Вкус безысходности

***

      В зале было шумно. Очень. Настолько, что закладывало уши. Настолько, что хотелось кричать вместе с этим безумием. Искренне. Радостно. Вновь глядя на родные лица, с которыми вы опять сидите за прежним обеденным столом.       И кажется, будто не было тех трёх месяцев вне школы, будто ничего не менялось с того самого первого года обучения… Кроме одного — все повзрослели. Но сейчас это было абсолютно не важно, ведь ты дома. И именно эта мысль сейчас вскружила голову Гермионе Грейнджер.       Первые шаги в Большом зале она преодолевала с неумолимой скоростью, разрываясь от желания взять и просто побежать навстречу родным лицам. Но нельзя, надо сохранять самообладание — она шла, быстро перебирая ногами, пытаясь удержать улыбку, что вовсе не контролировалась — расползлась широко, обнажая белые зубы. А глаза искрились, светились, пестрили радостью. Два шага — и она уже в цепких объятиях друга. «Гарри» — облегчённо выдыхает, понимая, как же все-таки она скучала по нему.        Парень в ответ что-то прошептал почти неразборчивое, вроде: «Рад тебя видеть», и даже затылком она чувствовала его улыбку. Родную, добрую, вселяющую в неё то спокойствие, что оседало в душе и растворялось — гармония. В голове в мыслях, в отношениях — везде.       Рон недовольно пробормотал, якобы напоминая о своем присутствии, на что она рассмеялась — звонко, искренне, отпуская Поттера и тут же прячась носом в шею рыжего. Пусть и отчасти неловко, пытаясь унять смущение и подступившую к щекам кровь, выдавая себя с головой.       Уизли, хоть и был отчасти скован в выражениях собственных эмоций, но всё же обнял её в ответ — чуть сильнее, чем требовалось, отчего голова начала слегка кружиться из-за недостатка кислорода. А может, она слишком была рада сегодняшнему дню.       Пара секунд, и Грейнджер уже усаживается между ними за столом Гриффиндора. Гарри что-то договаривал Рону на счёт красивой официантки в кафе на Литтл Уингинг, о внезапно появившемся Дамблдоре и их путешествиях днями ранее, а она почти не слушала — смотрела на них и хотела ещё минутку задержаться перед погружением в рутину будней.       Просто хоть на миг забыться и не думать о том, что совсем скоро эта чреда беззаботных дней закончится… Смотрит на Гарри.       Первичная пелена спала, и в глаза уже бросается его измученный вид. Лицо сверкает улыбкой, два зелёных омута искрят радостью, фейерверками взрываясь и осыпая все вокруг.       Но тоска затаилась в глубинах его личности и лезла отовсюду. Залегла в темных кругах под глазами, в похудевшем лице, в маленьких морщинах, искусанных губах.       И всё же, он продолжает сидеть, лучезарно улыбаясь.       Гермионе стало больно от осознания, которое её настигло: парню сейчас нелегко, и как прежде уже не будет. Смерть Сириуса сильно подкосила его, как бы он не старался это скрыть — на лице все было написано. — Гермиона, — слышит девушка. Поворачивает голову в сторону Рона и рассеяно смотрит. Кажется, она прослушала всё, о чём они говорили… — Ты вообще меня слушаешь? — Уизли вопросительно смотрит на неё, а девушка виновато опускает глаза. «Нет» — так и читалось на лице, густо краснеющем с каждой секундой. — Рон сказал, — вмешался Гарри, — что в министерстве сейчас нарастает паника. — Да, — соглашается тот, — отец говорит, что многие на взводе, шокированы возвращением...— делает паузу, а после продолжает уже шёпотом, — Сами-Знаете-Кого. — Даже в школе сейчас все настороже, усилили охрану, всюду всё проверяют, ищут… — заключает Поттер. — Меня родители тоже отпускать не хотели, — качает головой девушка, — а ведь они — магглы, но тоже чувствуют опасность… — Верно, — перебивает ее Рон, — Гарри приехал в Нору пару дней назад. Нас мама тоже убеждала не ехать никуда, — он самую малость замялся, — и она немного расстроилась оттого, что ты не сумела приехать. — Прости, Рон, — девушка кладет ему ладонь на руку. Парень вздрагивает, но руки не убирает, смущённо отводя глаза. — Ничего, — вмешивается Гарри, чувствуя, как между ними повисла неловкая пауза, — в Хогвартсе сейчас безопасно, с нами Дамблдор, — он всё ещё с крупицами надежды: слепой, наивный говорил это, и сердце девушки как будто сжали в тиски.       Гермиона перевела свой взгляд на него, и Уизли отдёрнул руку, чувствуя, как кожа горит на месте её пальцев. И щеки… Особенно щеки.       Грейнджер хотела ещё что-то сказать, как вдруг послышался голос самогó Альбуса Дамблдора с центра площадки, где стоял учительский стол, когда он с присущей ему торжественностью приковал взгляды студентов отовсюду, а металлическая сова на постаменте блаженно расправила крылья, возвещая о начале трепетной речи директора. — Дорогие студенты! — воскликнул он, вздохнув полной грудью и гулко гремя словами на весь Большой зал. — Я вновь рад вас всех сегодня приветствовать в стенах нашей школы. Вероятно, сейчас вы в замешательстве, поскольку оборона замка была увеличена и у всех вас проверяли вещи. Вы в праве знать правду... — его хрипловатый голос был преисполнен официальности, в этот раз — куда в большей мере, чем за прошлые года, что не скрылось от Грейнджер.       Она напряжённо слушала его речь, внимательно, пытаясь вникнуть, понять. Слова плыли, а вместе с тем, она слышала, как плавно начал подрагивать голос у директора, едва тот заговорил о Томе Риддле — видно, вспоминать об этом было излишне больно.       История Хогвартса навеки была искалечена кровавыми событиями, едва тот самый, обычный с виду мальчик вошёл в эти стены.       Тёмное пятно истории, которое сейчас особенно болезненно отражалось на школе. На каждом из присутствующих.       Рана, которая на протяжении пятнадцати лет упорно заживала, перевязанная бинтами, скрытая от людских глаз, и вот снова — открылась, ныла и кровоточила.       Девушка слегка дрожала от нарастающего с каждым словом напряжения, пытаясь при этом сохранять спокойное выражение лица и хладнокровие, что были присущими ей все те года, и стали её отличительной приметой. Хотя, к чёрту.       Сейчас в душé она постепенно начинала сдерживать страх. Неизвестность? Ещё какая... Гриффиндорка встревоженно качает головой.       Крупицы чего-то волшебного, что витало в воздухе только пять минут назад, растворились в пыль; вот она — суровая реальность, которая настигает по щелчку пальцев. Щёлк.       Гермиона хлопнула глазами ещё раз, когда поняла, что Дамблдор уже окончил свою речь и, очевидно, велел всем идти спать, поскольку студенты начали собираться и уходить. Сам же он задумчиво удалился, погрузившись глубоко в свои мысли, что непроницаемо были скрыты за его добрыми глазами. И всё же, в них залегла тоска. Вероятно, Грейнджер будет ещё долго размышлять над тем, что же она значила.       Приподнявшись со своего места и взяв сумку, девушка уже было направилась к выходу со своими друзьями. Гарри только хотел сказать что-то, если бы...        Если бы не полный презрения голос, который ядом пачкал её спину сзади, плюясь, подобно змее. — Эй, Грейнджер! — шипит и скалится.        «Впрочем, до змеи трусливому Хорьку далеко», — злобно думает девушка, поворачиваясь лицом к слизеринцу. — Чего тебе, Малфой? —Гарри агрессивно двинулся вперёд, перекрывая подругу собой. — Я не с тобой говорю, Поттер, — зло рычит Драко, последнее слово буквально выплёвывая — с ненавистью, давней злобой.       Заглядывает ему за плечо, бросая взгляды отвращения на Гермиону, между тем, как бы насмехаясь. И говорить ничего не надо было, всё читалось во взгляде: «Струсила? Тебя теперь наш Избранный прикрывает?» Это задевало Грейнджер за самое уязвимое — гордость.       Делает шаг вперёд, гордо смотря на него, подобно истинной гриффиндорке — с высоко поднятой головой, разражаясь искрами из глаз, но взглядом не выражая ничего. Знаменитая гриффиндорская гордость. — Чего ты хочешь? — спрашивает, будто с укором.        Хотя, отчасти так и было: хотелось упрекнуть, что год ещё не начался, а этот мерзкий слизняк вновь лезет к ней со своими оскорблениями. «И как он только желчью своей не подавился?» — думает девушка, выжидая, пока Хорёк наконец-то выскажет всё, и они спокойно смогут уйти. Готовясь к очередной «типичной малфоевской заносчивой речи», она уныло смотрит ему прямо в глаза.       Малфой словно прочел её мысли, про себя самодовольно ухмыляясь . «Надеется уйти, даже диалог не начав», — в глазах Драко плясали черти. — О, всего лишь поздравить, — с напускным воодушевлением затараторил Малфой, а сквозь слова сочился яд. Смертельный. — Грязнокровную дрянь вроде тебя вновь назначили на пост старосты, как мне стало известно, — издевательски протягивает он. — Поздравляю. Надеюсь, Поттера и Уизела ты не будешь таскать за собой во время патрулирования... — злостно цедит он, словно стремясь получить тем самым желанную реакцию, которой почему-то не последовало. В ответ на его слова её глаза изобиловали...безразличием?       Рон же с Гарри, заслышав речь Малфоя, яростно двинулись вперёд, будто готовясь развязать драку в любой момент. Девушка махом рук хватает парней за плечи, как бы останавливая, а на лице читается: «Не надо». — Он того не стоит, — тихо говорит девушка, но этого было достаточно, чтобы слышно было и Хорьку. Поттер немного остыл, а за ним и Уизли следом. Сейчас они позволили Гермионе взять ситуацию полностью под её контроль.       Смотрит на него с таким же безразличием, как и прежде, что начинает неистово бесить Малфоя — до сжатых челюстей, до искр из глаз.       На секунду он даже представил, как наматывает на кулак каштановые локоны и со всей силы бьёт её кудрявую голову о первую ближайшую стену — всё, лишь бы увидеть больше эмоций на почти безжизненном лице. Увидеть хоть какой-нибудь отклик.

Он должен вызывать в ней хоть что-то.

— Я сама разберусь, что мне делать на патрулировании, и если это всё, то мы уходим, — устало выдыхает Грейнджер, нервно потирая переносицу. Сухо. У Драко в горле всё пересохло после её слов. Вернее, от того, как она это сказала. «Казалось бы, ну не детский ли сад? Мог и повзрослеть уже, а не продолжать валять дурака и дальше», — думала в тот момент Гермиона. — Нет, Грейнджер, не разберёшься, — отчеканил блондин, потихоньку начиная закипать.       Это пустое лицо действовало на него, как красная тряпка, вызывая удушающую ярость. Ярость от безысходности и отчаянья. Он начинал чувствовать свою беспомощность, а оттого чуть ли не в истерике проговаривал каждое новое слово, опять заполняя его слоем яда, злобы, агрессии. — Если твоих мозгов не хватило на то, чтобы ознакомиться с графиком патрулирования, то запоминай: отныне мы дежурим вместе — плюётся этими словами ей прямо в лицо. Злость вместе с адреналином вскипает внутри до своего пика. Бурлила кровь в висках. Чистая кровь. На секунду он увидел в её глазах смятение и … рассеянность? «Что-то однозначно новенькое», — довольно думает Драко, наблюдая за сей палитрой эмоций, вмиг проявившихся на лице собеседницы. Наконец-то — подступившее к краю удовлетворение было сравнимо лишь с оргазмическим чувством победы — её физиономия оживилась. Он видит её обнажённые чувства, такие же уязвимые, как и она сейчас. Осталось лишь закончить начатое... — Сказать, что я оскорблён — не сказать ничего. Работать с грязнокровкой, к тому же с тобой — ниже моего достоинства. Поэтому не смей ухудшать эту ситуацию ещё больше! — говорит четко, протяжно, переходя на шипение с такой скоростью, что, казалось, говорил он лишь через плотно стиснутые зубы.       От злобы, омерзения, или всего вместе — Гермиона не знала. На душе было паршиво (самую малость), но она тщательно старалась это скрыть. От друзей, от Малфоя, от самой себя. Однако, всё равно чувствовала себя испачканной ведром грязи, которое вылили на неё ни с того, ни с сего.

Просто потому, что родилась?

— Я попрошу Макгонагалл исправить эту оплошность, — отрешённым, полупустым голосом говорит она и уходит. «Это мы ещё посмотрим...»       В абсолютном молчании вслед за ней ушли и Гарри с Роном.        Поттер напоследок лишь обернулся, бросив на блондина взгляд, полный ненависти. Казалось, не будь тут Гермионы с её: «Все в порядке, оставь его», он бы уже давно врезал ему со всей силы и с накопившейся злобой. «Мерзкий урод», — читает по губам Малфой, наблюдая, как два силуэта через несколько мгновений растворились во мгле коридора. Шаги удалялись, а слов так и не было слышно.       Драко остался стоять, в немом триумфе погружаясь в свои мысли. Мечтательная улыбка медленно расползалась по лицу, впервые за три месяца он почувствовал истинную радость.

«Надеюсь, теперь она всю ночь будет обо мне думать, захлёбываясь собственными слезами»