Вкус безысходности

***

      Хлопья белого снега медленно осыпались с неба, кружась в каком-то незамысловатом танце по воздуху. Маленькие снежинки приземлялись у окна, завистливо заглядывая вовнутрь, словно желая погреться от близстоящего камина или просто прочувствовать тот покой и уют, что царил внутри. Снежная пелена окутала козырёк окна в белёсое покрывало, что с каждой минутой становилось всё толще.       Его девственная чистота завораживала, иной раз даже восхищала своей непорочностью, безупречностью. И лишь в самом низу, у подножия величественного замка можно было рассмотреть дорожки из человеческих следов, что вели в сторону Хогсмида. Приглядевшись, можно было даже разглядеть толпу ребят, которые петляли, протаптывая себе путь сквозь снежную вьюгу.       Однако Малфой и не хотел обращать на них никакого внимания — вид за окном его ничуть не интересовал, и даже маленькие снежинки на стекле не вызывали в нём ничего, кроме громоздкого безразличия, заполнившего душу. Вся рождественская суматоха, казалось, проскакала на олене мимо него, уводя как можно дальше любой праздничный настрой и подростковое желание повеселиться. Из подарков была лишь ненависть в ярко-красной обёртке с зеленым бантом.       И дарил он её в последнее время излишне охотно: срывался от бессилия на чёртов шкаф, колотил стены в неистовстве и ярости, кричал на слизеринцев и младшекурсников, коим не посчастливилось столкнуться с ним в школьном коридоре.       Ох, свои полномочия старосты он использовал по полной, отнимая баллы у каждого второго зеваки, что просто не приглянулся ему по виду. Особенно он не жаловал гриффиндорцев — невероятное удовольствие ему доставляло подлавливать их где-нибудь вечером во время дежурства. Чувство власти было его единственной отрадой.       Жаль, Грейнджер юмора не оценила и зачастую приходила на выручку какому-нибудь очередному сопляку, прожигая Малфоя недовольным взглядом и беря ситуацию под свой контроль, излишне самоотверженно проговаривая про честность. Сопротивления он никоим образом не оказывал, лишь непринуждённо закатывая глаза на её жгучее желание искоренить любую несправедливость, а итогом его беспредельства была лишь очень длинная нотация, что порою могла длиться часами.       И, вероятно, с ним было что-то не так, ведь Драко доставляло просто блаженное удовольствие из разу в раз слушать её в такие моменты.       «Иногда мне кажется, что ты делаешь это специально» — вскользь как-то отметила Грейнджер, когда подобные нотации стали всё чаще звучать из её уст. Негласно для себя он действительно понял — так оно и было.       И только подобные моменты были своеобразной разрядкой для Малфоя-младшего. Ему нравились мгновенья этой незамысловатой утопии, что возникали, как только шатенка появлялась на горизонте; ему нравилось, как гнев улетучивался и утихал, прятался в далекий угол его сознания до той скудной поры, пока он вновь не окажется сам-на-сам со своими демонами. Как и сейчас.       Большой зал. Вечер, что уже клонится к позднему. Пустоту и неловкое молчание заполняла рутина и праздничные огни вдоль стен, украшения, что с особой кропотливостью были усыпаны повсюду. Рождественская атмосфера была здесь в самом расцвете, вот оно — её сердце. Праздничные декорации, непередаваемый словами антураж, что у каждого вызывал в душе лёгкий трепет и предвкушение грядущего праздника — тонкая нить неуловимого счастья, что уже, казалось, ускользало от многих студентов, вновь тут клубочком оплела всё здание.       Ненадолго, лишь на миг, на минуту, на один короткий вздох, что помог бы заполнить лёгкие ароматом печенья, жаренной индейки и всего того, что ранее вызывало радость и ностальгию. Каждому своё.       Многие уже разъехались по домам, ведь впереди были лишь холодные зимние вечера и каникулы, многим не терпелось вернуться в родное гнёздышко, провести эти дни в окружении родных и близких. Но это было не про Малфоя.       Ничего из вышесказанного было не про него. Он был укутан в эту атмосферу, но она не вызывала в нём никакого отклика, он был поглощён ею и застрял костью в горле. Всё слишком тёплое, плюшевое, перебор красного, перебор огней и всякой мишуры, что не имела никакого смысла и лишь мозолила глаза своим присутствием. Глубоко в душе ему хотелось всё это разрушить.       Но уже по привычке рядом сидящая девушка с копной неряшливых волос была его призрачными цепями, сдерживающими этот порыв. Премерзко было отметить — новогодние тона были ей очень к лицу. Она сидела, вновь напялив на себя этот ужасный вязанный свитер красного цвета, что вызывал лишь рвотные позывы и практически неудержимое желание снять и сжечь его в камине неподалёку. Хоть нагой — лишь бы не в этой нищенской тряпке.       Однако Грейнджер вписывалась сюда как нельзя кстати: шоколадные кудри были неряшливо уложены, щёки порозовели от тепла и камина, а глаза едва-едва горели духом предстоящего праздника. И даже этот свитер, Мерлин бы его побрал, сюда подходил как нельзя лучше, аж зубы сводило. Поток его мыслей вдруг оборвался внезапным вопросом. — Ты уже закончил с расписанием? — тихо подала голос девушка. Не поднимая головы, она продолжала что-то усердно расписывать пером на пергаменте, хмуря брови, словно в данную минуту она решала задачу умопомрачительной важности. Не то, чтобы Малфоя не устраивал такой расклад, просто ему хотелось взглянуть в её глаза ещё раз. — Ещё нет, не знаю как будет лучше: вначале фуршет, а после сам Зимний бал, или наоборот? И куда приписать этих музыкантов? — Драко недоумённо посмотрел на девушку, делая вид, будто ему действительно не глубоко безразлично подобное.       Он буравил своим взглядом девушку, в нетерпении выжидая, когда она наконец отвлечётся от этих бумаг. Словно ребенок, что смертельно жаждал внимания матери. — Хм, — девушка задумчиво прикусила край пера, — совмести. Пусть сами выберут последовательность своих действий, — сказала она, кинув краткий взгляд на Драко. Внутри него что-то дрогнуло под проницательностью огромных карих глаз, и удовольствие растаяло в них, растекаясь в самую душу. — Хорошо, сейчас запишу, — парень потянулся бледными пальцами за пером, довольно хмыкая. — А музыканты пусть будут в конце, как на Осеннем балу на четвёртом курсе, — добавила она, перед тем как окончательно смолкла, погружённая в свою работу.       Малфой ничего на это не ответил: сделал пару пометок в своём аккуратно исписанном листе пергамента, что предназначался МакГонагалл, а после скучающе глянул на потолок — звёздное небо сейчас украшали облака и призрачная иллюзия маленьких снежинок, будто они вот-вот упадут ему на нос. Кромешно-тёмное небо привычно возвышалось над ним, и только это чернильное пятно в столь красочной картинке было близко по духу. Он — морозный снежный день, ледяной лес, метель и непроходимая тьма в одном обличии.       Неприятная тоска окутала душу — через пару дней он покинет это место и вернётся в Малфой-мэнор, где его ждёт угрюмая пустошь человеческих лиц, что давно утратили всё, помимо внешней оболочки. Пусть он и находил отвратным нынешний вид Хогвартса, он бы с куда большим радушием принял перспективу провести две недели каникул тут, нежели вновь скитаться стенами дома, что более уже не был его убежищем.       При нынешних обстоятельствах, это обитель предателей и душегубов, которым вновь придётся бросить вызов и придётся вновь победить. Иного не дано, он либо будет вгрызаться в самое горло, упиваясь кровью каждого, кто зло на него посмотрит, либо станет тем, кто будет истекать кровавой жижей, лежа на холодном каменном полу.       Прискорбно, что при любом исходе прольётся лишь чистая кровь. Увы, выбирать не приходится, хотя Драко с куда большим желанием прикончил бы какого-нибудь маггла. Или магглорождённого.       Мотнул головой. Подобные мысли были свойственны ему ранее. Но сейчас такие размышления походили на самое настоящее лицемерие. Вот он, магглорождённый, сидит у него под носом, абсолютно безоружный.       Глаза блеснули при свете огней. Смотрит прямо на неё, а вместо желания убить была лишь чистая обескураженность. Грейнджер, что же ты со мной делаешь?       Благо, мысли не были озвучены вслух, и вряд ли он вообще когда-либо озвучит их ей. Пусть он и стал незримым кукловодом, в руках которого находился столь ценный экземпляр, девушка не была уготована ему нитью жизни спутницей. Увы, но мир, в котором они жили, был написан кровью. И только разрушив его, можно было писать свои новые правила. А для этого нужен шкаф. Много времени. И ещё больше — трупов.       Малфой почти застонал от усталости — каждый день сейчас становился всё тяжелее, и вот уже кажется, будто он тащит на себе целую тонну. Каждый день он боролся за своё выживание, слабел и изнурял собственное тело до состояния выжатого лимона. Однако, эта слабость — его личный просчёт, изъян, который нужно было устранить. Полгода назад, сквозь боль он сделал из себя нового человека — лучшую версию себя. И сейчас он делал то же самое. Процесс долгий и неприятный, но результат выше всяких похвал, он того стоил. Парень вновь бросил взгляд на Грейнджер. Всё так, оно того стоит.       В глаза бросилось что-то позади неё. Странное растение, что, как он предположил, повесили студенты, ибо в магическом мире это являло собой лишь вид паразитического растения, от которого долгие годы волшебники избавлялись. Омела.       Он слышал, что в маггловском мире была чудная традиция, связанная с этим растением, однако никогда не узнавал деталей. Чем не прекрасный шанс разговорить всезнайку, которую он уже битый час не может вывести на нормальный разговор? — Что означает омела? — парень с интересом взглянул на девушку, выжидая её реакции. Меж тем, результат превзошёл все ожидания, ибо ответом последовал ярко-алый румянец на щеках. Недоумение оставило на бледном лице блондина свой отпечаток. — Ну… — запнулась девушка, — знаешь… у магглов есть такая традиция одна… — волнение в её горле буквально резало уши и ещё более интриговало парня. Неужто за этим безобидным растением лежит что-то настолько экстравагантное? — И что же это за традиция? — парень нетерпеливо скрестил руки на груди, выгибая бровь в скептическом выражении лица.       Девушка медлила. Нарочито, или ей действительно было трудно подобрать нужные слова — Малфой так и не понял. Но он однозначно заинтересовался подобной реакцией, разгораясь в душе неподдельным азартом. Прямо как тогда — с плеером. Случайно ткнул пальцем в небо, а нашёл клад. «И что же магглы могли придумать с этим растением?» — про себя парень хмыкнул. — Ну?.. — нетерпеливость аж застучала в голове маленьким заводным молоточком, умоляя прекратить эту каторгу. — Принято, что двое людей, что стоят под омелой, должны поцеловаться, — протараторила девушка, после предпринимая попытки как можно скорее зарыться лицом в горловину своего шарфа. Её желание скрыть подступающий к лицу стыд и неловкость лишь вызвали в Малфое неподдельный задор. В зале послышался смех.       Настолько искренний, живой и радостный, что вмиг заставил Гермиону в удивлении широко распахнуть глаза, не веря происходящему. Вероятно, это был первый раз за все шесть лет, когда она слышала, как Драко смеялся.       Не злобно и мерзко, не притворно, а так, как смеялись Гарри и Рон после очередного забавного рассказа из жизни или недавно услышанной шутки. Про себя гриффиндорка отметила, что ей безумно понравился его настоящий смех. И, в целом, лицезреть сейчас Малфоя такого — живого и настоящего, было очень приятно. — Прости, — улыбнулся слизеринец ещё шире, — просто видела бы ты сейчас своё лицо! — в помещении разразилась новая порция смеха.       Грейнджер лишь буркнула что-то в ответ, но в душе и сама слегка улыбнулась сложившейся ситуации. Её обиженно надутые щёки стали лишь ещё одной причиной, по которой Малфой долго будет вспоминать этот день с улыбкой во весь рот.       Сам же он ещё раз украдкой глянул на то самое незамысловатое растение, что было в относительной близости от них. Ох, чудная традиция, однако.       И меж тем, в голове лишь кратко проскользнула одна очень сладкая мысль — чтобы он делал, окажись они вместе под омелой? Разумеется, ответ был смешным, до безобразия простым и нескладным — сделать вид, будто нет никакой традиции, никакого растения между ними и неловкого молчания. Однако где-то внутри, его маленький демон принуждал воспользоваться ситуацией.       Картинка, где блондин с особой страстью и трепетом прижимает к себе столь желанное девичье тело, накрывая её губы своими. ярко вспыхнула перед глазами. Малфой, поражённый ею, в упор уставился на это самое треклятое растение, напряжённо думая — как же далеко зайдут его желания? Врать глупо — он всеми фибрами души желал пойти на поводу столь нелепой маггловской традиции, закрыть глаза на свою врождённую брезгливость и просто отдаться моменту, что настиг бы их двоих, унося за собой в феерию эмоций, что он долгие годы подавлял глубоко в душе.       Хотелось, до неистовства хотелось в укор всему, что было дорого до этого, в укор и в честь самому себе… Вот только он думал о Грейнджер.       Той самой, что ни во что не ставит его чувства и желания, Грейнджер, что до сих пор по ночам льёт слезы по Уизли и навещает его полудохлое тело у больничной койки, Грейнджер, что не пойдёт на уступки под натиском его сильных рук, как бы он не боролся. Та самая Грейнджер, что сейчас сидит, алая под цвет своего свитера от одного только упоминания о слове «поцелуй». Малфой обречён витать в своих фантазиях.       Но даже так, начатое бросать он не собирался. Его руки помнят, как сжимали её плечи, каковы на ощупь её волосы и какие следы оставляют её слёзы на его чёрной рубашке. Он помнит все взгляды, все улыбки и одобрения, все соприкосновения их рук в библиотеке и краткие разговоры во время дежурства.       Когда-то они всё-таки будут стоять вдвоём под столь интригующим растением — омела.       Когда-то холодные зимние вечера он будет коротать у камина, чувствуя на груди тепло лежащего тела и наматывая непослушные локоны на свои бледные пальцы.       Когда-то он тоже обязательно ощутит дух предстоящего Рождества.