Вкус безысходности

      

***

Гермиона вновь не выспалась. Кажется, это уже стало своего рода привычкой...       Ничего удивительного в этом нет, просто в гостиной Гриффиндора прямо на виду образовалась уже осточертевшая парочка Уизли и Браун, что неистово мозолила глаза, вызывая в Грейнджер гнев и ярость, трепещущие в раненом сердце.       А после всё вылилось нескончаемым потоком слёз в подушку около полуночи.       И продлились её душевные терзания довольно долго — даже на утро щёки оставались опухшими, глаза — едва красными и очень-очень уставшими, несчастными. В них всё читалось, как в открытой книге, какие Грейнджер предпочитала изучать в библиотеке — тоска и грусть. А на лице вновь и вновь красовалось плохо изображённое безразличие, на которое повёлся бы лишь глупец. «Он может встречаться, с кем пожелает» — вновь медным звоном разнеслись в сознании её собственные слова, как из колокола. Аж до вибрации висков, что и так разрывались от мучительной головной боли на утро от слёз и недосыпа. «Плевать» — вновь ответит она Гарри, уставшим взглядом провожая идущих за руку голубков. И бессовестно солжёт.       Ей было не плевать, как бы там она ни пыталась убедить Гарри, Джинни или кого-то ещё. И даже упорство, с которым она доказывала обратное, не могло помочь.       Завтрак оставался нетронутым, лишь газета шуршала под бледными пальцами, пока она вчитывалась в колонку новостей. Глаза плыли по тексту, но так информацию и не усваивали: мозг просто предпринимал попытки отвлечься от мыслей, что заставляли повернуть голову в сторону обжимающейся парочки, всего в паре метров от неё. Причмокивающие звуки отбивали любой аппетит и на фоне уже хронической бессонницы стали вызывать скорее раздражение, нежели боль. Мерлин, даже тут покоя от них не было…       Гермиона потянулась к чашке кофе за столом, дабы окончательно отрезветь разумом и включиться в работу, как вдруг на деревянную поверхность прямо пред ней вальяжно приземлилось незамысловатое письмо. Невзрачное, но оттого побуждающее в ней неутолимое любопытство. Без печатей и подписей — простое. Как она любит.       Девушка отложила газету, беря конверт в руки и аккуратно вскрывая его. На белоснежной бумаге каллиграфическим почерком было написано: «Грейнджер, Надеюсь, ты не забыла, что я поменял местами наше расписание с другими факультетами и сегодня дежурим мы. Помни, ты всё ещё мне должна за это. Не вздумай опоздать сегодня, я не собираюсь выполнять наши обязанности в одиночку. Малфой»       Девушка сладко зевнула, устало перечитывая письмо вновь и вновь. Малфой предпочёл написать ей вместо тех наскучивших перепалок с оскорблениями и детскими обидами? Надо же… «Поумнел» — усмехается Гермиона.       Она старается не вспоминать о случае в кабинете ЗоТИ, ибо тогда весь день вызывал в ней множество вопросов и непонимания. После её откровенного признания парень просто-напросто отдал ей в руки плеер, смято пробормотав что-то наподобие «больно ему он был нужен», и поспешил найти себе занятие, дабы не пересекаться взглядами, к немому удивлению девушки.       Тогда парень до конца дня не трогал её, лишь изредка украдкой поглядывал, наблюдая, что не могло скрыться от её глаз. Гермиону это раздражало, но виду она так и не подала, напротив, лишь изумлённо про себя вздыхала от удивления: слизеринец изменился в лице и поведении за считанные секунды. И с того дня просто исчез из её жизни. Буквально.       Больше не было перепалок и грубостей, перемолвок в коридоре и ссор на уроках, было лишь молчание и лёгкое замешательство в его глазах. Будто он узнал что-то столь обескураживающее, что заставило его отпрянуть от неё и поменять своё мнение. В лучшую или худшую сторону, она так понять и не смогла. Но девушка думала, что оно всё во благо. «Не буди лихо, пока оно тихо» — говорила ей мама, когда девочке ещё и десяти лет не было. Такой логики она придерживалась и по сей день. Ей не стоило разъяснять причину, тем более, что у неё есть прекрасный шанс работать с Малфоем в терпимых условиях без постоянных ссор и выматывания нервов по поводу и без оного. Это же замечательно, верно? «Ещё бы Рон занимался своей личной жизнью где-нибудь в другом месте, и вообще день стал бы восхитителен» — бормотала себе под нос Гермиона, лениво делая глоток крепкого кофе.       Через десять минут начиналась первая пара, и девушке срочно было необходимо собрать в кучу былую сосредоточенность и хладнокровие. Необходимо было вернуть прежнюю Гермиону Грейнджер к жизни.

***

      Малфой вновь хмурился, испепеляя непроницаемым взглядом книгу. Чтобы отвлечься, разумеется, ибо он никогда не питал особого удовольствия от чтения подобных экземпляров, особенно, если делать это не обязательно. Его привлекали всегда лишь два типа книг: либо очень дорогие, либо очень редкие.       Остальные же учебники для Драко, в основном, являлись прекрасным источником информации, что не раз выручала его, но без выгоды он никогда в жизни не садился за них. В этом было их главное с Грейнджер отличие — он везде искал выгоду, она же удовлетворяла любопытство.       От мыслей о гриффиндорке парень пошатнул головой. С тех пор, как они отбывали наказание, прошла почти неделя — невыносимые семь дней, за которые он успел четырежды проклясть себя за самое глупое решение в жизни. Он не оттолкнул её, когда должен был.       И эта мысль травила его сознание, заполняя смертельным ядом вплоть до мучительной смерти рассудка. Он облажался, дал себе слабину и теперь страдает. Идиот.       Впрочем, если отбросить любые «должен», то пред ним открывался маленький, поистине крошечный шанс, его собственная утопия, которая могла подарить общение с Грейнджер выше любых ссор и оскорблений. Разумеется, столь запретная мысль, но какая же манящая…       Ведь его шаткое представление о ней дало трещину, с хрустом разносящуюся по его сознанию, ошеломляя.       Ему казалось, будто он знал её всю — от макушки головы до кончиков ног. Всю, от корки до корки, как если бы она была книгой, такой же, как и та, что сейчас находилась в его руках.       Да, она была для него раскрытой книгой, которую он крепко сжимал своими худыми пальцами в попытке зазубрить каждую новую страницу наизусть.       И он был уверен, что его не ожидает больше сюрпризов, ещё с того злополучного третьего курса, когда маленький кулачок девушки со всей силы въехал ему по лицу.       Так, что аж прошибло голову новой волной адреналина, как только затылок коснулся холодного камня. Ошеломлён и заинтересован.       И оскорблён...Ужасно оскорблён, отчего в лёгких ещё больше разрастался интерес к ней. В тот день он нанёс последний штрих в дополнении её образа, и она была готова в его разуме — полноценная Гермиона Грейнджер, какой он её знает и какой она являлась на самом деле.       Однако, он не учёл того, что одних лишь привычек и предпочтений ему не хватит. Этот несчастный, как она его… плеер, стал для него настоящим открытием. Он не знал её.       Она была для него незнакомкой, которую он будто встречал на протяжении всей своей жизни, но так и не сумел познакомиться с ней поближе. И эта мысль сильно разъедала разум.       Он должен изучить её. Всю. Знать грани её жизни, что заканчиваются намного дальше, чем казалось доселе, корешков и пожелтевших страниц книг. Пройтись по всем краям её сознания и запечатлеть их в своей памяти навеки. Чтобы хоть так она была с ним близка...       Парень вновь мотнул головой. Изначально он пришёл в это место ради поисков информации о Выручай-Комнате, где он мог бы заняться починкой Исчезательного Шкафа. Задание Волдеморта.       Уста Драко сжались в тонкую линию от вмиг помрачневших в голове мыслей. Всё-таки он слишком безалаберно позволил себе отвлечься от первоначальной миссии. Грейнджер подождёт, ему всего лишь нужно выполнить свою часть работы до конца года и насладиться временем с девушкой вдоволь.       Возможно, у него есть шанс сменить гнев на милость в её душе и наконец-то сблизиться с ней…       Качает головой. Резко, что даже вскружилась картинка перед глазами. Не то время. Не то место. Не тот человек…       Вновь возвращается мысленно к осточертевшему шкафу, понимая, что судьба послала ему ещё одно испытание.       Казалось бы, вот идеальный вариант — шкаф-коридор между Хогвартсом и «Горбин и Бэркес». Мерлин, береги Монтегю за его длинный язык.       Фортуна подала ему на блюдце шанс выполнить задание без особых усилий, так, что аж дыхание с трепетом перехватывало от головокружительного: «Так легко». Ах, если бы…       Проклятый Пивз, сломавший его годами ранее. Его единственный шанс провести Пожирателей в школу, обойдя защитные чары, оказался сломан чёртовым призраком-вандалом!       И за эти две недели, что была обнаружена поломка, он так и не сдвинулся с мёртвой точки. Глаза бегают вдоль полок книг, ищут, но никакой информации не было. Справочники, терминология, история — было почти всё на этих проклятых полках, кроме самого нужного — как починить. Библиотека ему наскучила. Страшно.       Мало того, что здесь не было и крупицы нужной информации, так ещё и риск встретить здесь непослушную копну каштановых волос был соблазнительно велик. Он не хотел сейчас вставлять себе самому палки в колёса, а потому поспешил покинуть это место. Пахло старостью, пылью и бумагой, что отторгало Драко, а крупицы уюта лишь ещё больше угнетали Малфоя, что выделялся на фоне общей картины. Мрачный, холодный, безупречный.       Ему стоило бы всё-таки изучить Исчезательный Шкаф получше, но уже на практике, на время забросив свои спонтанные визиты в столь сомнительное место. Толку был мизер.       Тем более, что следовало бы торопиться, ведь часы неумолимо стремились к шести, а ему с Грейнджер ещё следовало патрулировать школу. Интересно, не забыла ли она?       Блондин стремительно направился прочь, ломая себе голову на счёт того, как же починить артефакт… Как?… Выручай-Комната сулила ему теперь только отчаяние…