Вкус безысходности

***

      «Год начался просто ужасно».       Отозвалось в голове стеклянными осколками, что норовили поцарапать плоть человеческую одним лишь своим звучанием. Ибо было правдой.       Вероятно, эта мысль достигла своего апогея в копне каштановых волос, лишь когда пелена слёз полностью окутала роговицу глаз, устилая застывший в печали разум, а причиной тому — новообразованная парочка из Рона и Лаванды.       Девушка так и не поняла, в какой момент у парня появился интерес к туповатой блондинке с самым нелепым в мире бантом на голове, ведь всё произошло за считанные мгновенья.       Стоило ему лишь раз отличиться на матче по квиддичу, и вот уже он обжимается с несносной девицей на глазах у всего факультета. И безразлично ему было на мнение остальных. В частности, на мнение Гермионы, что не долго смогла пробыть свидетелем подобного зрелища.       Лишь один миг — и она видит, как столь осточертевшая ей Браун с томным взглядом подходит к Рону, который, казалось, даже внимания на неё не обращал, будучи полностью поглощённым в собственное восхваление.       Действительно, его чувство собственного превосходства, что было скрыто, погребено столько лет из-за дружбы с Избранным, наконец-то вырвалось наружу и требовало собственного упоения.       Все должны его восхвалять. Все должны им восхищаться. Он — герой. Он — лучший.       И вот в тот самый момент, когда он был ослеплён личным триумфом, не успело пройти секунды, как женское тело проворно вцепилось ладонями в его лицо, притягивая к себе. Миг.       И это отразилось в расширенных от шока потемневших глазах Гермионы. Всего миг, но она успела лишь замереть, скованная невидимым, но острым до невозможности льдом. Миг.       И она видит, как сильные мужские руки крепко обхватывают талию девушки, прижимаясь к ней всем телом и с охотой отвечая. Тошнота подступила к горлу, а за ней и комок давящих глотку слёз. Колени задрожали сами по себе... Сорвалась. Побежала.

Прочь, прочь, прочь...

      Обида, гнев, злоба — всё это ярко отразилось на девичьем лице, которое словно пронзило стрелой тянущей живот тоски от яркой вспышки осознания: любовь, хранящаяся в её сердце долгие годы, оказалась невзаимной.       Вероятно, боль полностью накрыла волшебницу с головой, и она позволила поглотить собственное тело, раз её всхлипы эхом разносились по холодным коридорам, пока Гермиона удалялась всё дальше, в поисках собственного покоя. Подобно привидению искала себе пристанища, чтобы зализать раны да излить душу, неважно, кому — слушатели были не нужны.       Просто выплакаться, просто, чтобы унять эту боль.       «Почему, почему, почему...» — сознание словно билось в клетке, калеча и без того потрёпанное сердце столь сложными вопросами. Сложными, ведь на них нельзя было найти вразумительного ответа. Лишь уже остывший разум неизменно тихо-тихо, у самого уха, вкрадчиво шептал: «Потому что может». Грейнджер всегда повиновалась собственному разуму.       И даже в этот раз холодный рассудок не лгал, «потому что может»...       Что-то больно кололо внутри от подступающей обиды, но она настойчиво тянулась к суровой правде, ведь сейчас именно тот момент, когда стоило бы уничтожить давние иллюзии. Как ненавистную вазу, которую она разбила в 10 лет — вдребезги.       Она ему никто. Не девушка, не половинка. Подруга — вот её бремя. И он действительно может встречаться с кем угодно, не удручая себя заботами о её реакции на это. Так почему тогда эти чёртовы слёзы вновь текут по щекам?!..       Она искала покоя даже сейчас. От самой себя. Хотелось просто магическим образом взять и отключить собственные чувства, просто моргнуть, стряхивая остатки солёной влаги на ресницах, и с безразличием посмотреть в знакомые голубые глаза, что сейчас отвлеклись на другого человека… На другую девушку... Всхлип.       Краткий, тихий, как и её боль; пусть и хотелось кричать во всё горло, подобно раненному животному. Но даже его она хотела вмиг заглушить рукавом своей кофты, закрыть глубоко внутри, чтобы никто его не услышал.       Она искала покоя...       Не душевного, что очевидно, ибо внутри, казалось, был шторм. И Гермиона уже была бы не против захлебнуться собственными слезами обиды, которые скатывались по щекам снова и снова. Захлебнуться в этом шторме, тихо пойти на дно, раствориться в нём.       Как привидение, продолжала бродить тёмными коридорами, едва разбирая дороги. Просто шла, выискивая свой тихий островок тишины и покоя, где никому её не достать. Впрочем, к чему заниматься самообманом, вряд ли хоть кто-нибудь занимался её поисками... Но и случайных встреч с учениками и преподавателями избежать хотелось. Просто побыть одной. Потеряться в этом огромном замке.       И она нашла.       Нашла своё убежище в одном из закоулков замка, у подножья Астрономической башни. Здесь она сможет на миг забыться и исчезнуть из суеты, что сейчас царила вокруг, обрести желаемое успокоение.       Руки сами потянулись к палочке, а в голове лениво прокручивались заклинания по трансфигурации. Казалось, будто отвлечься было лучшим решением на тот момент. А что может отвлечь лучше хорошей книги или выполнения сложных магических заклинаний?       Как ей тогда казалось, они могли бы прекрасно заполнить душевную пустоту крупицами радости от очередного триумфа и мастерски выполненного задания. Ведь осознание того, что она — лучшая, может ей помочь сейчас, верно? — Авис, — девушка направила палочку вперёд и прошептала в пустоту дрожащими губами.       Сквозь пару секунд во времени, и она уже видит новообразованную стаю птичек, которые заинтересованно смотрели на неё пару мгновений, стоя неподвижно, а после взмахом вздымаясь в воздух, что-то неугомонно напевая…       Заклинание у неё получилось с первого раза. Так почему не помогло?!       Как оказалось, настроение устроено чуточку сложнее, и контролировать его не легко…       Боль снова и снова вскрывала раны, что болезненно кровоточили, стоило лишь на миг ей закрыть глаза. Отовсюду мелькали картинки, где Рон с Лавандой. Кажется, она так и не поняла, кого из них в данную минуту ненавидела сильнее.       В обоих хотелось запустить какое-нибудь проклятие.       И лишь маленькие летающие птички солнечно-жёлтого цвета жалобно щебетали у самого уха, рассекая своими крошечными крылышками воздух, разносясь вдаль в задорном полёте. Свысока казалось, будто они глядели на неё, сжавшуюся в комок, заплаканную и надломленную, словно насмехаясь, и вместе с тем, складывалось впечатление, что их тонкие голоса в унисон тихо напевали слова поддержки.       Гермионе как раз это было и нужно.       Она тихо обхватила свои худые колени, уткнувшись носом в джинсовую ткань штанов, и вновь начала тихонько всхлипывать. Из-за гнетущей тишины и атмосферы вокруг её плач уносился вдоль коридора, неумолимо расползаясь по школе, словно эпидемия.       Эпидемия её горя, что эхом звучала отголосками в самых дальних уголках крепости.       Глаза блекли и тускнели, на них поблёскивали лишь маленькие бусинки слёз, отражая от себя свет луны, лукаво заглядывавшей в одно из окон. Серебристый свет ласково гладил щёки, словно успокаивая, и вместе с тем, делал её слишком видимой посреди этого проклятого места.       А мысли всё о злополучном парне...       Казалось, будто те минуты счастья, что грели её душу ещё день назад, растворились в пыль. Ещё недавно она шла в обнимку с Гарри и Роном, задорно смеясь и радуясь, подобно ребёнку. Говорила всякие нелепости, за которые было стыдно сотню раз, но уже после того, как проговаривала. Жульничала ради победы Рональда на отборочных испытаниях.       Того самого Рональда Уизли, который сейчас нахально разбил ей сердце, навеки уничтожив иллюзию, будто бы всё у них может сложится хорошо… Какая дура.       Птички в округе начали ещё неистовее трепетать и носиться вокруг их создателя, словно чувствуя вспышку гнева или подступающую опасность. Гермиона была слишком погруженной в свои мысли, дабы услышать хоть что-то иное. Девушка огляделась, осматривая кромешную тьму заплаканными глазами, будто бы пытаясь что-то увидеть. Но всё же, быстро отбросила эту затею, поняв, что она здесь абсолютно одна.       Оно и лучше, ей не стоит ждать прихода кого-либо, кто смог бы помочь ей унять эту боль, она со всем справится сама. Ведь она — Гермиона Джин Грейнджер, всегда ею была и остаётся, она сильная и справится с навалившимся на неё грузом, что вмиг подкосил хилые плечи, сдавливая дыхание и выбивая из груди последние силы… Всё временно. Всё пройдет. Она просто сделала неправильный выбор…       Картинка перед глазами лишь сильнее размылась, когда вмиг её посетила чреда ностальгических воспоминаний всех тех дней, которые она провела в компании Рона. Помнила все их общие перепалки, ссоры и примирения, разговоры и приключения, после которых они чаще всего с улыбкой прощались в конце каждого учебного года. Каждый год… Они провели вместе уже шесть лет.       И всё это время копна огненно-рыжих волос не покидала задумчивой головы девушки, что всегда лишь смущённо отнекивалась от собственных мыслей. И всё же, невинная детская симпатия, которой она сразу прониклась к нему, быстро стала разрастаться в девичьем сердце, словно бутоны весною. Так и она — полностью расцвела в своих чувствах к нему.       Расцвела и обожглась, опалённая огнём пылкой страсти, с которой он целовал другую девушку.       Очевидно, Гермиона сегодня возвращаться в гостиную Гриффиндора не планировала, предпочитая тихо собирать осколки собственного счастья, укрепляя их слезами. Устало прикрывала глаза, чувствуя, как с каждой секундой веки перестают слушаться, а головная боль лишь усиливала физическую слабость. Тело налилось свинцом и тяжелело с неимоверной скоростью, пока разум медленно не стал завлекать её в царство Морфея. Завтра будет легче.       Последние капли слёз лениво поползли по щекам, запечатывая в себе отблески той самой печали, что воцарила в душе, оставляя кровоточащие царапины внутри. Но шторм утих. Настал покой, долгожданный, тягучий.       Она так и не заметила тень, что сопровождала её невзрачным тёмным силуэтом ещё тогда, когда она бродила коридорами школы, и сейчас продолжала молчаливо глядеть из самого дальнего угла, замерев.       Драко смотрел на неё сквозь пелену непроницаемых серых глаз, а в сердце застыло сожаление. Сейчас ему невероятно хотелось прижать нервно сопящее тело к себе, закрыв от той боли, что тлела в её душе. И вместе с тем, что-то жгучей примесью растворялось внутри, заполняя лёгкие пламенем, которым захотелось кого-то обжечь. Вернее, сжечь дотла.       Кого-то с осточертевшими рыжими волосами.