Вкус безысходности

      Драко был рад. До безумия рад. До яростного восторга, что стремился выскочить наружу вместе с сердцем, неумолимо бьющимся в груди вплоть до жалобного хруста рёбер.       Перед глазами всё ещё мелькали шоколадные глаза, и, Мерлин, они смотрели на Малфоя в этот раз по-другому. Это было особенным для него.       Хоть и не было в них и крупицы радости — пусть, но впервые за шесть лет эти глаза посмотрели на него иначе…

Хотя, нет… Всего один раз такое было…

Ранее, намного ранее…

***

...Хогвартс-экспресс. Первый курс.       Ещё совсем юный Драко Малфой сидел в своем вагоне вместе с Крэббом и Гойлом. Задумчиво осматривая всё вокруг, парень заметил лёгкий трепет в груди от почти неощутимого и неизвестного ему ранее чувства — впервые он покидает дом. Впервые без родителей.       На душе было мятежно, и вместе с тем, он чувствовал страх перед неизвестностью, что нагнетал.       А в голове то и дело вертелись разговоры отца о неком Гарри Поттере, что отправляется учится в Хогвартс. Донимали его, разумеется, ибо ревность колко била по чуткому детскому самолюбию, когда кого-то возносили в его присутствии.       А может, всё дело в том, что его с младенчества учили: Малфои — лучшие. Во всем. Всегда.       Юный Драко ещё не совсем понимал, о каком преемнике Тёмного Лорда говорил отец и что вообще значит это слово… Но одно мальчик уловил на лету — отец будет доволен, если его сын подружится с Избранным.       Малфоя-младшего вполне устраивала такая перспектива… Резкий звук отвлёк Драко.       Дверь вагона с шумом отъехала в сторону, сопровождаемая громким стуком, а после в купе показались непослушная копна пышных каштановых волос и девочка, мельком глянувшая на присутствующих. — Никто не видел жабу? Мальчик, по имени Невилл, потерял её...— сказала она, словно заученный после стольких обходов, текст, осматривая купе: взглядом бегала по углам и закоулкам в поисках злополучной амфибии, а после с выжиданием уставилась на парней.       И, быть может, Малфою тогда показалось, но она задержала свой взгляд на нём, как бы ожидая, что заговорит именно он. Впрочем, так и вышло. — Нет, — отвечает кратко, лишь напоследок бросив взгляд на девочку, осматривая ее внешний вид.       Черная мантия — до безумия проста и мешковата, что делала её силуэт абсолютно бесформенным; торчащие во все стороны волосы, которые, вероятно, никогда не видели гребня, (что шокировало Драко), худое лицо и, наконец, глаза — большие карие глаза, которые смотрели на всё с любопытством, словно впитывая информацию из окружения.       «Ничего необычного» — второпях заключает тогда блондин и отворачивается, всем своим видом показывая безразличие к данной персоне. — Что ж, тогда простите за беспокойство, — смущённо мямлит она и уходит, продолжая свои поиски.       Весь путь тогда парень провел погруженным в свои мысли, не реагировал на прочие раздражители и представлял себе, как сложится его жизнь в стенах школы… С кем он заведёт знакомства? Подружится ли с Поттером? (в чем, конечно, почти не сомневался) Сможет ли уже обрести славу и популярность среди сверстников на первом году обучения?       Всё это терзало душу Драко, что был склонен к нетерпимости. Он всегда получал всё, что хочет, а сейчас… он не знал, как сложится собственная судьба, оттого думал, прокручивая в голове разные сюжеты развития его жизни.       И всё же, иногда в уголках его сознания мелькали любопытные карие глаза…

***

      Шаги по тёмному коридору растворялись в тиши, а звонкий стук каблуков эхом разносился вдаль. Собственно, куда и направлялся Малфой, задумчивым взглядом почти не глядя на дорогу.       Он искал уединения с мыслями, ибо даже родные стены подземелья не давали ему желанного покоя. Наоборот, отовсюду возникали люди, осточертевшие ему.       Прилипала-Пэнси со своими щенячьими глазами, которыми она сопровождает каждое его действие (лицо Малфоя скривилось), Нотт со своими шуточками, что смешными являлись лишь для него, Забини со своим длинным носом, который он совал, куда не просят…       Драко злобно мотнул головой. Нет, сейчас он не будет думать о них.       В голове вновь всплывает образ гриффиндорки, а коварное сознание творит в голове картинки, где гордая девушка с красными от слёз глазами плачет, а причиной тому являлся он…       На душе стало теплее от мысли, что это видение было столь близко к правде, ибо на секунду, но Малфой увидел — девушка подорвана, он смог устремить слова ей глубоко в сердце, поцарапав.       Это ему очень льстило. Влияние, пусть и мнимое — такое сладкое на вкус, будто он полностью преобладал над ней. И в это хотелось верить. Верить, что девушка сейчас неистово рвёт душу, проклиная его, что сейчас её подушка мокра от слез — что она подавлена.       Подавлена им… Он засел у неё в глотке и душит, медленно лишая способности набирать кислород. А после и вовсе убьёт, оставив на месте лишь бездыханное тело.

И не будет никогда у него к ней никакой жалости.

Никогда.        Потому что грязнокровка. Потому что дружит с Поттером. Потому что сохнет по Уизли.       Потому что никогда он не увидит в её глазах чего-то, помимо ненависти...       Малфой чувствовал, как начало ныть в груди. Зияющая дыра вместо сердца — вот что осталось внутри после стольких лет. Когда он просто наблюдал... Драко всегда привлекали необычные вещи.       И когда он увидел, что та самая девочка с непослушными волосами сумела сдружиться с Поттером (а он, заметим, нет), это его…

...Зацепило? Нет, даже не так. Заинтересовало.

      Вопросы возникали в голове оскорблённого мальчишки, который пытался понять — чем же она лучше него?! И Драко стал наблюдать.       Не с целью узнать, а с целью понять. Маленькая занудная девчушка без друзей, что находила своё упоение в книгах, глотая их пачками и выдавая это всё на каждой лекции… Каждый день… ...Чем?!       Со временем он стал понимать.       Большие любопытные глаза порой смотрели сквозь Драко на весь Большой Зал, и его словно током било — прошибало их проницательностью. Словно они смотрели прямо в его нутро. Без злости, без гнева, без ненависти — с чистым любопытством.

С таким, что с каждым днём росло и у него в попытке понять природу Гермионы.

      Оно брало вверх и достигло своего апогея, когда он подошёл с вопросами к отцу.

***

Конец первого курса. Второй месяц лета. — Что?! — спокойное выражение лица Люциуса вмиг преобразилось, исказилось до основания, а глаза метали искры ярости в своего сына: казалось, будто он уже на грани пустить в него непростительное.       Мальчик ошарашенно смотрел в глаза отцу, холодея и сжимаясь внутри в беззащитный комок, который вот-вот проткнут иглами и разорвут. В клочья. — Отец?... — с непониманием Драко уставился на фигуру Люциуса, который разъярённо надвигался в его сторону. — Ты, мелкий щенок, вообще разума лишился? — нотки истерии присутствовали в голосе Малфоя-старшего. — Говорить мне о том, что ты...Ты...— он пыхтел, набирая в лёгкие воздух и тут же выдыхая. Рвано. Яро.       Было ощущение, будто даже слабенькая, ненавязчивая мысль о том, что Драко мог проявить интерес не к чистокровной волшебнице, а к магглорожденной, рождала в нём такой гнев, словно он был готов зареветь, подобно дикому животному, и при этом расправится с неугодным сыном с присущими лишь ему хладнокровием и жестокостью — без капли жалости. Лишь бы не опорочить честь рода Малфоев… — Я же ничего не сделал... — на глаза мальчика едва не наворачивались слёзы от страха: он действительно боялся этого больше всего на свете. Гнева отца. — Ты посмел словесно опозорить меня! Опозорить свой род! — голос мужчины срывался на хрип, — приглядываться к грязнокровке!..       Драко передёрнуло. Током прошибло, не иначе. Он с выпученными покрасневшими глазами стоял посреди отцовского кабинета и с недоумением смотрел на родителя.

Что у Гермионы общего с… грязнокровками?..

— Но... — замешкался парень, — при чем здесь грязно… — Эта дрянная девка из семьи магглов! — рявкнул Люциус. — Таких и называют «грязнокровками». Отребье нашего общества, выродки, что хуже полукровок, подобны сквибам, — презрительно отчеканил мужчина, постепенно возвращая первичное самообладание.       И всё же, лицо оставалось красным. Багрово-красным, отчего голубые, как лёд, глаза казались и вовсе нечеловеческими. А ярость бушевала в них, как шторм посреди океана, погружая Драко всё глубже в небытие.       У мальчика прошёлся по спине холодок, а пальцы онемели.       Он смотрел на отца — со страхом, жалостью и тоской, что поселилась в глазах и отдавала синевой — теплой, трепетной, искренней.

Такой неугодной его отцу…

      Мальчика разрывало изнутри от чувства всепоглощающей несправедливости и гнева, которое заполняло его всего до края — Судьба-злодейка так сильно подвела его...       Малфой-младший опускает голову. Покорно, прилежно, как было всегда в этом доме, в этом кабинете после многочисленных наказаний и криков. — Прости меня, отец... — со стыдом и отрешённостью вперемешку говорит он, — больше я тебя не подведу. — Я надеюсь на это, Драко, — холодно бросает мужчина, глядя на сына со всей строгостью, и всё же, отчасти с некой благосклонностью — мальчик усвоил урок. — А теперь, иди в свою комнату, — приказной тон голоса был последним в тот день, что успел запомнить юный Малфой. Дальше лишь гнев и ненависть пожирали его душу. Он заставит себя ненавидеть её…

***

      Гермионы для него больше не существовало.       Была лишь она — грязнокровка Грейнджер. Омерзительная, противная, низшая, дрянная, осточертевшая, высокомерная, назойливая… грязнокровка.       Слова отца навеки выгравировались стальными буквами в сознании мальчишки одноим нескладным правилом — отныне имя Гермионы Грейнджер в его голове под запретом.       И это условие он чётко и прилежно соблюдал все те годы, проведенные в стенах школы. Или же создавал себе видимость подобного.       Ведь самовнушение Драко никак не поддавало дрессировке его собственные чувства, что горели и тлели внутри без разбора вместе с надеждой… Надеждой на счастливый финал у этой истории.

Как известно, запретный плод сладчайший межи всех...

      Со временем он понял, что они были похожи — также похожи, насколько противоположны, оттого он и испытывал столь противоречивые чувства.       Она была простой… от кончиков ног и до самой макушки головы — простая. Невзрачная. До отвращения незамысловатым и прямолинейная... Притягательно проста…

***

Второй курс.       Попытки Малфоя следовать воле отца не увенчались успехом: он продолжал душить в себе интерес к Грейнджер, что Адским Пламенем разгорался в юношеской душе, подавляя иные мысли и желания. Как бы Драко не пытался противится им — всё тщетно.       Однажды он стал свидетелем разговора между его отцом и неким магом, личность которого он так и не опознал.       Их ничем не примечательная светская беседа абсолютно не отличалась от многих других таких же монотонно-серых бесед его отца с кем-либо иным, и Драко даже прошёл бы мимо отцовского кабинета, не придав этому значения, если бы не коварное «грязнокровка», что вылетело из уст Люциуса в столь неподходящий момент, когда мальчик был совсем близко.       Тревога взволнованно затрепетала в сердце, и он тихо подошёл к двери поближе, подслушивая диалог. —...остаётся только подсунуть кому-нибудь этот дневник, и мы сможем возродить Тёмного Лорда, очистив школу от этих отбросов,— торжественно проговаривал Малфой-старший. —Тайная комната будет открыта — полушёпотом сказал его собеседник. — Верно, Василиск станет ещё одной причиной для отстранения Дамблдора от должности. Совет попечителей назначил меня главой, я смогу взять под свой контроль школу, — Драко, даже не глядя, мог сказать — на лице отца была улыбка. Высокомерная. Коварная. Пугающая. — Великолепно! Кому ты подложишь его? — голос сочился хрипотцой, но Драко лишь мог строить догадки о том, кто бы это мог быть, он слышал его впервые. — Я полагаю, Предатели крови придут в восторг от уготованной участи для одного из их выродков. Тем более, что Артур Уизли, по моему мнению, засиделся на своей должности, — дальше Драко не слушал, ушёл как можно стремительнее, едва ли расслышав шаги в сторону двери из кабинета.       Сердце в груди отбивало чечётку.       Мальчик ещё долго не мог осмыслить услышанное в кабинете отца, но одно он знал точно — Гермиона Грейнджер умрёт, если он ничего не предпримет…       И если перспектива взаимной ненависти казалась ему весьма заманчивой, то смерти гриффиндорке уж точно не желал… Разум подначивал побольше узнать об этом Василиске…       В домашней библиотеке однозначно ничего не было: он потратил не один день, проверяя книги одну за одной, в поисках упоминаний об этом загадочном существе.       Ничего. Не нашлось ничего.       Начало учёбы неминуемо приближалось, и он вот-вот мог впасть в отчаяние, если бы не книжный магазин в Косой Алее, где он с отцом встретил Поттера и семейство Уизли. И Грейнджер…       Всё такую же — в несуразной безразмерной мантии, с растрёпанными торчащими волосами, шоколадными глазами… Девочка вмиг разбила вдребезги его тщетные попытки обмануть себя, одного взгляда на неё хватило, чтобы понять — не ненавидит. Уж точно не ненавидит.       У него было мало времени, оттого он быстрым шагом направился обыскивать стеллажи с книгами, в поисках той, что сможет дать ему подсказку… «Фантастические твари...» — судорожно листает.

Нет.

«Рептилии и их классификация»

Не то!

«Магические существа: змеи»       Глаза быстро бегают по страницам, выискивая в тексте знакомые слова…

...Это оно…

      Отец, отвлёкшись на только-только подошедших Золотое Трио и семейку Уизелов, так и не заметил, как мальчик одним грубым движением вырвал страницу из книги, запихнув её себе в карман и также быстро вернув фолиант на место. Даже чётко прочитать не успел, одного только слова хватило, но всё же, был невероятно рад… У него было самое важное — знания...

***

      С начала года он занял для себя чёткую, нерушимую позицию — постоянно напоминать Грейнджер и себе самому, что она — грязнокровка.       Вколачивать себе это в голову до того самого момента, пока чувство омерзения не оттеснит любую симпатию, которая, как назло, лишь будоражила сознание каждый раз, когда он пересекался с ней в Большом зале. И Мерлин свидетель — он пытался.       Ему ещё очень долго снились красные от слёз шоколадные глаза, что смотрели на него, выплёвывая искры, источая злобу, а виной тому — его первое «грязнокровка», слетевшее с уст.       Тогда, на поле для квиддича, он говорил неуверенно, с обидой, оскорблённый её словами и с абсолютной, полной верой — сейчас, прямо сейчас он её начнет ненавидеть. Вот сейчас, ну же… Ну…       Ничего. Лишь сердце жалобно билось внутри, каждый день прокручивая вновь перед глазами её лицо, в котором смешалось слишком много эмоций. Не было больше тех любопытных глаз, что так его манили… Были лишь серьёзные, горделивые и такие жгучие...Смотрели на него изо дня в день с презрением и надменностью, а внутри отчётливо сверкала непримиримая ненависть. Она ненавидела, а он — нет…       И в действительности Малфой понял, насколько даже этот взгляд стал ему ценен и важен, когда пышная копна непослушных волос больше не мелькала в коридорах школы и Большом зале. Он понял, как важны были ему даже те презрительно поджатые губы, косые недовольные взгляды в его сторону… Гермиону Грейнджер нашли в библиотеке.       Встреча с Василиском дала о себе знать — девочка стала похожей на окаменевшую куклу. Об этом он узнал вначале от рассказов и слухов, что ползли по школе подобно змеям, а после и сам убедился — в ту ночь, когда тайком пробрался в Больничное крыло. Ему так не хватало её… Драко хотелось верить, что Золотое Трио и вновь сможет остановить зло, спасти школу, но… без неё он видел лишь двух напуганных идиотов, абсолютно не знающих и не осознающих, что им нужно делать…       Желание помочь ей граничило с безумием, на которое он был готов пойти — подложил ей ту злополучную страницу книги, над которой провёл ни одну бессонную ночь в размышлениях — кто же такой этот Василиск, и где он мог жить всё это время?..       Тогда он впервые коснулся её, лишь на миг притронулся к холодным каменным пальцам, чувствуя пульсацию своих. Он ожидал почувствовать, что касается чего-то определённо грязного, мерзкого, но на деле просто почувствовал холодный гладкий мрамор.       Неотрывно смотрел на неё, и постепенно начал понимать…       Она не была безделушкой, как ничем не отличительные друг от друга слизеринские девицы, которые следовали одному-разъединому шаблону статной чистокровной леди. Нет. Она была другой.       Взбудораживающей сознание до подрагивания кончиков пальцев. Она была как электрический ток, что заставлял Драко ошарашенно подёргиваться, испытывая противоречивые чувства.       А в голове поселилась лишь одна мысль: «Почувствовать их тепло, коснуться кожи Грейнджер».       И эта мысль не покидала его даже спустя столько лет… Ему хотелось коснуться её ещё раз...       Наверное, тот период стал переломным в его жизни, ведь именно тогда он понял:

Он никогда не сможет возненавидеть Гермиону Грейнджер по-настоящему...