Вкус безысходности

***

      Рассеянный взгляд быстро пробежался по просторному помещению, слегка вводя в дымку замешательства.       Картинка перед глазами сфокусировалась на реальности, и Малфой вновь мысленно проклял себя за мурашки и холодок, сумевший ввести его в состояние ужаса лишь одним простым... Воспоминанием… Да, именно им. Это было три месяца назад.       Его подташнивало от противного чувства, поселившегося в горле, словно он только недавно кричал, изнуряя голосовые связки до потери голоса, содрогаясь в судорогах и сдерживая в комок подступающие слезы. В результате этот коктейль из эмоций и дежавю возвращался лёгким веянием из прошлого, напоминая давно забытую... Слабость.       Зубы поджались до боли в челюстях лишь от одной мысли, что он позволил себе испытать это чувство вновь. Нет, больше никогда.       Ещё раз быстро моргнул, стараясь смахнуть вернувшееся видение с глаз долой. Внезапно подступившее осязание прошлого погрузило его в раздумья, отчего он не сразу осознал, где находится и что должен делать. Ах, да...       Осенний Бал, где они, как домовики, должны работать и трудиться "на благо школы". Блондин скривился.       Он уже битый час сидел на дрянном деревянном стуле, успев принять всевозможные позы и выдавая свою неусидчивость как итог. Малфой не должен был тут находиться, это место, это мероприятие для него — сущий ад, не стоящий и секунды его личного времени.       Впрочем, лишь одно представление о том, как он бы сейчас покрывал самой матерной бранью злополучный шмат поломанного дерева, поселило в нем тонкую, как струна, мысль — это не худший сценарий дня, который мог сложиться для слизеринца.       Но время неугомонно шло, и он старался занять себя хоть чем-нибудь, понимая, что сейчас даже бы согласился выполнить домашнее задание по зельеварению, а не битый час наблюдать, как старосты Когтеврана и Пуффендуя излишне эмоционально выясняют запланированную расстановку столов для бала. Как будто этот бред имел для кого-то значение.       Драко действительно не понимал вовлечённости студентов в данное мероприятие, ведь всё это больше напоминало какой-то дешёвый спектакль, больницу для душевнобольных, что в бреду мечутся из стороны в сторону, переполненные чувством собственной важности, что, вероятно, уже поглотила их мозг, раз они не понимают дурости сего мероприятия и их "обязательств". Жуть...       Лишь рядом сидящая гриффиндорка сохраняла его внешнее равновесие, до сих пор удерживая на этом неудобном стуле тощий зад, что стремился как можно скорее попасть в комнату и наконец-то расслабиться, забыв обо всём хотя бы на минуту.       Искоса Драко поглядывал на слегка сгорбившуюся фигуру Грейнджер, задумчиво записывающей что-то в свой блокнот. Ноги были скрещены в позе лотоса, между ними худые руки сжимали всё ещё пустующий блокнот.       Ни единой надписи… Лишь присмотревшись, Малфой заметил кипу смятых вырванных листков бумаги у неё за спиной. Их было штук шесть, что наталкивало на юрко снующую в голове мысль — Грейнджер нужна была помощь, пусть она и умалчивала об этом, скрывая слабости гордыней, выпирающей из-под худых ребёр, словно стальной щит.       Броня, что защищала от окружающего порицания. Но её выдавали сжатые кулаки, напряжённый взгляд, нахмуренные брови, что сходились на переносице излишне сильно, делая её вид более боевым, а также он взглядом не мог упустить и подрагивающие… Губы…       Нежно-розовые тонкие полоски, что время от времени бормотали под нос всякую всячину. Едва прикусив нижнюю губу, Грейнджер тяжело выдохнула, а у парня живот свело от странного чувства внутри, накрыло трепетом. Слишком уязвимая, слишком эмоциональная, слишком желанная Грейнджер сидела в полуметре от него, намертво маня к себе, вновь и вновь активируя его алхимию внутри, вызывая взрывную реакцию.       Даже не глядя на него, она порождала порочные желания в недрах его мрачной души, жадно вглядывающейся в её тело, словно намеревающейся проткнуть насквозь.       Дабы лишь сдавленно хрипела, ошарашенно глядя на его пустые глаза сквозь свои, выражая всем своим нутром подлинный страх.       Дабы взъерошенные кучерявые волосы торчали во все стороны, спадая на лицо, а губы болезненно кровоточили.       Дабы глаза от ужаса округлялись и без лишней надменности, пафоса смотрели на него, умоляли.       Дабы Грейнджер дрожала каждой клеточкой своей грязной кожи под стиснутыми бледными пальцами, которые с силой пережимали вены, оставляя алые кровоподтеки по всему телу. Синяки, ссадины, царапины. Боль...       Малфой мучительно вздохнул, взбудораженный картинкой перед глазами.       Отвел взгляд в сторону, понимая, что думает о лишнем, глядя на неё сейчас, впрочем, внутри всё же отчаянно желал вновь приковать безграничные цепи своего взора к ней, цепляясь за каждую деталь, запоминая. По телу прошёлся ток.       Видение мысленно откинуло Драко на час назад, заставляя вспомнить шатенку, когда она с широко раскрытыми глазами внимательно слушала профессора трансфигурации, к удивлению Малфоя, вникая в каждую фразу и кивая каждому слову, будто бы соглашаясь.       Тогда он чуть не рассмеялся вслух, видя, с какой ответственностью она брала на себя это задание, словно оно действительно имело хоть какой-то смысл. «Наивное создание, свято верящее в дружбу и сказки» — про себя ухмыльнулся Малфой, как бы подмечая, что подобное поведение он наблюдал лишь у маленьких несмышлённых детей, что ещё не столкнулись с жестокостью мира.       И как только она умудрилась сохранить при себе эту отвратную наивность?       Конечно, втайне ему безумно хотелось разбить её картинку мира, как стеклянную вазу, снять и выкинуть розовые очки, в которые она так вцепилась, беспечно полагая, что если верить в добро, то оно начнёт существовать. Бесило и злило осознание, что даже годы травли не сломили столь явный недуг, а бессилие от ситуации сейчас лишь твердило о том, что он всего-то жалкий слабак, неспособный закончить начатого.       Ведь всё же в её слезах он часто видел отражение реального мира — сурового и жестокого, что никогда не примет грязнокровку, начиная с рождения и заканчивая смертью. И тем не менее, он так и не завершил начатого, сейчас же делать это уже было поздно. Так и смотрел на кареглазую мордашку, что была готова поверить в каждое слово, сказанное учителем, и свято следовать ему.       Его глаза с охотой бегали по её задумчивому выражению лица, которое сейчас продолжало прокручивать в голове разные варианты для Осеннего Бала.       Весь его мир в данную секунду клином сошёлся на Грейнджер, упорно не замечающей его настойчивый взгляд. Он всё ещё злостно вспоминал, как Поттер ненавязчиво украл всё её внимание в свою пользу, отчего сейчас Драко нервно ёрзал на месте, чувствуя, как убегает от него возможность вернуть себе упущенное время и потерять девушку навсегда. Ярость загорелась и тут же потухла.       Не без усилий слизеринца, конечно же.       Он продолжал внутри душить ревность, при этом судорожно пытаясь что-то придумать. Что ей сейчас сказать, причём не отвлекая от работы и не нагнетая на себя гнев грейнджеровский? — О чём ты так долго думаешь, не нужна ли помощь? — самое банальное, что пришло в голову Малфою.       Обычно он старался выражаться при ней более изящно, подчёркивая свою аристократичность, возвышаясь в лицах окружающих, однако его типичная манерность никогда не сводила её с ума. Напротив, обычно она презрительно фыркала и старалась разграничить общение с подобными людьми, считая их чрезмерно себялюбивыми. И, в общем-то, была права. — Это не в твоей компетенции, Малфой, — сухо отвечает девушка, не отводя глаз от блокнота. Мысленно парень сжёг его уже раза три. — Ты даже не пробовала сказать, — блондин поджал губы, сурово прожигая дыру в девичьей щеке. Словно почувствовав тяжесть стальных омутов, девушка повернула голову в его сторону, пытаясь прочитать выражение лица Малфоя, понять, что же ему на самом деле нужно.       Но бледное аристократическое лицо выражало лишь невозмутимость. — Зачем тебе помогать мне сейчас? - левая бровь Гермионы скептически поползла вверх. — Займись своей работой. — Потому что моя работа — следовать пунктам плана, который ты ещё даже не написала, — пожимает плечами слизеринец, как бы простодушно изображая невинность. «Чёртов мерзавец» — читалось на лице Грейнджер; это явно было ему сигналом менять тактику. Собрав все крупицы своей честности, Малфой устало вздохнул: — А если серьёзно, Грейнджер, то я действительно хочу тебе помочь, — он постарался заглянуть в её глаза, нырнуть в сознание и прочесть уже наконец, как пособие по выживанию, но девушка лишь отвернулась, оставляя лицезреть свой хмурый профиль, парень же и не думал униматься, — я же сказал, что хочу прекратить тот детский лепет, который длился между нами с первого курса...— демонстративная пауза заставила гриффиндорку вновь посмотреть на него с толикой интереса, тщательно скрываемым за скептицизмом. — Но если ты действительно хочешь упростить наши отношения, то пойди ко мне навстречу и попробуй хоть немного довериться, — Драко не сразу понял, на каком именно моменте глаза шатенки округлились до размеров свежеотчеканенного галлеона, лишь в конце заметил, как от удивления её маленький рот едва заметно приоткрылся, будто намереваясь что-то сказать, но не понимая, что именно.       Карие глаза упрямо твердили — не верю, но всё же были обескуражены тем, как нетипично Малфой вёл себя в последнее время.       А может, такова была реакция на его наглость сказать слова на грани насмешки так просто и складно — давай забудем те пять лет травли.       Наконец, собрав крупицы самообладания в свои же маленькие руки, девушка набрала побольше воздуха в легкие: — Невозможно так просто забыть года вражды и, — пальцы Гермионы изобразили кавычки, — "идти к тебе навстречу" с распростёртыми объятиями; если ты хотел тем самым сделать мне одолжение, то, уволь. Твой отец — Пожиратель Смерти, — Драко напрягся, — ты все года желал смерти Гарри и унижал семью Рона, меня. Действительно ли ты думал, что я так просто это всё забуду и стану тебе доверять? — щёки девушки едва покраснели, а из глаз метались искры в разные стороны.       Гнев был искренен и, в смеси в детской обидой, злил неистово. Ведь как ни крути, а она была права, причин верить Малфою у Грейнджер попросту не было...       Но упорство подначивало не бросать дело на полпути и, несмотря ни на что, гнуть свою линию до конца. — И тем не менее, я повзрослел. Ты можешь мне не доверять, я не буду стремиться тебя переубедить, если ты настолько сомневаешься во мне, — слизеринец говорил чётко и серьёзно, — просто попробуй понять, что все имеют право на второй шанс и перемены. Я не буду вытаскивать из тебя информацию или использовать в своих целях, если ты рассчитываешь на это, в моих интересах просто упростить нам двоим жизнь и перестать страдать идиотизмом.       Гермиона смолкла. Смотрела на него исподлобья, бросая взгляды на свой чистый лист и утопая в безвыходности, как в болоте. Выход был очевиден и премерзок, вывод из ситуации — ещё "краше". «Сама я не справлюсь. Если сейчас его отвергну, то сделаю себе лишь хуже»       Глаза девушки медленно посмотрели на его лицо, стараясь справиться с гордыней, плотно сжимающей горло, перерезающей голосовые связки. — Твоя взяла, Малфой, помоги мне...