Вкус безысходности

***

      Приглушённые шаги вдоль коридора звоном разносились в ушах, вместе с пульсирующей головной болью, которая не утихала уже несколько часов, что Драко истратил в мысленной каторге — попытки изучить шкаф с целью его починки оказались ничтожны. Крупицы терпения, что стекали сквозь бледные пальцы и смешивались с раскалённым воздухом, становились взрывоопасны. Одной искры хватало, чтобы всё охватил огонь.       Он вот-вот пустит в кого-нибудь Непростительное, или же устроит месиво на лице подонка, что посмеет попасться ему на глаза в этот злополучный момент, подрывая внутреннее состояние, побуждая пламя ярости в нестабильном состоянии слизеринца. Искра. Колебания от гнева к милости почти не было — чистое безумие.       Уже ждал до трясучки в руках какого-то нарушителя, на котором сможет сорваться, выплеснуть свои ненависть и злобу. Казалось, будто даже убийство Дамблдора уже отдавало не трепетным страхом в душе, что вмиг сквозняком заставлял сжиматься нутро в комок от пугающего осознания действительности, а напротив, заманчивым, и он был бы совсем не против пустить Аваду прямо в морщинистое лицо с маразматической улыбочкой, увидеть, как постепенно сквозь очки-половинки в глазах угасает жизнь...       Впрочем, лишь на миг такая мысль возникла у него яркой картинкой перед глазами, что рисовало взбудораженное сознание. В остальное время его разум был занят подыскиванием жертвы.       И каким же недобрым огоньком засветились серые льдинки во мгле, когда он увидел идущий силуэт, невзрачный и тёмный, что направлялся прямо к нему... ...но увидел знакомую копну каштановых волос, что подсвечивалась светом Люмоса с конца палочки, и уже ставшие родными глаза, которые смотрели на него молчаливо-тоскливо.       Гнев словно рукой снесли её волосы, укутывая глубже в мешковатую мантию и даря лишь хрупкое удовлетворение от присутствия девушки.       Секунда, утопающая в молчании, показалась напряжённой, неловкой. Не поздоровалась.       Это должно было, несомненно, вывести из себя такого заносчивого аристократа как Малфой, но одно лишь присутствие гриффиндорки в столь непозволительной близости с ним заставляло умиротворённо выдыхать и чувствовать трепет, засевший в лёгких странными крылатыми созданиями, удушая. — Рановато ты, Грейнджер, — хмыкает Драко, даже не ожидая увидеть её раньше указанного времени.       Он был непоколебимо уверен, что девушка не захочет тратить и минуты своего личного, свободного времени на его персону, особенно после занятия Снейпа, когда он так над ней славно поиздевался. Однако, женская фигура действительно стояла напротив него прямо здесь и сейчас, а время в его голове неустанно прокручивалось — до отбоя оставалось добрых 10 минут.       Состояние его немного смягчилось, взгляд потеплел и растаял, но он всё также продолжал нервно улыбаться, сжимая кулаки в бессилии от гнусного отчаяния — страх провала был незначителен и граничил с примесью лютой злобы. На ситуацию, на шкаф, на самого себя или на своё невезение — Малфой не знал. — Не люблю опаздывать, — отрезала девушка, а в голосе зиял холод, о который порезаться можно было, да так, что кровь стекала бы с пальцев на холодный пол. Но такую кровь даром лить нельзя. «Грейнджер вновь не в настроении» — изрекает мысленно Малфой, слёту понимая причину. И эта «причина» неприятно обжигала язык, обдавая его тошнотворным привкусом гнили и грязи, чем-то таким непременно неприятным, старым и испорченным, а в голове, перебивая пульсирующую боль, звучало режущее слово, что заставляло вздрогнуть. Имя ему «нищета». «Разумеется, о ком бы ей ещё переживать, как не о Уизли?!» — парень закатил глаза, чувствуя, как едва отступившее напряжение с новой силой накатило, и в этот раз — от двойной несправедливости.       Шкаф по-прежнему сломан, других вариантов протащить ораву Пожирателей попросту нет, да и информации о том, как его починить, нигде не достать… Так ещё и Грейнджер, старадающая по тупоголовому Уизли, что сейчас волочится с какой-то вонючей гриффиндоркой! Мерлин, за что ему всё это?       Парень сделал глубокий вдох в попытке успокоиться. Конфликта ещё не хватало… Особенно после случая в кабинете ЗоТИ… Нет, нельзя пустить всё насмарку. — Но чтобы настолько... — усмехнулся парень, и у него это вышло… Не язвительно?… Напротив, добрая усмешка на губах, и Грейнджер бы уже и удивиться успела бы, заметь её при свете дня. А так, его жест доброжелательности остался незамеченным.       Да и девушка сейчас была не склонна замечать что-то ещё, помимо занудных книг и рыжей копны волос на мужской голове. Как же хочется размазать по стене этого червяка…       Забавно, что Драко был почти уверен — Гермиона желала того же. — Не собираюсь давать тебе поводов, чтобы ты на меня нажаловался, Малфой. Давай просто выполним свою задачу, как старосты, и не будем пререкаться, — выдыхает Грейнджер, насколько же был пронизан её голос усталостью. Такой подлинной и честной. Вероятно, даже ушла пораньше, чтобы сбежать с башни Гриффиндора и не пересекаться взглядами с сокурсниками.       Измотали её эти две недели учебы. Сильно измотали…       Парень заметил, как похудело женское лицо, как привычно уже смотрелись тёмные круги под глазами, и как шла ей печаль в затуманенных зрачках с поджатыми губами, искусанными до крови. Тем самым напоминая о нечестивости её.       Отпрянул, захлёбываясь мыслями о гнусной крови.       Мир несправедлив, ведь виной его несчастью — алая жидкость на женских губах, что нитями брела по телу, именуемыми венами, бегая от каждого мускула на лице, и до кончиков ног — вся из крови. Вся из грязи, а потому даже смотреть на неё непозволительно. В такой-то близи.       Однако, темнота поглощала все мрачные мысли, скрывала детали, стирала упоминание о крови за секунды. Вот она — чистая, простая женская фигура, за которой скрывается сильное сознание и боевой дух, а в самой глуби — уязвимая гриффиндорская душа, что питает страсть к книгам, взахлёб глотая их пачками, одну за одной; что пьёт горячий шоколад в компании друзей где-то в гостиной своего факультета; что бережно хранит каждое воспоминание, хлам её жизни. Раздражает неистово. Ибо цепляет.       Зацепила за рукав мантии ещё на первом курсе, лишь одним своим видом, и до сих пор держит, плотно схватившись слабыми пальчиками. Но стоит лишь ему присмотреться — так и не было руки её никогда на рукаве, это он. Сам.       Драко ухватился за неё и бродит, словно тень, уже шестой год...       В глаза смотрит — начинает остывать. Уже и нет былого гнева, и убить никого не хочется, лишь подольше растянуть момент, наблюдая. И всё же, не чувствуется того спокойствия, что обычно наступает, в этот раз его нет. Всё изменилось, когда Грейнджер ночь проревела у Астрономической башни.       Захотелось фыркнуть, но Малфой промолчал. Он как никто другой её понимал и ненавидел за это. Но не злился. На девушку — нет. Просто маленькая влюблённая дура. — Хорошо, — понимающе кивает парень, чем заставляет шатенку изумлённо на него посмотреть — она ожидала чего угодно: насмешки, колкой шуточки, язвительной фразочки в его стиле… Но столь спокойное и уравновешенное «Хорошо» стало для неё настоящим открытием.       Драко и сам обратил внимание на перемену в её настроении и приятно удивился — всё-таки сейчас она как никогда впечатлительна, и повлиять на неё проще обычного. И, Мерлин, столь банальные действия и впрямь побуждают в ней совсем новые эмоции, что как мёд на душу столь жаждущего Малфоя. Постепенно её фигура начала мелькать иными красками, и он, затаив дыхание, наблюдал за этим. Сейчас он осторожно пытался настроить её на общение, дабы смести ту пелену ненависти, что застилала ей глаза столь долгое время.       Если бы не эта грязная кровь, текущая по её венам, словно дёготь вместо карамели, он бы, не мешкая и минуты, стал бы для неё тем самым человеком, который так был сейчас нужен мелкой зазнайке Грейнджер. Он уверен, что под маской невозмутимой леди блестят слёзы. Самые чистые, которые он когда-либо видел. — Ожидается снег в августе... — шуточно произносит Грейнджер, стараясь не выдавать своего изумления столь открыто, но всё же подчеркивая нетипичность поступка Малфоя.       Он усмехнулся, из тени наблюдая за её нелепой улыбкой и расползаясь в усмешке еще шире. Это был первый раз, когда она с ним шутила. — Остроумно, — закатывает глаза парень, скорее чтобы изобразить недовольство, чем действительно его испытать. Девушка это заметила, чувствуя непривычную лёгкость, когда груз негатива медленно уменьшился. Всего на чуть-чуть, на самую малость, но девушке стало легче. — Пойдём, уже отбой, — сказала девушка, делая два шага вдоль коридора. Драко послушно последовал за ней.       Они шествовали в абсолютной тишине, лишь тихие шаги время от времени разбавляли её, что не устраивало Малфоя. Только-только ему удалось разговорить девушку, как она тут же погрузилась в молчание, вновь думая о чём-то своём.       И, вероятно, головоломка сложилась воедино в мыслях Малфоя, озарение просияло на бледном лице.       Уже давно Драко осознал, что ненависть к Грейнджер недосягаема, как и она сама — у него не получалось ненавидеть её. Боль, которую он ей дарил, обернулась ещё большей яростью и злобой против него самого: отталкивая её, он лишь сильнее привязывался.       Сам вырыл себе яму, бездонную. Затянувшую его с головой ещё четыре года назад, и с тех пор не отпускающую.       И всё из-за чёртовой крови, из которой была соткана Грейнджер. Грязной, мутной, недостойной. Самое отвратное, что в ней было — её кровь. Единственное, что в ней отталкивало… И притягивало… Неистово.       И раз возненавидеть он не сможет, раз толку от всего того спектакля, что он отыгрывал долгие годы, попросту не было, то почему нельзя всё переменить? Почему нельзя смягчить общение, наконец-то получить капли желаемого, тянущего и манящего удовольствия, ежели и так это последний год, когда он пересекается со знакомыми шоколадными глазами, видит копну непослушных каштановых волос и смотрит непроницаемым взглядом в это лицо?       Всё лишено смысла, так почему бы не получить то, чего так долго хотели и сердце, и разум? Так просто, оказывается…       Всё так просто сложилось, даже чёртов Уизли как нельзя вовремя нашёл себе свою незамысловатую бестию. Судьба, которую он клял, проклинал во весь голос все те года, все те дни, оказалась благосклонной к нему — подарила шанс всё исправить на своей размашистой ладони, вручила в руки, словно говоря: «Делай, что ТЫ хочешь». Не хотелось его упускать. — Я не сломал его? — не выдерживая, нарушает тишину Драко. Спустя десять минут абсолютного молчания столь резкий вопрос ввёл Гермиону в ступор. — Кого? — изумлённый взгляд смотрит прямо на него, буравит и давит. — Плэ...эр твой, — парень обгоняет девушку и идет вперёд, стараясь не оборачиваться и не показывать беспокойства. Он не хотел выдавать, что в действительности пару дней после их наказания ломал голову в вопросах, не повредил ли он этот маггловский прибор. Без тревоги и паники, просто частично чувствовал свою вину.       Что так обошёлся со столь ценной для неё вещью.       Девушка на это лишь тихо хихикнула, будучи сегодня полностью ошеломлённой поведением блондина. «Кто-то Хорька отдал на перевоспитание, или его заколдовали?»       Ответа девушка не знала, она была начеку и не собиралась поддаваться на провокации, что Малфой мог уготовить, дабы разузнать какую-то важную информацию, но, признаться честно, Гермиона почти поверила, что он обеспокоен судьбой её плеера. — Внешне он цел, а работает ли — не знаю, — пожимает плечами девушка, стараясь ответить максимально сухо. Сейчас её рассеянность могла сыграть с ней злую шутку, дав ему возможность вывести на диалог, которого она не желала.       Однако, её наблюдательность позволила ей отметить — в течении десяти минут он уже трижды пытался завязать диалог, говоря с ней о всякой мелочи, несуразной, неважной. «Что это за бред?» — негодовала девушка, наблюдая за тщетными попытками парня выбить из неё хоть какие-то слова. Прицепился и не хотел патрулировать школу в молчании… Она была бы не прочь поболтать с кем-то часок-другой, отвлечься, возможно, даже душу излить, надеясь получить дельный совет от собеседника. Но, Мерлин, это — Малфой!       И ей уж точно не хотелось вновь открываться перед ним. Тем более, если она взболтнёт лишнего. — Упрямая ты, говорить не хочешь... — устало выдыхает Малфой, чувствуя, как раздражает его вся эта ситуация. Сколько попыток было потрачено — всё без толку! Хотелось прямо сейчас запустить в неё Империусом, дабы в глазах пылал запал, пока она с ним говорила... Но, увы, так не интересно, он не с куском плоти сблизиться хочет, а с Гермионой Грейнджер. Живой Гермионой Грейнджер.       Правда, Драко уже начал задумываться, что это временно. — С чего я вообще должна с тобой говорить? — скептическое выражение лица яро выражало недовольство, а при бледном свете казалось ещё и отчуждённо-мрачным. — Нам вместе работать весь год, Грейнджер. Подумай над этим, — в привычной манере растягивал слова слизеринец, наблюдая, как лицо девушки приобретало оттенки задумчивости, словно зарываясь в мыслях всё глубже, — если мы и дальше будем патрулировать школу в полном молчании, то просто с ума сойдём. — Странно слышать это от тебя, Малфой, — качает головой девушка, всё ещё недоверчиво глядя на него.       С одной стороны, он абсолютно прав, с другой… Это тот самый Малфой, который травил её в школе ещё с младших курсов, оскорблял, унижал, докучал и портил жизнь ей и её друзьям. Мало того, вряд ли клеймо «грязнокровки» просто испарилось в его глазах. Он точно что-то задумал..       Словно прочитав её мысли, парень горько хмыкнул, впадая в отчаяние. — Да, ты права, — кроткость в словах сочилась меж строк горечью, что скрывалась лишь мраком коридора. Уже даже натягивать маску безразличия стало банально больно — не налезала, а больно резала лицо, внутри лежали осколки. Глупо думать, что года вражды так быстро забудутся. Надежда разбилась вдребезги.