Глава 15. Лишь второй
2 июня 2022 г., 00:07
***
Ложка супа за обедом оказалась слишком тягучей, чтобы её проглотить. По крайней мере, именно такую отговорку придумал Малфой, дабы лениво отодвинуть тарелку подальше, вяло наблюдая за девушкой, сидящей за гриффиндорским столом. Шум и суета вокруг оставались незамечены им, ибо пристальный взгляд стальными цепями впивался в одно место — где-то в районе глаз, у самой переносицы Гермионы Грейнджер, увлечённо читавшей какой-то увесистый учебник. Пальцы сжимали страницу с невесомым натиском, боясь повредить уязвимую от времени бумагу, что заставляло Драко лишь заворожено смотреть за такой, казалось бы, мелочью. Это уже перерастало в одержимость. Но Драко отвергал эту мысль от себя так же, как и суп за столом. С неприятным звоном, оставляя после себя мокрый след — неприятный осадок, который выливался от мысли и обжигал нежную кожу, оставляя на месте лишь багровые пятна. «Нет, я не одержим, просто до ужаса заинтересован» — вновь и вновь твердил он сам себе, как бы оправдываясь, почему его взгляд продолжал обволакивать непроницаемой пеленой её силуэт. Малфой не переставал думать о вчерашнем патрулировании. В тот день они разошлись на той самой ноте, которая оставляет после себя горький привкус на застывших губах — молчаливых, утопающих в этом тягучем вкусе поражения, что смолой заклеил рот, намертво его затыкая. Безразличие сейчас смешалось во рту с непримиримой тоской, которую он поедал ложками, сидя за этим столом, утопая в молчаливом глазении на одно и то же место вот уже немалое количество времени. Но взгляд Грейнджер не прекращал его игнорировать, не отличая от сотни других, что сейчас бредут по Большому залу. Для неё он всегда оставался невидим, только если первым не подаст свой голос, не обратит на себя внимание. Не начнёт драть глотку, выплёвывая всякие мерзости, дабы укорениться в её сознании, оставив там свои грязные отпечатки намертво. Навечно. И всё же, следы смывало её сознание, подобно морской волне, оставляя после себя лишь неприятные воспоминания и растущую в душе пустоту. Было безразлично до отчаянного безумия в серых бушующих глазах, а Грейнджер просто было всё равно... Он делал столько усилий ради её внимания, требовал и вымаливал, словно пищу человек, давно не видевший и куска хлеба, но ответом была лишь мимолётная злоба, вспышкой озарявшая его своим светом. И та, всего на мгновение. Драко впадал в осадок, будучи униженным, оскорблённым и уничтоженным в прах этим положением дел. Однако, сокрушительным ударом следовала мысль, тонко звенящая в ушах, как надоедливая муха: «Заслужил». И он всеми силами пытался прогнать эту муху из головы, в тайне всё же кратко кивая этой мысли. Действительно, заслужил… Столько лет потратил, кормя и взращивая в ней ненависть, словно монстра, что и за год не избавишься от нажитого — сущий ад. Малфоя угнетали такие мысли, полностью лишая его всякой мотивации и сил делать что-то дальше, но упорство никогда не было его слабой стороной, пусть это уже и начинало походить на тщетные попытки биться головой о стену. И он бился. В отчаянии, ярости, злобе — из последних сил поднимался на ноги и надвигался вперёд, стараясь уже разрушить к чертям стену между ними, что он сам и воздвиг. Но надежда рассыпалась в пыль, преграда тлела на углях разочарования, что взъедало и сбивало с ног. Настроение ни к чёрту, мысли от безвыходности ползут к ней, утаскивая за собой назойливый взгляд, устраняя иные мысли о том, что действительно важно. Долбаный шкаф… Парень вёл уже послужный список своих проблем, неудач и провалов, и будь он материален — давно бы закончился. Еще на втором курсе, когда всё же выплеснул своё дрянное «грязнокровка» на каштановую макушку. Самая большая ошибка в его жизни… Но он не был бы Малфоем, если бы упорно не продолжал стремиться всё исправить, тем более, что время на исходе. Он засядет в её голове так же, как она сидела у него, назойливо впиваясь в сознание, выталкивая всяких нищебродов прочь, дабы даже секунды не оставалось подумать о них. Но сейчас, извлекая с таким трудом и усердием урок, он просто не мог себе позволить вновь посылать в её адрес осточертевшее «грязнокровка», не мог так легко сдаться. Малфои отличались целеустремлённостью, так что отступать было против его принципов. Тем более, когда он только-только зацепился пальцами за ниточку того невесомого общения, что вело прямо к её голове. Сдаваться нельзя.***
Лёгкость в душе порхала, как одна большая бабочка, задевая своими массивными крыльями чуткие фибры души, играя на них, словно на арфе. Усталость, грусть, тоска — всё вмиг стало таким незначительным, словно на неё за секунду выплеснулось ведро ледяной воды — и Гермиона проснулась. Ресницы дрожали, но вздымались вверх, а размытая картинка пред глазами становилась всё чётче. Отбросив призму своих эмоций, она наконец-то смогла увидеть. Вот она — реальность, во плоти. Лёгкая, ненавязчивая и дурманящая. Со своими заботами, недочётами, отдающими скорее горьким послевкусием занудной рутины, нежели страданиями. Перед глазами больше не мелькало ничего, надоевшее взору, больше не раздражал глаза силуэт новоиспечённой парочки, нет. Они оказались на втором плане, став чем-то второстепенным, ненужным. Лишь книги с занимательными строками оказались важны. Гермиона вновь взахлёб читала, вновь смотрела на учебник с подлинным интересом, открывая для себя его вселенную как истинное откровение — с трепетом, восторгом и той самой бережностью, что была присуща ей ещё с первого курса. Воодушевлённость воцарила в искалеченной душе, латая раны. А окружающим казалось, что она попросту сошла с ума, свихнулась. Так загорелись её глаза, подобно свечи, так просияло лицо всего за день; из заплаканных опухших глаз виднелись карие бусины, что искрились чистой радостью и желанием жить дальше. Не наигранной, что ещё больше сбивало с толку. А улыбка всё шире ползла по лицу, нежно укутывая в ласке и тихом счастье, что вновь поселились в макушке, запутались в кудряшках, бережно уложенных, таких же гармоничных, как и она сама. Время идёт, и Гермиона вслед за ним, прыгает в последний вагон, чтобы не сбиваться с привычного ритма жизни. А Рон…...действительно мог и может встречаться с кем хочет.
Её это волновать не должно, и в действительности — почти не волнует. Боль утихла, дальше в душе играла обида. Обида от несправедливости, что сидела в сердце и медленно пожирала его изнутри, подобно червю. Стоило лишь отпустить эту гнетущую обиду — груз с плечей стремительно спал, освобождая осунувшуюся спину от оков и тягот, заставляя вдохнуть, разрывая ребра от непривычного глубокого, сильного вздоха, заполняя уже истощённый организм новой порцией кислорода. Жадно глотала воздух, будто до этого просто задыхалась. А после стало так легко… Девушка сделала ещё один глоток чая, не отрывая глаз от книги и с предвкушением выжидая следующего предмета. Зельеварение вот-вот начнётся, а потому девушка отложила книгу, с неохотой запихнув её в свою сумку. Глаза впервые осмотрели Большой зал, встретившись за всё это время лишь с ещё одной парой — зелёными глазами Гарри, что пересеклись с её и загорелись блеклой радостью, видя приподнятое настроение подруги. Чего нельзя было сказать о самом Поттере… Излишне худой, бледный, с измученным взглядом, мешками под глазами, которые свидетельствовали о недосыпе и явной усталости, лёгкая отрешённость в выражении лица и крупицы тоски — результат косых взглядов в сторону Джинни, неустанно щебечущей что-то на ухо Дину. Да, он слишком напоминал ей её саму. Испытывал то же самое и вынашивал в сердце боль и обиду, зализывая раны, лишь когда никого не было рядом. Слишком похожи. Тело само повело её в сторону друга, вмиг сокращая расстояние между ними до вытянутой руки. — Привет, — немного неловко начинает Гермиона, глядя в его глаза. Парень без особого энтузиазма повернул голову и попытался выжать из себя максимум радости, на которую только был способен. — О, Гермиона, привет, как ты? — Поттер был рассеян и старался подавать заинтересованность лишь в поверхностном поведении и шаблонных вопросах. «Чужой, будто бы… Стал совсем другим» — изрекла Грейнджер, чувствуя саднящую боль где-то в районе сердца. Отдаляться с друзьями всегда больно, с двумя сразу — вдвойне. Но так просто отпустить дорогого человека она не хотела, будет бороться, пока не поймёт, что так будет лучше для него, а сейчас… Ему нужна была его подруга, как бы он это не отрицал. — Я в порядке, Гарри, а вот ты меня беспокоишь, — девушка покачала головой, положив руку ему на плечо, как бы пытаясь ободрить, — выглядишь очень тревожно, — наконец устало выдыхает и заглядывает в глаза. Он слегка застенчиво отвернулся, пытаясь вернуть свои эмоции под контроль, но выходило просто ужасно: его лицо было открытой книгой для Гермионы, а читать между строк она научилась, ещё когда вчитывалась в книги для дошкольников. Слишком нелепая попытка для Гарри, слишком очевидная для Грейнджер. — Я просто... — замялся брюнет под тяжестью её взгляда. Зрачки всего на секунду зацепились за силуэт младшей Уизли, что в обнимку сидела со своим парнем, и болезненно опустились вниз. Она могла поклясться, что слышала, как его сердце пропустило удар. Девушка крепко обхватила его шею руками, прижимая к себе так невесомо, и вместе с тем, чтобы он смог почувствовать — она рядом. — Я знаю... — тихо слетает с женских губ, и она слышит облегчённый выдох Гарри. Они понимали друг друга без слов, а потому и не требовалось ничего объяснять, подбирать ненужные слова, пытаться выдавить из себя что-то вразумительное и не сгореть со стыда. Так просто и легко, между ними никогда не было этой проблемы. Были сотни, тысячи других, что заставляли страдать, что выкачивали всю радость, подобно дементорам, но главное для них сейчас — оставаться вдвоём. Вместе будет легче перенести эту боль. — Гарри, — девушка ненадолго его отпускает, дабы вновь посмотреть в знакомое лицо, — давай после занятий сходим в «Три метлы», расслабимся, немного развеемся, м? — девушка склонила голову набок, слегка заинтересованно глядя на Поттера. — Я не против, — уже воодушевлённее говорит парень, и слабая улыбка заиграла на его лице. Может, он просто делал ей одолжение, чувствуя её потребность в нём, может, наоборот, но одно он осознавал чётко — это было верное решение. Излить душу, поговорить откровенно, как в старые добрые времена, когда в гостиной Гриффиндора были слышны их диалоги ночами напролёт. Когда они были втроём. — Замечательно! — искренне улыбнулась Гермиона, обнажая ряд белых зубов. Лишь лёгкое осознание озарило её лицо, пронзив стрелой прояснившийся разум. — Ой… — она испуганно заморгала, глядя на ничего не понимающего друга. — Гарри, мы вот-вот опоздаем на занятие! — девушка резко двинулась по направлению к выходу, краем глаза замечая, что парень повторял за ней, поспешно нагоняя девичью фигуру. — Гермиона, Слизнорт не нашлёт на тебя проклятие за минуту опоздания, — отшучивается Гарри, стараясь успокоить подругу, что в панике уже обдумывала, как её будет отчитывать преподаватель. А она же — староста! — Нет, но он может снять с нас баллы! — говорит она слегка напряжённо, едва не путаясь в собственных ногах от спешки. — Не хочу как-либо портить свою репутацию, да и пунктуальность — это важно! — изрекает она напоследок, проклиная себя за отсутствие наручных часов, сейчас бы они были как нельзя кстати. Их диалог ещё разносился эхом по почти пустующему коридору, нагоняя мужской силуэт, что неспешно направлялся в их сторону. Глаза скользили по фигурам студентов, что боязливо отводили взгляд при встрече с его — серыми, холодными. Леденящими душу до мурашек. Оно и неудивительно, злоба едва ощутимо поглотила его сознание , перемешиваясь с подступающей ревностью в гремучую смесь — ох, как он сейчас был недоволен. Воспитание, привитое его родителями, было напрочь отброшено еще на моменте, когда он позволил себе подслушать диалог Поттера и Грейнджер. Хотя, впрочем, отверг он его несколько раньше — когда априори позволил себе проявить заинтересованность к грязнокровке. Однако, сейчас любопытство сгрызало его сознание; чувство, что он теряет контроль, угнетало Малфоя, устрашало. Не хватало ещё что-то пустить на самотёк… А полученная информация рисовала мрачные картинки в его сознании. Грейнджер и Поттер. Вдвоём. В «Три метлы». Вдвоём. Он не мог этого допустить. Не мог позволить себе так просто отпустить её. Уступить Поттеру ещё и здесь… Популярность, слава, известность, влияние, почёт — Мальчик-Который-Ещё-Не-Подох отобрал у него абсолютно всё. Все планы Малфоя, что выстраивались с особой щепетильностью, рассыпаясь в прах не без влияния гнусных поттеровских ручонок, что загребали все лавры себе единому. Навеки номер два — вот его клеймо, повешенное прямо на грудь, в самый центр, просто потому, что известный с рождения недоумок был фаворитом директора. И как бы Драко не старался — всегда номер два. Всегда в тени, обделённый лучами славы, томящийся во мраке и холоде, терпящий лишь безразличие со стороны окружения. Даже от собственного отца, просто потому, что не оправдал ожиданий. Не стал таким, каким его хотел видеть отец. И вот к чему это привело — он сам стал холодом. Слишком безразличный, слишком холодный, слишком мрачный — в этом он весь. Тихо выжидает смерти Поттера, которую жаждет ускорить, стремясь наконец-то избавиться от столь ненавистного человека. И верно, Поттер — единственный человек, которого Малфой истово ненавидел. И Малфой скорее согласится на Поцелуй дементора, нежели позволит Поттеру загрести в свои лапы ещё и Грейнджер. Никогда не позволит...
