Вкус безысходности

             Дверь распахнулась нарочито медленно. Пафосно, с паузой, с предвкушением и громким скрипом, от которого можно было сойти с ума. При этом, люди по ту сторону двери выражали пренебрежение, всем своим видом показывая превосходство и напускное безразличие.       Типично. Настолько, что аж приелось.       Казалось, в хищных глазах плясали черти. Хотя нет, скорее гнили, погибая в нестерпимых муках, заживо. Гнили, как их внутренности и животное начало. Гнили, как тела их погибших соратников, погибших за идею тирании, что сейчас валяются на земле, словно мусор. Гнили, как гниют они изнутри, с каждым новым рассветом. После каждого нового дня, заполняя этой мерзостью самих себя до основания.       Противно за ними даже наблюдать. — Ну, здравствуйте, детки, — осточертевший ещё тогда, во время сеанса пыток в Малфой-мэноре женский голос с истерическими нотками распространился по комнате, словно инфекция, выдавая весь нрав его обладательницы с головой. Пышная копна аспидно-чёрных кучерявых локонов показалась в проёме.       Первой вошла она же, Беллатриса, сразу заняв своё место у преподавательского стола, вокруг которого мы все скопились часом ранее. Вошла в центр, приковывая к себе небезразличные взгляды. Кто-то смотрел со страхом, кто-то — с выжиданием, что очень ей льстило. Она, безусловно, любила, когда её боятся.       Следом зашёл Яксли, молчаливо заняв своё место в углу и всем своим видом демонстрируя безразличие к сложившейся ситуации. Однако, глаза его пестрили ликованием, горели.       Точно так же ты будешь гореть в аду...       Последним, остановившись у самих дверей, внутрь вошёл Малфой-младший, притаившись в тени, словно зверь. Зверь, что выжидал.       Все они поначалу выражали некую отрешённость, не показывая намерений, до самого конца держа нас в пелене неведения. Тем не менее, глазами бегали по нашим лицам и телам, с азартом вглядываясь в нас, будто выискивая что-то…       Выбирают? Ищут? — Что ж, Драко, — ласковым голосом едва ли не пропела Лестрейндж, — тебе положено первому выбирать себе игрушку, за услуги перед нашим Лордом... — женщина обвела ладонью всех сидящих в классе людей, словно демонстрировала товар на прилавке магазина, а до нас же потихоньку начали доходить её слова.       Игрушку?...       Многие из ребят встревожились, медленно начиная понимать, в каком положении мы можем оказаться.       Это было видно по Невиллу, который сильнее прижал к себе Лавгуд, всё ещё пребывающую без сознания, плотно замыкая её в кольце своих рук, словно отрезая — Не отпущу.        Джинни подвинулась ко мне чуть ближе, как будто бы ища защиту, и всё же я чувствовала, как подрагивает её тело.        Некоторые были всё ещё в ступоре и замешательстве, не желая верить, принимать…       Ещё вчера всё было достаточно хорошо, как оказалось…       Ярость. Беспомощная ярость стала биться в унисон моему сердцу, намереваясь с каждым ударом сломать ребра, прорвать грудную клетку и выплеснуться наружу. Мы для них — вещи?!       Вместе с тем, я чувствовала сковавший тело ступор, который тормозил и глушил чувства, запирая их вновь за сотней замков. Взаперти у собственных мыслей. Бессильна... — Чего вы от нас хотите?! — осмелился нарушить тишину Рон, со злостью смотря в сторону Пожирателей. В частности, эта фраза адресовалась Малфою. Былые обиды вылились в агрессию, как некстати. — Замолчи, мерзкий предатель крови — подал голос Яксли, держа наготове свою палочку. Казалось, будто он только и ждал момента, чтобы кого-нибудь прикончить.       «Рон, прошу, молчи» — мысленно взмолилась я, окатывая парня жалостливым взглядом. Я понимала его чувства, ведь сейчас чувствовала то же самое, но...

…его же сейчас убьют.

— Верно, Уизли, помалкивай, — отчеканил Малфой, с ненавистью смотря на рыжего. Однако, нельзя было не заметить, что вид и положение Рона знатно поднимали ему настроение. В голосе почти не было злобы — чистое злорадство.       Рон ещё было хотел ему возразить, если бы не послышалось негромкое Силенцио, произнесённое заносчивым слизеринцем, вмиг дав ему преимущество — Уизли в ответ мог лишь возмущённо краснеть, не в силах вымолвить и слова. Не будь у гриффиндорца многочисленных травм, казалось, что он бы уже кинулся в драку. — Ну же, Драко, — нетерпеливо заёрзала Лестрейндж на своём месте, чувствуя, как затягивается столь занятное, по её задумке, действие, — выбирай!       Малфой на это лишь закатил глаза, театрально осматривая всех присутствующих, то и дело останавливая взгляд на мне. Дешёвое шоу, что длилось не более минуты, всё же успело вывести из себя.       Губы исказились в кривой усмешке, отчего я невольно фыркнула, а затем увидела, что бледная рука чётко указывала в мою сторону. — Беру её, — презрительная ухмылка и кровожадный оскал впились в моё сознание болезненными осколками — я запомню этот момент на всю оставшуюся жизнь.        Меня больно ткнула палочкой в плечо внезапно подошедшая Беллатриса, подталкивая к выходу, вернее, к человеку, который там стоял и выжидающе продолжал пожирать меня взглядом. Я дёрнулась от безумной ведьмы, злобно сверкая глазами. — Я никуда с тобой не пойду — отрезала. Категорично. Грубо. Так, какого ответа он и был достоин.       Моего ответа.        Малфой, будто бы ожидая этой отповеди, улыбнулся ещё шире, вероятно, предвкушая то, сколько боли сможет мне причинить, в попытках заставить подчиниться. Ему нравится начало нашей очередной игры, тем более, что он заведомо был уверен в своей победе.       Но я не собираюсь сдаваться в лапы врагу так быстро, точно не в этой жизни. — Что ж, — хохочет. Мерзко. Смотрю на его руки, а в голове мелькают воспоминания, ассоциации. Чрезвычайно мерзко.       Замечаю, насколько обезумели его глаза буквально за то время, что мы не виделись. Смотрел на меня с жадностью, уже привычной, а сам продолжал хохотать.       Секунду, не более.       Меня слегка испугал этот смех. Такой уверенный и властный.       «Как у его поехавшей тётки» — презрительно думаю, а про себя уже давно скривилась от его вида, присутствия и вообще существования. Снаружи всё так же остаюсь невозмутимой, не хватало ещё пасть до такого уровня.       Но, всё же… что-то в нём изменилось...он вновь начал внушать давно забытое чувство.

Страх его присутствия. Прямо как тогда…

       Эта уверенность и жестокость, что буквально искрились из слизеринца... как умудрился Хорёк измениться так кардинально?… — Раз ты не хочешь решить всё по-хорошему, я тебе помогу, — закончил парень начатую фразу и прокрутил палочку меж своих пальцев, в следующий миг направляя её конец на фигуру в углу…

...Парвати.

       Девушка с ужасом оцепенела и уставилась в упор на конец предмета, не веря в происходящее. «Сейчас меня убьют?» — читалось в глазах вперемешку со слезами, которые продолжали стекать по испуганному лицу.        Я подскочила с места. Резко. Ринулась на Малфоя, намереваясь свернуть ему шею. Вдруг в моё горло что-то врезается. Больно… «Лестрейндж» — скалюсь, чувствуя присутствие палочки в районе сонной артерии. Ну, давай, надави на неё сильнее, прикончи меня.       Глаза ведьмы презрительно сузились, пока она ждала моих дальнейших действий. Но я выжидала, с вызовом смотря прямо в глаза мерзавцу, что сейчас лишит жизни гриффиндорку. И это будет по моей вине… — Два слова, Грейнджер, — издевательски протягивает Малфой, — и бедняжку ждёт участь Поттера... — нарочито делая акцент на последнем слове, Малфой начал ждать моей реакции, а я уже готова голову ему оторвать, подонок. — Ты же не хочешь этого, верно?— довольный оскал расплывается по угловатому лицу, а черти пляшут в омуте обезумевших зрачков.        Мне потребовалось немало усилий, чтобы перебороть себя и приглушить собственную ярость. Тяжесть давила на виски, сжимая до боли, до ярких пятен перед глазами, а после медленно отступила, унося за собой придушенную ярость. Жизнь Патил не должна стать расплатой за мой гнев, верно?..       Я должна сделать правильный выбор…       Смиренно делаю шаг навстречу к нему. Чувствую, насколько ватными стали ноги.       Рон, Джинни, Джордж, Невилл… как же я не хочу их сейчас оставлять…

Одних...

Я ведь даже не попрощалась с ними...

       Перед глазами всё начало плыть от подступивших слёз, но я гордо поднимаю голову, не давая им вылиться наружу. Я не позволю увидеть этим тварям мою слабину.        Радуйся, Хорёк, ты победил… — Не трогай её, — мрачно говорю. Очень мрачно, возможно, даже присутствуют нотки траура, которые вмиг захотелось выплюнуть, вырвать вместе с внутренностями — сделать всё, лишь бы не чувствовать этот противный вкус горечи на кончике языка, вкус проигрыша, что сейчас расцвел во рту, и я ощутила его в полной мере. Отвратительно.        Голос не дрожит, не пропадает, он мечется и рвётся в желании закричать. Кричать вовсю, чтобы лицо слизеринца наконец-то перестало излучать это раздражающее ликование, чтобы он скривился, закрыл уши и умолял, умолял о пощаде, а лучше — исчез, исчез уже к чёртовой матери из моей жизни!       Кусаю губу. Сильно. Пытаюсь подавить эту ярость через боль, но чувствую лишь горький вкус земли во рту, а за ним — металлический привкус крови. Такова на вкус безысходность, значит?.. — Как пожелаешь, — Хорёк удовлетворённо убирает палочку в карман и цепко хватает меня за предплечье. Тонкие пальцы, впиваясь в кожу сквозь ткань свитера, больно обхватили руку и поволокли меня в неизвестном направлении...