Вкус безысходности

***

      Стены школы вызывали раздражение. Нескрываемое, подлинное. До набухания вен на шее, сжатых до побеления костяшек. Казалось, будто всё тут прогнило теми самыми воспоминаниями из детства, что вызвать могли лишь лютую злобу и обиду. Детскую, искреннюю, а после — уже зрелую, пропитавшуюся временем, созревшую до своего пика. «Первое разочарование постигло меня тут... А за ним и все грядущие...»       Особенно хорошо это прочувствовал Малфой, сидя за столом Большого зала во время ужина.        Вокруг было очень шумно, что, конечно, не было чем-то удивительным: многие видят друзей впервые за три месяца, всем и каждому хотелось поделиться своей частичкой радости с близкими. Разделить миг-другой с товарищами, поделиться накопившимися рассказами за лето, которые бурно звучали из каждых уст. Растянуть минуту счастья ещё на пару секунд в общении с кругом своих друзей, излучая нескрываемое удовольствие от осознания — ты наконец то дома.        Это зрелище слишком контрастировало со взаимоотношением Драко и его свиты.       Казалось, будто наставления отца не прошли даром — Малфой всегда выбирал себе друзей привередливо, полагаясь исключительно на собственную выгоду и статус человека. Остальные качества — в утиль, неинтересны.       Впрочем, любые проявления такой «дружбы» вскоре искажались до неузнаваемости: спустя пару лет отношение к ним было совсем иным.       Они не друзья ему, они — подчинённые. И отношение к ним было соответствующее — подобное для прислуги, чтобы во всей красе он мог демонстрировать своё превосходство. Он лучше всех в этой школе, в этом нет сомнений.       К чему распинаться пред человеком, который ничего особо важного и ценного в твоей жизни не сделал? Пусть даже и знали вы друг друга, что с того?       Драко обычно давал оценку таким сценам двумя словами: «Как ничтожно» — считая, что подобные взаимоотношения лишь ослабляют человека, делая его уязвимым. Давать какую-либо власть на ним кому бы то ни было? Не смешите.       Вот и снова он вертел знакомые слова на языке, с непреодолимым отвращением глядя на подобного рода всплески сентиментальности у студентов. Недовольное цоканье застыло во рту.        Лишь слизеринцы в такие моменты вели себя сдержанно: аристократам было не положено проявлять столь бурные эмоции во время встречи — издержки воспитания, что они впитали с молоком матери, отчего подобные картины были им чужды, дики. То же касалось и Малфоя.       «У тебя просто не было человека, которому ты смог бы так порадоваться…» — юркая мысль ускользнула от него, но все же оставила свой след — липкий, холодный, что испачкал всю душу и напрочь отбил аппетит, слегка опустошая. Нет такого человека?...

Хотя, погодите-ка…

      Глаза бегло начали осматривать стол Гриффиндора в поисках знакомых лиц. Секунда, две, и ...       Жгучее чувство разлилось по телу Малфоя, подобно огневиски в бокале, заново заполняя его знакомым тёплым чувством где-то в районе рёбер.       Не то, чтобы его глаза сразу вцепились в силуэт, идущий к гриффиндорскому столу, нет...        Но он довольно быстро нашел ту, что сразу возникла в его голове пылающим образом, заставляя зубы неконтролируемо сжаться, словно в оскале зверя, а глаза метать искры истинного презрения, которое он столько лет оттачивал до состояния, когда и впрямь можно поверить — он воистину ненавидит Гермиону Грейнджер.        Маска налезла на лицо непроизвольно, стягивая скулы, сжимая губы в тонкую линию и медленно въедаясь в кожу — вживаться в роль всегда неприятно, но со временем привыкаешь.       Взгляд иглами впился в хрупкое женское тело, глядя на него сквозь призму тонкого слоя льда — холодного, почти прозрачного, что присущ был только одним в мире глазам — его.       Проследил за ней плавно, подобно хищнику. Выжидающе, изучая, хотя этого даже не требовалось — он знал её всю.       Знал, как она двигается, знал, что сейчас находится в её сумке, знал, отчего сейчас так радостно блестят её глаза и сияет на лице улыбка.. Знал, а оттого с горечью отвернулся, делая глоток воды. «Горло пересохло, дерёт» — мрачно подумал Малфой, стараясь не глядеть в сторону стола Гриффиндора.       Хотелось залить горло водой настолько, чтобы жидкость заполнила голову, холодными касаниями обжигая череп, а вместе с этим — промыть себе мозги как можно тщательнее, дабы рассудок вновь взял контроль над мыслями и действиями, прекратил перед глазами вертеть образ кареглазой шатенки, который мелькает в голове каждую секунду, пока её нет в поле зрения.       Одно её присутствие рядом мучило его, изнуряя измождённый дорóгой разум до состояния выжатого лимона. Порой это становилось невыносимым.       Секунды хватило, чтобы потерять её из виду и тут же найти. Драко мог бы горько усмехнуться от того, насколько хорошо он всё-таки знал все её действия, да только сейчас губы могли лишь кривиться в гримасе омерзения.       Он недовольно прищурился, пристально вглядываясь в силуэты напротив, а кулаки, казалось, сами по себе сжались вместе со столовым прибором в руке, и виной тому была встреча с оставшимися членами Золотого Трио…

...а вернее, с Золотой Девочкой Гриффиндора, что сейчас вцепилась в шею шрамоголовому Поттеру, нежно обхватывая пальцами пряди его волос, а губы её не переставали произносить что-то.

      Казалось, будто из всех самых сентиментальных сцен за сегодня эта была исключительно тошнотной. До трясучки. До рвотных позывов. Просто омерзительно.       «Серьезно, Грейнджер? Я бы на твоём месте, пользуясь случаем, свернул шею этому идиоту, а за ним и Уизли следом» — злостно думал Драко, пристально вглядываясь в лицо девушки.       Буравил ее взглядом, упрямо, сталью глаз пытаясь зацепить, порезать.       Хотелось прямо сейчас подойти к ней и оскорбить, вывалив тонну грязи на непослушные волосы и на неё саму, унизить, задеть..

...так, чтобы после она уже никогда не отмылась от этого.

...так, чтобы она отвлеклась и посмотрела на него.       Сделать что-то такое, чтобы она думала и вспоминала о нём ещё очень долго.       В голове постоянно из ниоткуда появлялись фразы, которые он намеревался ей сказать сразу после ужина, но всё сходилось на простом «грязнокровка»       Он продолжал посматривать за ней сквозь весь зал, боясь потерять из виду — это уже выработалось в своеобразную привычку.       Вот она, сидит рядом со своими друзьями, радостно обмениваясь улыбками, светясь от счастья и что-то активно рассказывая.       Староста предпоследнего курса Гриффиндора, Гермиона Джин Грейнджер… Очередной трудный год....       От одной мысли об этом Драко захотелось утопиться в злополучном стакане.       Ему не хотелось даже думать о том, что весь последующий год он должен будет выполнять приказы Лорда прямиком под носом Золотой Девочки, не вызывая при этом подозрений. Никакая осечка более не допустима — он будет на крючке. «И при этом весь год держать себя под контролем» — парень дёргается.       Нервная улыбка на лице больше бы подошла умалишённому. Но, тем не менее, сейчас предстала на его лице.        Впрочем, Малфой был близок к этому.       Разум был затуманен желанными мыслями, которые он яро пытался отогнать от себя, убеждая себя в их омерзительности. И всё равно чувствовал борьбу внутри. Борьбу с самим собой, что он же и проигрывал.       Желанный контакт с Грейнджер, шанс на который существенно приумножается с каждым годом, несомненно соблазнял.       Казалось, будто подкравшаяся к уголкам сознания мысль из далёкого детства, когда он только начинал испытывать симпатию к девочке с непослушными волосами, наконец-то начинает исполняться. Но этого он и боялся, и желал одновременно.       Хотел почувствовать, каково это — видеть её каждый божий день рядом, иметь взаимосвязь куда более уникальную…       Просто иметь возможность наблюдать… Вблизи...       И вместе с тем, каждая эта мысль сопровождалась ужасным скрипом — скрипело его сердце от ужаса разочарования. Возможно, так скрипит грязь на зубах.        Грязь, которой она пропитана, из которой соткана Гермиона Грейнджер.       Он искренне презирал её, ненавидел: она изначально родилась ниже него, была творением чего-то чудовищного, мерзкого, несправедливого. И вместе с этим — его личное совершенство.       Совершенство в оболочке непостижимо мерзкой, скрытое за слоями грязи, что растекается по венам вместе с кровью, забивая сосуды, перекрывая кислород — проходя мимо этой зловонной комбинации было даже трудно дышать.       Идеал, который он так и не смог постигнуть, а оттого возненавидел, заперев все мысли о ней за тысячей замков, не позволяя себе чего-то большего, чем просто наблюдать.       Наблюдать, давясь от жажды получить что-нибудь большее, чем презрение от косвенных взглядов…       Обдало холодом затылок — голову заполнила та всепоглощающая пустота, которая родилась в нем после надлома — он убил старого Малфоя, но место нового заняло...ничего: пустота — жестокая, поглощающая фибры его сознания, тёмная сторона остатков его личности.       Властная, краткая, холодная — она стала отблеском в его глазах, смотрела на всех с нескрываемой злобой ужасного чудовища, тихо шептала на ухо, подначивая наконец-то убить…       Она вопила в нём с каждой секундой всё истошнее, выливаясь каплями крови, изнурёнными частицами тела, что он беспощадно убивал и калечил в тренировках.       Ждала отмщения, вымаливала о желанном насилии.       Драко перевел взгляд на Дамблдора, и в его глазах расползлась уже знакомая пустота и смерть, сталь и лёд, мысленно острыми иглами впиваясь в тело старика, который сидел за преподавательским столом, задумчиво улыбаясь.       Отвёл взгляд, чувствуя подступающий позыв тошноты, живот болезненно скрутило...       Вместо живого Альбуса Дамблдора на него смотрело лишь окровавленное тело, а за ним в отражении столовых приборов виднелся и он — подлинный, истинный, настоящий… Убийца…       Колотящая дрожь стремительно начала распространяться по телу, холодок от тревожных мыслей подполз к спине, когтями въедаясь в скелет — изламывая кости до хруста, проворачивая мышцы до судорог.       Малфой в панике закрывает глаза.       Сейчас даже гнев не давал ему толчка, чтобы вновь пересилить себя, посмотреть на старика прежним холодным взглядом — без страха, без капель сомнения, что впитались в оболочку глаз и жалили.       Шумно выдыхает, в попытке успокоится. Вдох. Выдох.        До уха донёсся знакомый голос, отличимый от других лишь для него — именно он царапал душу, оставляя в ней зияющие дыры, которые он с таким трепетом заполнял ненавистью и презрением, чтобы даже места для неё не оставалось. «Грейнджер» — вновь переводит взгляд и заметно расслабляется.       Больше не было скользящего страха, что лип к телу, медленно проникая внутрь него самого — было спокойствие. Такое тихое, обволакивающее и лёгкое — давно забытое.       И вместе с тем, что-то продолжало вопить и ликовать в нём, одолевать и торжествовать, гореть и холодеть внутри — он никак не мог привести в равновесие свои чувства, не мог понять, что ему нужно, чтобы всё стало так, как прежде.       И тут...       Глаза недобро заискрились, когда его озарило — он так и не «поздравил» Золотую Девочку с чудесной новостью — они вновь будут проводить вместе намнооого больше времени... «Познакомься с новым старостой 6-ого курса Слизерина, Грейнджер…»

Нет, не так…

«Грейнджер, какая встреча! Кого-кого, а тебя не ожидал увидеть на посту старосты во второй раз. Думал, больше года грязнокровкам не дают…»

Боже...что за бред…

      Драко обречённо откидывается назад, всё ещё продолжая сверлить девушку взглядом. Казалось, будто сейчас в ней уже должна зиять дыра, прожжённая его глазами, или она хотя бы покроется коркой льда, застыв.       «….или она хотя бы отвлечется на меня и перестанет отчитывать этого рыжего недоумка» — зло думает парень, наблюдая, как девушка с серьёзным видом что-то монотонно продолжает говорить Уизли, но тот лишь лениво кивает, иногда недовольно вздыхая. — На что ты так долго смотришь?       «Блейз» — ворчливо думает Драко, мысленно закатывая глаза.       Забини с интересом вглядывается в глаза друга, а тот без особого энтузиазма переводит взгляд на него. Вдох. Выдох. — Эту грязнокровую дрянь опять назначили вместе со мной на пост старосты, — спокойно. Невозмутимо. Как и положено Малфою.       Маска тянет губы, деформируя лицо в гримасу отвращения. Выражение такое знакомое, а оттого никогда не вызывало у кого-нибудь каких-либо сомнений — ведь оно, бесспорно, настоящее. — Ты про Грейнджер?       Кивает. Кратко, без лишних движений, не отрывая взгляда от стола Гриффиндора. Пусть считает это неприятием, ему было неважно — глаза не двинулись с места.       Забини скривился. Смотрит с жалостью. Не напускной, искренней. — Приятель, — кладёт руку на плечо. Малфой еле сдерживается, что бы не выдернуть его, продолжая сидеть неподвижно, подобно глыбе. — Сочувствую, но ты справишься с этой мышью, просто припугни её чем-то, чтоб не мешалась, когда будешь...— мешкается, пытаясь подобрать нужные слова, — выполнять поручения...Сам-Знаешь-Кого.       В ответ блондин лишь вполоборота повернул к нему голову, поглядывая в карие глаза друга, которые ждали реакции, и кратко кивнул, соглашаясь. — Спасибо, Блейз, я знаю, — отвернулся, опустив голову в тарелку и приступая к приему пищи, хотя на деле кусок в горло не лез.       Невозмутимость с маской на минуту сползли с его лица, и он в действительности смог показать свои истинные эмоции. Оскал. Настоящий. Хитрый. «Да, Блейз, ты прав…

...Я справлюсь с ней...»