я не пытался причинить ему боль, клянусь, — Квакити пытается вложить все свое раскаяние в слова, но в них звучит больше страха, чем чего бы то ни было. Все, на чем он может сосредоточиться, это точки соприкосновения их рук. Сапнап, кажется, на мгновение задумался. Вот оно. Здесь Сапнап напомнит Квакити, что его действия всегда имеют последствия и что извинения — это только слова. Важны физические вещи, так было всегда. Это его крылья, его перья, его руки, его любовь. — Тебе не следовало кричать, — говорит Сапнап, и сердце Квакити сжимается. Он думает, что может потерять сознание. — Но, — продолжает Сапнап. — Карлу не следовало так поступать. Он должен был спросить. Он должен был тебя послушать. Я не знаю, что с ним случилось. Он забывает о некоторых вещах и просто говорит то, что я никогда бы не подумал, что он может сказать. Я просто… Сапнап, кажется, разговаривает сейчас в основном с самим собой, а не с Квакити, поскольку он все больше начинает беспокоиться об их парне. — Значит, ты не собираешься меня сжечь? — слова непроизвольно слетают с языка Квакити. Взгляд Сапнапа устремляются на него. — Что? Его напористость сбивает с толку Квакити. — Я, гм, — он заикается, но не успевает закончить свою мысль, так как Сапнап вдруг осознает, что рука Квакити все еще дрожит в его собственной. — Боже мой, неужели ты думал, что я собираюсь сжечь тебя? Думаешь, я попросил твою руку, чтобы сжечь ее? — голос Сапнапа становится громче. Его ладонь становится все горячее. Так всегда бывает, когда он чем-то шокирован. Квакити дышит так тяжело, что у него кружится голова. Он не должен был спрашивать. Дела шли так хорошо. Почему он всегда все портит? Он пытается ответить на вопросы Сапнапа, но из него ничего не выходит, кроме натужного скулежа. Сапнап рычит и встаёт. Он отпускает руку Квакити, отходит всего на несколько шагов, прежде чем его кулаки вспыхивают. Квакити визжит, отползая на кровать. Все, что он видит, это огонь, все, что он чувствует, это жар, опаляющий его перья, но Сапнап не смотрит на него. Сапнап смотрит на собственное пламя. И.. и… Сапнап говорил им раньше, что может плакать расплавленными слезами, но на самом деле это случалось очень редко, только тогда, когда что-то по-настоящему причиняло ему боль. Он старался этого никогда не делать, потому что жара была настолько сильной, что даже он едва мог ее вынести, она не обжигала его щеки, но оставляла после себя загорелые полосы. Но сейчас лава стекает по лицу Сапнапа, пока он смотрит и смотрит на свои руки. — С-сапнап? — шепчет Квакити. Его ребра все еще напряжены от страха, но беспокойство за Сапнапа побеждает. — Не надо… ты обожжешься. Не плачь. Взгляд Сапнапа медленно скользит к нему, его зрачки тлеют, как угольки. Квакити изо всех сил старается не вздрогнуть от такого внимания. — Обожгусь? — горько усмехается Сапнап, выплевывая что-то насмешливое и резкое. — Ты думал, что я собираюсь сжечь тебя. Эти слёзы почти не причиняют боли, а ты думал, что я собираюсь... поджарить твои руки до хрустящей корочки. Ты знаешь, насколько больнее было бы тебе? Насколько это было бы мучительнее? — Я думал об этом. — Квакити заставляет себя смеяться. Сапнап опустошенно стоит перед ним. — Я ненавижу то, что он сделал с тобой, — пламя Сапнапа вспыхивает сильнее, и Квакити морщится от прилива тепла. — Ладно, ладно, успокойся. — Я ненавижу то, о чем он заставил тебя думать! Меня бесит, что, хотя ты сейчас с нами, Шлатт все еще, черт возьми, здесь, с тобой, и я не могу понять, как заставить его уйти из тебя. Я не знаю, как не совершать ошибок в общении с тобой. Я чувствую… я чувствую, что мы причиняем друг другу боль. Огонь Сапнапа резко гаснет. Запах дыма все еще витает в воздухе, а его лавовые слезы начинают остывать и чернеть. Он делает один шаг, затем второй в сторону Квакити. Осторожно он протягивает руку, чтобы погладить Квакити по щеке. Алекс наклоняется к ней, зная, что на этот раз все будет хорошо. — Я не хочу причинять тебе боль. — бормочет Сапнап. Квакити пожимает плечами. — Любовь всегда причиняет боль, — заявляет он, потому что знает, что так оно и есть. — Не должна. — качает головой Сапнап. Квакити не знает, что на это ответить, поэтому просто пожимает плечами. В конце концов, Сапнап окидывает комнату испытующим взглядом и предлагает: —Как насчет того, чтобы я помог тебе убрать это, ладно? Может быть, мы сможем восстановить твое гнездо, а после я уйду, если ты хочешь побыть в одиночестве. — Хорошо, — соглашается Квакити, и вместе они начинают собирать одежду и одеяла с пола. Они почти не разговаривают, пока восстанавливают гнездо. На этот раз они делают его больше. Достаточно большим, чтобы вместить их троих. Все время Квакити думает о том, хочет ли он пригласить Сапнапа в свое гнездо. Или Карла. Он кладёт толстовку Карла прямо на то место, где собирается положить голову, и проводит пальцами по зелёной спирали спереди. — Думаю, мне следует извиниться, — говорит он, кусая губу. Он поворачивается к Сапнапу. — Можешь… ты можешь пойти со мной? — Конечно, утенок, — бормочет Сапнап. Им требуется время, чтобы найти Карла. Его нигде нет в доме. Только когда Квакити выглядывает в окно, он видит его возле цветов. Может, он планировал полюбоваться закатом, но для этого он находится не с той стороны дома. Квакити привлекает внимание Сапнапа и указывает на улицу. Карл не поднимает глаз, когда они приближаются. Квакити нерешительно садится рядом с ним, а Сапнап — с другой. Руки Карла зарыты в траву. Похоже, у него скопилась грязь под ногтями. — Карл? — глаза Карла меняют цвет на темно-синий, когда останавливаются на Квакити. Алекс сглатывает. — Я… я хотел извиниться. Мне очень жаль. — О, — выдыхает Карл. Его глаза расширяются. — За что? Квакити не понимает, Карл его дразнит или, может быть, это проверка? Может быть, Карл хочет убедиться, что он действительно раскаивается. Сапнап ему совсем не помогает, выглядя таким же растерянным. — За то, что заставил тебя плакать, — говорит Квакити и надеется, что это тот ответ, который ищет Карл. — О, — повторяет Карл. Он моргает, а затем вытирает лицо рукавом худи, который становится мокрым от его почти высохших слез. Квакити думает, что он, должно быть, продолжал плакать здесь какое-то время. — Угу, — бормочет Карл. Его глаза снова поднимаются к Квакити. — Ну, все нормально. Я прощаю тебя. — Прощаешь? — тревожное чувство сворачивается внутри Квакити, но облегчение от того, что он прощен, пересиливает его. Что-то кажется неправильным в легком прощении Карла, в том, как он только что вытер слезы, когда они пришли сюда, хотя прошло уже больше часа с тех пор, как Квакити накричал на него. Он поддается желанию обнять Карла, и Карл позволяет ему, нежно похлопывая его по спине и тихонько целуя. — Спасибо, спасибо, — бормочет Квакити. Карл продолжать целовать его в макушку и гладить. — Я хочу пригласить вас обоих в свое гнездо. Если хочешь, — Алекс внимательно смотрит на него. Карл не возражает, когда Квакити тянет его обратно в гостевую спальню. Сапнап следует в паре шагов позади. Все трое вместе падают на кровать. В пустом пространстве собирается тепло, и оно успокаивает инстинкты Квакити. — Это действительно гнездо, — хихикает Карл, но не настолько громко, чтобы нарушить тихую атмосферу. Его глаза становятся желтыми, как крылья Квакити. Он почти уверен, что это комплимент, поэтому просто улыбается и соглашается. — Да. Сапнап прижимается лбом к спине Квакити и бормочет: —Спасибо, что принял нас в свое гнездышко. — Всегда, — шепчет Квакити. Так лучше. Лучше для него, лучше для них, лучше для его инстинктов. Он забыл, как приятно спать рядом с кем-то в пространстве, созданном для них. Это похоже на заботу о людях, которых он любит. И они любят его в ответ. Так что, в конце концов, раз это приносит радость всем, следовательно это лучшее решение?