Глава 26. Катарсис
27 декабря 2022 г., 01:05
***
И как же так получилось, что она снова смотрела на это веснушчатое лицо с примесями той самой нежности, которую никогда более обещала ему не дарить?..***
Громоздко звучали шаги вдоль длинного коридора, смешиваясь с нотками безумного хихиканья, что исходило от приглушённой тенью фигуры. Ухмылка просачивалась даже сквозь мрак, выдавая ехидный оскал на публику. Меж тем, обманчиво прекрасная внешность сглаживала даже это — для окружающих выражение уподабливалось, скорее, очаровательной улыбке. Глаза, казалось же, походили на неживые, кукольные, ибо отнюдь не вписывались в картину, скрывая за собою лишь всепоглощающую пустоту. Будто вырвали настоящие и пришили эти: до безобразия искусственные, пугающие своим подобием жизни внутри. Казалось, будто лёд, скрывающий многие годы в своих омутах страшную тайну, на деле же сковывал беспредельную бездну, что сейчас медленно крошила на куски ледяные глыбы и лезла на свободу, наконец обретая её в праведной красе. Ничего. И в одночасье — всё. Именно таковым было истинное нутро Драко Малфоя: хаос и порядок мыслей, пустота души и вместе с тем — абсолютная одержимость гневом и злобой, что заполнили его, словно сосуд. Голодный обскурум, что медленно пожирал всё вокруг, начиная постепенно распространяться на окружающих, срывая маски, так сильно приевшиеся к лицу. Теперь Малфой не крался, не таился, отнюдь. Он словно на миг поймал самый яркий лучик славы, коим наслаждался и шёл, грациозно унося за собою души невинных. Палач, Четвёртый Всадник апокалипсиса, именуемый Смертью, что возвышался над людьми, подобно Богу, антрацитом души превосходя самого дьявола. Так он себя ощущал и так он хотел, чтобы его воспринимали многие. Его призвание, его страсть — геноциды, смерти, убийства и безграничное насилие, что должны были литься рекой, словно вино по бочкам. Истинное искусство — это искусство убивать, и делать это столь восхитительно и прекрасно, чтобы действо вызывало неподдельное ошеломление у каждого живущего на этой земле. Холст его уже был уготован ему, оставалось лишь нанести мазки кистью, показать уже второе творение его сему миру и скромно ждать реакции публики из тени. Автор пожелает остаться неизвестным, долой любое тщеславие, ведь нет для творца ничего прекраснее, чем признание его творения. Он покажет этому миру, на что способен, из чужой крови и плоти построит трон, на который взойдёт, но это будет немного позже, совсем чуть-чуть. Кто умеет ждать, дождётся большего. Тепло из кармана расходилось вдоль всей мантии и грело руку, ноги подрагивали, но продолжали нести его прямо к своей цели, и лишь тогда Малфой потихоньку начал ощущать мелкие уколы истинного волнения. Тонко и чутко они пробирали прошибленное током тело, натянутое, словно струна. Сначала почти неощутимо, а после захлестнуло с головою от вмиг настигнувшего страха. Удивление отразилось на лице, словно он был очень обескуражен подобным. Ему казалось, будто случай с Дамблдором помог очерстветь и растерять всякий мандраж долой, но сейчас, казалось, всё было совсем иначе. Причина же была невзрачна и непонятна ему ровно до тех пор, пока он не глянул на свой серебристо-зелёный галстук. Драко уже давным-давно хотел избавиться от Уизли. Ещё с того момента, как тот из тени переманивал Поттера на свою сторону, подначивая отвергнуть дружбу молодого Малфоя. Лишь прокрутив колесо воспоминаний, он с удивлением отметил, что так было практически всегда. Каждую минуту своей жизни он питал отвращение к этому оборванцу в рванье с несуразным выражением лица. Брезгливость сменялась презрением, презрение — чистой, как яд, ненавистью. Даже одна мысль о рыжем ублюдке заставляла гнев вскипать по венам и растекаться по телу, желая поскорее сжечь его дотла. Уж больно часто Малфой представлял, как набивает лицо подонку с особой силой, вкладывая свою ненависть в каждый удар, пока бы он не смог увидеть кровавое месиво вместо некогда противного лица. Свои фантазии он порою с кропотливой бережностью хранил в голове, надеясь когда-нибудь всё-таки воплотить задуманное в жизнь. Печально, что Уизел отделается лишь жалким отравлением. Хотелось послушать его крики подольше, прочувствовать, каково это — избивать настолько ненавистного тебе человека до состояния, когда он представляет собою лишь плоть и кости, заливая всё вокруг своей кровью. И всё же, сейчас он готов обойтись лишь окоченевшим телом в Больничном крыле, что сейчас сидело вполне подвижным и здоровым, ничего не подозревая, в Большом зале. Мандраж усиливался с каждым шагом, что Драко замечал лишь благодаря своим туфлям, издающим характерный стук. Он бил по ушам и разносился эхом, звенел в голове до неприятной пульсации, до почти неощутимого подташнивания в районе живота и надоедливых болей в голове. Только задумавшись, Малфой мог отбросить столь навязчивое состояние прочь, позабыть о том, что трепет в душе от грядущей кульминации с каждой секундой возрастал всё больше. Двери к Большому залу попали в поле зрения неожиданно — всего в футе от его носа. Мысли довели действия до автоматизма, но именно эта преграда смогла вернуть его к реальности и резко увеличить количество стуков сердца вдвое. Громоздкие деревянные ручки приковывали взгляд и, казалось, могли обжечь, от былой самоуверенности осталось лишь озадаченное выражение лица и поджатые в напряжении губы. И всё же — рука потянулась к ним и без колебаний распахнула дверь. Вся ночь была потрачена на кропотливую разработку плана. Одна оплошность — он проиграл. Второго шанса не будет, лишь один прокол отделяет его от пропасти обвинений и проблем, что десятикратно приумножатся, если он сделает что-то не так. Ставки до безумия высоки, и Малфой был бы дураком, если бы отказался от такой заманчивой возможности наконец-то расправиться с Роном Уизли раз и навсегда. Даже если расплатой будет заключение в Азкабане. Взглядом окидывает стол Гриффиндора: Грейнджер уже ушла. Точна, как часы, она всегда уходит из Большого зала за полчаса до начала занятий, что было как нельзя кстати. Её внимательность сейчас бы сильно ему помешала. А вот наличие Поттера за столом было ему сейчас крайне нужно, и, какой сюрприз — шрамоголовый сидел возле Уизли, слушая, как тот общается со своей туповатого вида подружкой. «Всё идет чётко по плану» — про себя замечает Малфой, подходя к Поттеру. Фирменное выражение его лица вмиг засияло на нём и скрыло истинные эмоции глубоко внутрь. Мысли и страхи, как рой пчёл, назойливо летали возле ушей, мешая сконцентрироваться, но отточенный до профессионализма навык скрывать истинное «Я» никогда его не подводил. Поклясться было можно — Малфой на тонкой нитке над пропастью и уже сам чувствует, как уходит под ногами земля, но и мускул не дрогнет на бледном лице — самоуверенность в одном обличии. Прекрасно. Словно не замечая Уизли и недоверчивых взглядов других гриффиндорцев, он устремил свой взор к брюнету, что в ответ только рассеянно на него посмотрел, не понимая, что ему нужно. — Малфой? — удивление и недоброжелательность скрывались в сонном голосе. — Он самый, Поттер, — кивнул Драко, незаметно засовывая себе руку в карман. Невзрачный жест не привлёк внимания со стороны, что самую малость поубавило волнение слизеринца. Однако, тут, на виду у всех, он был словно на иголках — казалось, будто каждый видел его недобрый задум насквозь. Меж тем, Драко удавалось сохранить внешнее спокойствие на лице и выдавить из себя что-то подобное своей самодовольной ухмылке. Подушечки пальцев нащупали колбу с зельем. — Что тебе нужно? — казалось, будто усталость в голосе Гарри намеревалась дать чётко понять слизеринцу: сейчас брюнет абсолютно не настроен ни на какие конфликты. — Расслабься, Поттер, — блаженно протянул слизеринец, ухмыляясь уголками губ. Однако, мрачный вид Поттера ясно дал ему понять, что долго время он тянуть не сможет. Улыбка резко сменилась невозмутимостью, — я хотел узнать, йгде Грейнджер. Ощущение, что он сейчас находился один среди... львов? — нет, скорее шакалов, — знатно усиливалось под давлением любопытных глаз, и ему ещё повезло, что зал наполовину пустовал и зевак, глазевших на него, было немного. — А тебе зачем знать? — вдруг вспыхнул Гарри, недобро сверкая глазами из-под стекла в своих нелепо-круглых очках. Заметно, что парень очень болезненно реагировал на упоминание подруги. Особенно очевидным было то, что причиной являлся сам Малфой. Драко видел сейчас в нём не соперника, а уж больно недовольную муху, что разъярённо пыталась состроить угрожающую гримасу. Меж тем, недовольство Поттера всегда вызывало в нём лишь злорадство в чистом виде и желание раззадорить ещё больше. Краткий прищур серебристых глаз и самая невинная улыбка, на которую был способен парень, стали ответом на нахмуренные брови гриффиндорца. Своеобразная игра, какую они вели уже больше шести лет, где всегда негласным победителем выходил Драко — в словесных перепалках он был непревзойдённым чемпионом. Как, впрочем, и в умении использовать эмоции себе на руку. — МакГонаггал дала нам очередное поручение, — заключает Малфой, кидая мимолётный взгляд вперёд. За спиной Поттера сидел Лонгботтом, что с до тошноты заумным видом читал какую-то дряхлую книгу в кожаном переплёте. «Сутулый профиль, нелепое выражение лица и бегло водящий по странице палец — идеально», — мгновенно делает выводы слизеринец. Не желая привлекать к своему поведению лишние подозрения, Драко поспешил вновь пронзить своим взглядом недоверчивое лицо Святоши Поттера. — Если не веришь мне, — добавляет Малфой, — то можешь спросить у самой Грейнджер, — хитрый прищур буравил его насквозь, — ну или же у МакГонаггал, если духу хватит. Разумеется, Драко лишь его испытывал. Вызов в каждом слове, ирония сочилась и заполнила собою каждый звук, что доносился из его рта, и сам он скорее играл с ним в своей излюбленной извращённой манере. Поттер просто не мог ничего сказать в ответ, кроме как ещё более раздражённо нахмурить брови, и отвернулся к своей тарелке с завтраком. — У нас сейчас Травология с Пуффендуем. Скорее всего, она в кабинете, готовится к занятию. Рука в кармане нетерпеливо прокрутила колбу, открывая её. — Что ж... — задумчиво протянул Драко, глядя куда-то в сторону. Он ощущал лёгкую неудовлетворённость тем, что Поттер сегодня так легко сдался, но не стал лишний раз напирать — как ни крути, но в этот раз ему это было на руку. Выдавив из себя что-то наподобие скудного «Спасибо» парень кинул последний взгляд на Невилла. Холодные серые глаза опасно блеснули в лучах света. Всего доли секунды хватило, чтобы до безобразия неуклюжий парень выронил свою книгу прямо на недавно налитый чай. "Невероятное стечение обстоятельств" — заключил бы абсолютно любой наблюдающий за этим человек. Любой, но не Малфой. Всё произошло слишком быстро, чтобы Гарри смог сообразить — но вот он уже по локти в кипятке, вскрикивает от резко подступающей боли, чем привлекает к себе внимание окружающих. Разумеется, Уизли не остался в стороне: отвлёкшись от Браун, он повернулся к другу, дабы понять, что случилось. Фигура старосты со стороны наблюдала, удовлетворённая происходящим. Все пешки на своих местах. Медный бокал, что ещё минуту назад был сжат в руке Рона, теперь одиноко покинут на столе, что и привлекло внимание Драко. Дабы снять с себя все подозрения, он спрятал колбу в своём рукаве, решая таким образом замаскировать содеянное. Окружающие видели лишь руку, взявшую с подноса ярко-красное яблоко. Но этого жеста хватило, чтобы содержимое маленькой колбочки быстро перелилось в кубок. Напиток Живой Смерти в предвкушении стал выжидать свою жертву. Шаги Малфоя растворились в суете и разбирательствах, руки Поттера горели так же сильно, как щёки Невилла, коему ещё очень долго пришлось извиняться за свою неуклюжесть… Алое наливное яблоко оказалось до безобразия вкусным, с выраженным металлическим привкусом крови и триумфа, что ещё долго ощущался на кончике языка. Драко Малфою надолго запомнится этот вкус, и он обязательно захочет вкусить его снова.***
Холодно. В помещении было очень холодно, и это первое, на что обратила внимание Гермиона. Она попросила Джинни закрыть окно, а сама практически бесшумно проследовала к единственной занятой койке с лежащим телом. Свитер под мантией неприятно колол кожу, и вместе с тем она чувствовала, как тело прошибало до кости порывами морозного воздуха. Взъерошенные волосы несуразно торчали во все стороны и мешались, лезли, застилая тонкой пеленой слезящиеся глаза. Красные-красные глаза, что уже устали плакать. В палате было до неловкого тихо и это несмотря на присутствие четырёх человек. Разумеется, считая Рона. Гермионе хотелось брать его в счёт. Она видела, как неуклюже пятилась с ноги на ногу Джинни, что с надеждой глядела на брата, места себе не находя. Наверное, она очень хотела, чтобы тот вновь посмотрел на неё и сказал, что она выглядит нелепо. Ей хотелось это услышать, очень. Но в помещении продолжала царить гнетущая тишина. Наконец в дверном проёме показался знакомый силуэт мадам Помфри, что практически вбежала в палату, быстро проносясь с металлическим подносом и различными зельями на нём. Гермиона даже не пыталась разглядеть, что это за колбочки — взгляд был прикован к лицу, в котором она судорожно пыталась разглядеть признаки жизни. — Что с ним? — напуганно спрашивал Гарри, с тревогой всматриваясь в лицо женщины, что, казалось, и сама была не менее обеспокоена. — Я не знаю... — её глаза напряжённо смотрели на лежащее тело, укрытое белой простынёй, что по цвету едва было отличимо от пациента. Рыжие волосы, казалось, потускнели и больше уже не были похожи на те пламенно-красные пряди, что ранее столь отчётливо указывали на принадлежность к роду Уизли... Рон… Гермиона сидела совсем рядом, неверяще вглядываясь в его лицо, а в голове суетились тревожные мысли, от которых хотелось рыдать. Ещё пару дней назад она думала: тоскливее попросту некуда, а вот уже она прямо сейчас взирала на ответ своего же вопроса. И от гнетущего ощущения реальности становилось всё хуже. Она снова будет очень много плакать.
