Глава 16. Лицемеры
13 июня 2022 г., 00:05
***
— И чтобы никаких выходок не было от вашей парочки в этом году! — сухой голос МакГонагалл неприятно резал уши, будто Малфой до сих пор его слышал. Казалось, словно он всё ещё стоит возле кучерявой копны волос на линии пред фигурой оной старой кошки, что сейчас надменно и строго отдавала им указания, размашисто жестикулируя. Всё ещё в ушах скрипит старческий противный голос. — Осенний Бал — важная часть культурной жизни нашей школы, и вам стоит забыть прежние детские, — «как красноречиво всё-таки вытягивают это слово её пожилые губы» — думал тогда Драко, глядя, как они вкрадчиво замерли, — обиды, показать сплочённость старост школы и тем самым подчеркнуть наше... — старуха запнулась, чем ещё больше вывела из себя слизеринца, которому уже наскучил этот полубредовый монолог про коллектив, дружбу и единство. Всё это взъедало череп до самой подкорки, выводило из себя. Дурость, какая же дурость! Нет и не было никогда в этом мире ничего важнее холодной просчётливости, самодостаточности, нет влиятельнее человека, чем тот, который сам добился желаемого, сам поставил на колени сотни и тысячи таких же людей, как он. Потому что он — другой. И Малфой чётко видел этот контраст между радужным миром, который выстраивался перед глазами студентов наивными и столь жалкими преподавателями, всеми силами демонстрирующими «Силу дружбы», будто они всё ещё свято верили в это, и холодным, прогнившим сыростью и плесенью миром, которым правили лишь деньги. Власть. И кровь, безусловно. Это был мир чистой крови. А иллюзия равенства, которую создавали преподаватели Хогвартса, лишь вызывала подташнивание у солнечного сплетения, сильное и режущее, будто он смотрел на настоящую, подлинную… — Надеюсь, вы поняли меня. Мисс Грейнджер, мистер Малфой? — женщина склонила голову в сторону задумавшегося юноши. — Конечно, профессор, — протянул он, напряжённо улыбаясь. ...мерзость. Впрочем, Драко даже на миг задумался — действительно ли они верили в чушь, которую годами вливали в уши студентов, подобно помоям? Разумеется, его здравый разум упорно говорил, что все они — лицемеры в масках добрых колдунов и волшебников, сохранявшие свои авторитеты лишь за счёт образа благодушного сказочного персонажа, дабы иметь свою нишу власти в этом мире. Манипуляторы и лицемеры, что, несомненно, были достаточно умны, чтобы занять её. Впрочем, продолжая глядеть на это старое, измотанное временем морщинистое лицо, преисполненное нравоучением и сухим профессионализмом, он так и не смог увидеть в нём отблески того самого коварного и злобного фальша, что видел на лицах давно наскучивших Пожирателей, снобов из Министерства, даже в собственном Малфой-мэноре… — Замечательно, — губы, сухие и изнемождённые временем, растянулись в сдержанную улыбку, — а теперь, идите на занятия. Не смею вас задерживать. Ноги словно сами повели его быстрым шагом к выходу, минуя любые попавшиеся препятствия. Кабинет казался слишком тесным, неприемлемо тесным как для помещения, в котором он был вынужден пребывать с деканом ненавистного факультета. Впрочем, мимо Малфоя даже проскочила мысль, что этот кабинет был слишком тесен и для одной МакГонагалл. "И как только её нелепая острая шляпа не проделала дыру в потолке?" — язвительно размышлял Драко, удаляясь от того места прочь. Стоило профессору подозвать его с Грейнджер к себе с самого утра, как он осознал — настроение будет испорчено на целый, мать его, день. Нет, даже не потому, что ему дали какие-то тупые поручения по организации никому не нужного Осеннего Бала. Его бесила априори вся эта гриффиндорская напыщенность, официальность. И глупость, разумеется. Малфой всеми фибрами души ненавидел глупые вещи, особенно, когда за ними лежала человеческая наивность. Мерлин, старуха сохранила к своим годам её всю. До капли. Она уже давно хлюпала грязной лужей под её ногами, просочившись даже из-под шляпы, давно заглушила собой любые частицы разума фанатической верой в то, что "добро всё-равно восторжествует". И плевать ей, кому это говорить — грязнокровке, которую до конца дней будут считать мусором в магическом мире, идиоту-сироте, у которого убили родителей или нищему Уизли, что обречён всю жизнь лишь объедки со стола подбирать. Розовые очки старухи имели слишком толстые стёкла в оправе, а потому изуродовали мир в её глазах до неузнаваемости. Давно ли МакКошка покидала стены школы? Знает ли она, что внешний мир — это не пляски да балы в честь дружбы и единства? Малфоя бесила лишь одна мысль о том, что престарелая шотландка сошла с ума, продолжая пропагандировать неокрепшим умам важность "быть на стороне хороших". Бред... Под звук собственных шагов он погружался ещё глубже в собственные мысли, даже не замечая, что всё это время шёл возле женского силуэта, юрко следовавшего по пустым коридорам. У них ведь сейчас общая пара с Гриффиндором, верно? Его взгляд тут же перевёлся в её сторону, плавно осознавая, что же именно происходит. Он так глупо упускает свой шанс… ...посвящая его размышлениям об умалишённой старухе. — Думаю, нам стоит обсудить, как всё распланировать, — внезапно говорит девушка, не поворачивая головы в его сторону, будто бы разговаривая с пустотой напротив. Драко это изрядно рассердило, но он не смел показывать своего возмущения, чувствуя, словно идёт по тончайшей нитке, возвышаясь над бездной. — Я бы предложил составить план или список, — осторожно начал слизеринец, пристально наблюдая за тёмными глазами, что осторожно повернулись в его сторону, искоса поглядывая. Ждала подвоха. Ждала, он видел, как настороженно она выгибала спину, как дёргала плечами, стараясь лишний раз даже спиной не поворачиваться — не доверяла. И всё же, Грейнджер была настроена менее враждебно, всё-таки, они в одной лодке, и топить сейчас Малфоя равносильно топить саму себя. — Я займусь этим, — кратко изрекает гриффиндорка, руками обхватывая сумку и слегка сбавляя темп ходьбы. Напряжение спало, но не спешило покидать пространство между ними. Напротив, оно накалялось его сбитым дыханием и яро стучащим сердцем. — Я могу быть тебе полезен, если не возразишь... — заканчивает он с толикой надежды, но всё же, ожидая резкого удара прямо в район рёбер. Как он ещё на ногах держался, как с ума не сошёл от тянущего молчания, что всё больше его мучило!? — Хотела бы, — горько усмехается Грейнджер, кривя губы и делая свой вид скорее измученным, нежели злым. И всё-таки, от глаз Драко не могло скрыться — выглядела она сегодня намного лучше. — Без перехода на личности, давай не портить друг другу жизнь и просто нормально взаимодействовать, — вдруг выпаливает он, вспоминая, как ещё недавно Грейнджер говорила ему абсолютно то же самое. Будто бы надеясь призвать отголоски её разума к действию. Не отвергать… — Впервые слышу от тебя разумную мысль, Малфой, — заключает девушка. Согласилась? Видимо… Такой маленький шаг в её сторону, словно дал ему крылья и подтолкнул в воздух, столь лёгкое ощущение свободы накрыло его, а маленький успех дарил большие возможности. Партия ещё не проиграна, всё в его руках. Язвительная мысль просочилась прямо в его мозг: "Хоть где-то справедливость действительно восторжествовала."***
— Круцио! — мужской хриплый говор разразил тишину неприемлемо резко, а красный луч устремился в грудную клетку, протыкая некогда элегантную белую рубашку насквозь. Не страшно, он всё равно не оставит на ней и следа. Содрогаясь, юношеское тело пошатнулось, но не свалилось на землю, а продолжало стоять, будучи полностью пронизанным адской болью, расползающейся по телу, подобно чуме. Крик сжался в горле, стоило блондину перекинуть свой взгляд с оппонента на отца, стоящего рядом со взорами десятков глаз, уставившихся на него. Стальной же взор Малфоя-старшего будто сквозь шум зала настойчиво и злобно твердил ему: не смей кричать, терпи! Драко мог поклясться, что слышал стиснутое меж сжатых зубов «Щенок», что был вот-вот готов выпалить Люциус, стоило бы ему увидеть слабину на лице своего сына. Однако, не унимающаяся боль сводила с ума, медленно разрушала тело и, казалось, его просто сейчас протыкали насквозь ножом снова… ...и снова, и снова, и снова, и снова, и снова… Как же больно… Словно по ниточке его разрывали на мелкие кусочки, словно сейчас его тело было сплошным месивом из крови и мяса, что переехало каретой в обе стороны, раздавливая, подобно таракану. Каждая косточка, каждый мускул, каждая мышца — они болели, ныли, кричали в предсмертном вопле, будто он вот-вот слетит с катушек, подохнет на этом полу прямо здесь и сейчас. Боль не имела конца, он просто дрожал, был готов упасть, сжаться и разреветься на полу от безысходности и сводящей с ума пытки. Давящей изнутри, убивающей его. Чуть не залил бледное лицо свежими слезами, не испачкал пол своими жалким страданиями, не заляпал и без того очернённую репутацию рода Малфоев презренным «Слабак». Нет, слабаком он не был. Это было не первое Круцио в его сторону, конвульсии не охватывали его тело под возгласы и хихиканье, такое случалось не впервые. В первый раз он потерял сознание от болевого шока, во второй — трусился, подобно мокрой псине. ..и снова, и снова, и снова, и снова, и снова… Сбился со счёта. И ещё больше добивал оглушающий со всех сторон смех, что доносился до ушей в неумолимой скорости, насилуя перепонки до противного хруста, пока они не лопнут. И польётся кровь алыми ручьями. Из ушей, из глаз, из каждого сосуда, из каждой вены — кровь побежит по телу тонкими струями, расползаясь по полу, образовывая до невозможного отвратное месиво. Он чувствовал, как последние остатки человечного в нём вопят и медленно умирают. А шум всё продолжал назойливо пожирать изнутри его, маленького мальчишку, что ввязался в этот поток страданий и круговорот боли из-за того, что его отец был среди них! Чем он провинился? Почему лежит сейчас на испачканном полу, изнуряя тело в судорогах, сжимая из последних сил кулаки, просто чтобы не сломаться окончательно?.. Справедливость?.. Нет её в этом мире. Нет и не было, иначе сейчас он бы проживал жизнь, подобную жизни множества других детей. Иначе бы не сталкивался вновь и вновь с жестокостью отца, просто потому, что родился неугодным ему — сострадательным, чувственным. Родился с той толикой человечности, что от рождения отсутствовала у Люциуса. Миром правило лицемерие. И сила. И власть, безусловно. И ничего из этого у него не было. Была незапачканная, в отличии от репутации Малфоев, рубашка, была адская боль в суставах и панический страх, что выхода попросту нет. Осталась лишь чистая кровь в венах, которые вот-вот разорвутся от безумных мучений. Рано или поздно его добьют небрежно кинутой Авадой, будто он был каким-то животным, рано или поздно его всё-таки посчитают недостойным ни Метки, ни жизни — прикончат и выкинут, как хлам, и никто даже и не вспомнит о его существовании. Ни в глазах Пожирателей, ни в глазах Тёмного Лорда, ни в глазах собственного отца, он никогда не был и не станет человеком. Он — ничто. Таковы были реалии мира без всяких примесей тошнотной лжи и самообмана .
