Вкус безысходности

***

«Я просила богов, лишь бы это не оказалось правдой. Боги злобно ухмыльнулись, подтверждая мои опасения...»

      Паршивое чувство внутри горла скользило по телу, оставляя язвы повсюду. Боль в глазах усиливалась, а картинка размывалась в лужицу из пятен, что били в роговицу и жгли, вытравливая всю боль до слепого отчаяния. В песок рассыпались крупицы надежды, что всё наладится. Нелегко было смириться с тем, что теперь официально — Золотое Трио распалось. Пеплом погорел их уютный оазис, в костёр были брошены детские воспоминания, что теперь хранились лишь на фотоплёнке в одном из пыльных альбомов, а в лёгких поселился густой чёрный дым. Но и тот не вечен — рассеется, оставив после себя лишь зыбкий холод. Гермиона вновь много плакала.       Она думала, что уже свыклась с их раздельным образом жизни, косыми взглядами и поджатыми в молчании губами, стоило лишь на миг пересечься взглядами, но когда в гостиной Гриффиндора она услышала, как гордо возгласил Уизли, что отныне он сам по себе, а Гарри даже не попытался возразить, поникнув где-то в углу у камина, ей тут же резко стало трудно дышать.       Слёзы душили, сжимая тонкое горло, сдавливая в кольце бессилия. Казалось, она только-только зализала раны душевные, свыклась с новой нишей и положением дел. Хоть было очевидным, что всё уже решено, она продолжала, как дура, надеяться на то, что всё наладится. Что раз не было поставленной точки, то ещё можно вернуть былую жизнь, реанимировать их отношения и отбросить этот печальный этап жизни в бездну забвения. Но оглашённый финал, грубо перечёркнутая история Золотого Трио пером Рона... Во всём виноват Рон!       Да, именно он. Истинный паршивец, что решил разорвать крепкую дружбу троих самых близких на свете людей, вступив в отношения под слащаво-розовой обёрткой. И нелепым бантом, разумеется. Чёртов Рон, чёртова Лаванда и чёртовы слёзы, что полились ещё в Большом зале, стоило ей лишь на миг предпринять попытку нарушить молчание. На следующий же день. — Нам надо поговорить, Рон, — всё ещё звучал в голове её жалкий голос. Тогда ей казалось, что она поступала правильно, но сейчас лишь разъярённо приходилось разбрасываться подушками в своей комнате, насылая проклятия на всех вокруг. — Я тебя слушаю, — пережёвывая тост с сыром, безразлично кинул ей Уизли, даже не повернув голову в её сторону, всем своим видом показывая: "Мне плевать на то, что ты говоришь". «Боже, Рональд, где твои манеры!?» — рассерженно думала тогда она, злобно вздымая плечами и сверкая искрами из кофейных глаз. Терпеть неуважение было выше её сил! — Не мог бы ты хотя бы посмотреть на меня? — раздражённо бросает Гермиона, поджимая губы. Она пришла не для того чтобы разругаться в пух и прах, а потому пыталась удержать самообладание, цепкой хваткой впиваясь ему прямо в шею. И, нужно признать, неплохо держалась. — Чего ты хочешь, Гермиона? — он посмотрел на неё, хмуря брови в недовольном выражении лица. Посмотрел на неё впервые за два месяца, и её словно током прошибло. Взгляд был холодный, отчуждённый, пренебрежительный. В нём было всё, что Гермиона всеми фибрами души боялась увидеть, надеясь вновь столкнуться с тёплым блеском в голубых глазах, с лёгкой улыбкой на угрюмом лице. Она надеялась увидеть Рона. Но это был не он. «Кто ты!?» — захотелось резко выплюнуть ему в лицо, и Гермиона едва сдержалась. Смотрела с опаской на ничего не выражающее лицо и медленно бледнела, постепенно впадая в отчаяние. — Что с тобой, Рон? — вдруг ошарашенно выдаёт она первую мысль, что пришла ей в голову. Внимательно смотрела за его эмоциями и, увы, ничего не видела. — Со мной всё в порядке, — отвернулся. Почему, он, Мерлин бы его побрал, так себя ведёт?! Даже если учесть его статус отношений с Лавандой, разве может это стать причиной такой враждебности? — Почему ты... — гриффиндорка запнулась. Стояла в шаге от него, едва сдерживаясь, чтобы не повиснуть на шее, заливаясь в рыданиях, как когда была свидетелем казни Клювокрыла. Как когда им вместе приходилось переживать тяжёлые моменты в жизни. Как когда он был её опорой.       Сейчас её не было, она словно стояла, буравя взглядом стену, что воздвиглась между ними, пока она даже заметить этого не успела. — ...так себя ведёшь, — последние слова сорвались с губ, когда глазницы стали заполняться мелкими слезинками. Не так она себе представляла их диалог… — Почему?! Гермиона, ты действительно не понимаешь причины!? — вдруг взъелся Рон, резко поворачиваясь к ней и набирая тембр с немыслимой скоростью. Переходил на крик. На его тарелке красовался кусок тоста, грубо брошенный, пока он яростью метал искры из глаз, гневался. И причины были окутаны неизвестностью, а потому такое поведение было ему чуждо.       А она стояла. Стояла, сжимая в руках сумку, словно ею защищаясь. Стояла, подобно глыбе , что постепенно начала растворяться в своих слезах. — Я не понимаю... — она смотрит с жалостью, с мольбой в глазах и просит о помощи. Но Уизли её не слышал, смотрел подобно грозному животному, выплёвывая каждое последующее слово с ещё большим ядом и злобой. Он мало чем сейчас отличался от Малфоя, которого она знала все шесть лет.. Но почему?.. — Ты, Мерлин бы тебя побрал, действительно думала, что мы не видим, как ты начала общаться с Малфоем? С Сыном Пожирателя Смерти?! И ты думаешь, мы с Гарри — идиоты? Ты предала нас! — чуть ли не прокричал Рон на весь зал, привлекая внимание студентов рядом.       Маленькая толпа любопытных зевак даже подошла ближе, дабы узнать о подробностях диалога, их количество медленно начало увеличиваться, постепенно оказывая на Грейнджер всё большее давление. Стало трудно дышать, отовсюду на неё были устремлены любопытные взгляды, что втыкались в её тело, отламывали кусок за куском в жажде обладать нужной информацией, забрать с собой побольше плоти, словно трофей. Сегодня об этом говорить будут все…       Гермиона краснела, медленно теряя связь с реальностью. Стыд от ощущения присутствия посторонних людей, её нелепое выражение лица, что смотрело на Рона с небывалой пустотой в ответ на его гнев… Хотелось раствориться в воздухе и исчезнуть с места, сбежать от позора, от его ненавистного взгляда… Слёзы текли по щекам так не вовремя.       Но в толпе не было жалости — лишь интерес и алчное упоение: они получили своё шоу, стали свидетелями потрясающего зрелища, что их одновременно заинтриговало и повеселило. Ей не сочувствовали — над нею глумились её же знакомые, её друзья, её семья.. И от этого поток слёз усилился, глаза начало неприятно пощипывать.       Лицо покраснело и обжигало разум изнутри, словно она оказалась в печи. Ад, пылающий в ней ярким костром, что вот-вот вспыхнет ещё ярче и сожжёт дотла былое мужество девушки.       В голове всё посыпалось, изначальные доводы улетучились, словно их не было, уступая место чистым эмоциям, а она судорожно пыталась найтись с ответом, пока вопросы врезались в сознание. Неужели, со стороны они с Малфоем действительно выглядели так? Предала их?.. — Всё не так... — заикаясь, медленно произнесла Гермиона, сдерживая всхлипы, стараясь взять под контроль свой дрожащий голос, — всё совсем...совсем не так... — кудри забились в вихре, раскачиваясь по опустившимся плечам, она мотала головой из стороны в сторону с небывалым упрямством. Не хотелось признавать. Она — не предатель. Она просто хотела, чтобы хоть кто-то был рядом. Кто-то, кто ещё не забыл о её существовании... Всхлип. Такой нежеланный, предательский… вырвался сам по себе, она не смогла сдержать его. Ещё один. Да, Грейнджер действительно плачет.       Так жалко девушка, вероятно, никогда не выглядела в глазах окружающих. Ноги подкосились, ощущение собственной ничтожности медленно тянуло за ниточки её восприятия, а она всё продолжала безудержно рыдать. Не отдавая отчёт своим действиям, Гермиона схватилась пальчиками за сумку и унеслась прочь, распихивая собравшуюся толпу по сторонам.       Довольно этого позора, жалких оправданий и нелепых сцен на публику, ей хотелось на воздух! Вдохнуть полные лёгкие кислорода и как следует крикнуть вдаль, чтобы эхо разнесло её боль вместе с криком как можно дальше, пока он не растворится в безмятежности пейзажа.       Картинки проносились перед глазами одна за другой, а она брела, не разбирая дороги. Ей хотелось забиться в безлюдный уголок и безудержно плакать, глотая слёзы горькими каплями, порциями боли, истязаниями. Быть может, это её бремя. Быть может, очередное испытание судьбы на пути к её счастью. В это практически не верилось. Грейнджер не видела своего счастья без Рона, без Гарри, без их Трио...       Она чувствовала себя частичкой мозаики, что уже никогда не будет собрана — другие кусочки утрачены, разбиты вдребезги, потеряны. Или это она потерялась?       Мысли невыносимы, они переполняли её эмоциями и стали личным проклятием. Она не могла перестать думать, и это изматывало. В конце концов, ноги привели гриффиндорку вновь к подножию Астрономической башни. Хоть и был день, она пустовала, практически всегда — безлюдна.       Гриффиндорка притаилась в том самом углу, где она коротала ночь после того, как Рон сделал первый шаг к их распаду — поцеловал Лаванду. И как она вообще додумалась до того, чтобы поговорить с ним? Дура, дура, дура…       Шатенка залилась в рыданиях вновь, уже не сдерживая ни эмоций, ни голоса. Изливала душу пустоте и одиночеству, наслаждаясь их тишиной. Тишина — мудрый советчик, помощник и лекарь. Она не осудит, не упрекнёт, не скажет ничего лишнего. Лишь приютит в минуты горя, когда ты будешь в ней нуждаться. Впрочем, как и сейчас. — Да-а-а уж… И что же это было, Грейнджер? — вдруг перед глазами возникла знакомая фигура, что возвышалась над ней в паре футов. Малфой смотрел на неё сверху вниз с невозмутимым спокойствием, но Гермиона видела, насколько напускное оно сейчас. Это выдавали хмурые брови. Даже теперь, Малфой старался казаться ей чересчур холодным, что было как нельзя кстати: жалость бы её окончательно добила, особенно с его стороны. — Ничего, — угрюмо бросила девушка, обнимая колени и отворачиваясь к окну. Сейчас ей не хотелось быть на виду у кого-либо, не хотелось предстать в столь уязвимом и жалком виде. Парень хмыкнул. — Трудно назвать это «ничем», — он обнажил белые зубы в улыбке. Но его попытка пошутить никак не была воспринята, её пустили в бездну, как и их только-только завязавшийся диалог. Ответ сулил затяжное молчание. — А если серьёзно? — он помрачнел, заглядывая в её глаза. — Зачем ты говорила с Уизли? — Тебе-то какое дело? — огрызнулась она, чем вызвала у Драко чистое негодование. Давненько он не видел отблески «той Грейнджер» в их разговоре, отчего напряжённо поджал губы. Происходящее начинало его постепенно раздражать. — Грейнджер, — мягко обратился к ней он, опускаясь на корточки. Он осторожно заглядывал в её лицо, словно наблюдал за загнанным в ловушку зверьком, который смотрел с прикрытой враждебностью. Его пальцы аккуратно обхватили её подбородок двумя пальцами, поворачивая голову к себе. Зрительный контакт между ними был длиною всего фут, отчего атмосфера всё более походила на неловкую. Он старался лишний раз даже не моргать, боясь отпугнуть мимолётную покорность девушки и её готовность выйти с ним на диалог. Боязко, страшно им обоим, но отступать было некуда, — ответь, что произошло между тобой и Уизли?       Грейнджер не заметила недобрый огонёк в его глазах, как сильнее сжались мужские пальцы на последних словах, она лишь медленно приоткрыла губы в попытке что-то сказать, пока Малфой молча наблюдал, как до невозможного красивые карие глаза начали наполняться слезами.       Будто он смотрел на янтарь, хранимый под стеклом. Драгоценности его мало интересовали, но этот момент стал исключением.       Он никогда не признается, насколько сильно ему понравилось выражение её лица в этот момент, не сможет подобрать ни правильных слов, ни нужных эмоций — просто с немым вожделением наблюдал, как по щеке скатывалась очередная слезинка, оставляя после себя влажную дорожку, которую захотелось стереть пальцем. Но он одёрнул себя, сохраняя строгие рамки их общения. — Я хотела поговорить с ним… хотела понять, что сделала не так, но он обвинил меня... — голос срывался, дрожал, постепенно набирая темп и громкость, — он сказал, что я предала их, ведь начала общаться с тобой… — ярость отчётливо начала читаться в её поведении. — Это ты виноват! Это из-за тебя я больше никогда не смогу общаться с ними, как прежде! — она резко оттолкнула его, уже вовсю крича, как ещё полчаса назад кричал на неё Рон.       Опорожняя с последними силами всю скопившуюся ярость и отчаяние своим изнурённым голосом. Апогей ярости наступил резко и быстро утих, сменившись новым приливом слёз.       Смотря на изумлённого Малфоя, который будто бы отрезвел от резкого падения, девушка вмиг захотела закрыть лицо ладонями. Драко гневно выдохнул, поднимаясь с пола, и резко сократил расстояние между ними двумя, одним движением обхватывая ладонями её лицо, притягивая к себе как можно ближе.       Грейнджер от удивления широко раскрыла заплаканные глаза, медленно осознавая происходящее, и посмотрела прямо на него, ощущая кровь на своих щеках особенно сильно. — А теперь послушай меня, — его губы практически соприкасались с её, когда он очерчивал каждое слово гневной интонацией, — никто в мире не достоин твоих слёз, Гермиона Грейнджер, тем более, такой нахальный придурок, как Уизли. И не я тому виной, что он не смог оценить по достоинству тебя и твою дружбу, раз так быстро выкинул из своей жизни, — его холодный взгляд серьёзно смотрел прямо ей в душу, надеясь достучаться до ослеплённого обидой разума.       Девушка ошеломлённо продолжала смотреть ему прямо в глаза не более пары секунд, прежде чем полностью не отдалась наплыву эмоций и резко не прижалась к нему, утыкаясь носом в плечо и замыкая в кольце своих объятий. Слёзы вновь прыснули из глаз, а всхлипы доносились из недр уязвимого тела вновь и вновь, пока Малфой дрожащими пальцами водил по её волосам, не осмеливаясь осознать происходящее. Эйфория поглощала его тело, возбуждение опускалось всё ниже, пока он не мог взять себя в руки. Тёплое чувство в груди разносилось пульсацией и замыкалось в висках, мурашки прошли по телу, когда запах шоколада бил особенно остро в затуманенную чувствами голову. Такой сильный и настойчивый, будто сейчас он был под действием наркотика.       И этот наркотик сейчас размазывал слёзы по его школьной мантии, оставлял шерстяные нитки свитера на до предела чистых брюках, чему он не мог нарадоваться.       Даже не дышал, поклясться был готов — не мог! Достаточно было её рваного дыхания на его шее, вздымающейся груди, что вот-вот проткнёт его грудную клетку или же навеки срастётся с его — он не знал. Ощущение близости дарило ему невероятное удовольствие и гнев, что одинаково сильно дурманили голову в этот момент — пока они, сидя на холодном полу у Астрономической башни, сковывали собственные тела друг с другом.       Драко был уверен: с каждым днём их связь становится нерушима, словно они принесли друг другу Непреложный Обет.       Но гнев поглотил вторую часть его души, ту, в которой жила его истинная сущность — тёмный сгусток настоящего зла, что медленно отравлял кровь и пускал её по венам. Как бы прекрасно он не чувствовал себя сейчас, рыжий ублюдок по прежнему должен будет понести наказание за этот проступок. За то, что даже сейчас он смог пронзить Грейнджер в самое сердце и ранить глубже, чем Малфой когда бы то ни было. Ощущение собственной вторичности неосознанно подначивало слизеринца сильнее прижать к себе уязвимое тело, обхватывая хрупкие плечи. Она никуда от него не денется, просто не сможет.       Но Уизли одним лишь своим существованием вновь и вновь умудряется спутать все карты. Его необходимо устранить, попросту убрать, как мусор.       Даже её слёзы отныне и навеки могли принадлежать только ему, и никто не смел этого изменить.       Красный шерстяной свитер на худощавом теле больше не дрожал. Глубокое и ровное дыхание с каждой минутой становилось всё тише, пока Драко окончательно не понял, что девушка провалилась в глубокий сон после эмоционального срыва. Её хватка заметно ослабла, а потому блондин без труда из неё выбрался, поднимаясь на ноги и поднимая девушку на руки.       Как нельзя кстати, что сейчас были пары, и их занимательная парочка осталась незамеченной большей частью студентов. Вынудив одного первокурсника из Гриффиндора сообщить ему пароль, Малфой тайком пробрался в гостиную красного факультета, усаживая Грейнджер в мягкое кресло недалеко от камина.       Его мимолётный взгляд на безмятежное девичье лицо окончательно убедил в твёрдости собственных намерений: обратный отсчёт дней для Рона Уизли начался именно с этого момента.