Глава 29. В тумане
22 февраля 2023 г., 01:19
***
Рождественский Бал минул незаметно. Не сильно жаловала Гермиона празднество, покинув тихой тенью его при первой же удачной возможности. Уже через полчаса, примерно. Её миссия была выполнена: торжество организовано, на официальной части она присутствовала, а веселиться или нет — её право, что она закрепила за собою и непоколебимо променяла на эгоистичное желание уединиться. Встретила она праздник в библиотеке, коротала вечер за чтением книги о Древних рунах, что будто бы сама по себе легла в её ладонь, как только она заметила оную на одной из книжных полок. Покрытый пылью корешок фолианта впечатался гравированными буквами в её пальцы, прожигая их от желания как можно скорее раскрыться в чтении. Одиночество было приятнее шумихи и беспечности, что сейчас переполняли собою весь Большой зал, ей хотелось испытывать иные ощущения. И книга в этом плане была незаменима. Карие глаза опустились к столу, вдумчиво пробуя взором каждое слово, выводя его слегка приоткрытыми губами, но эмоции всё равно временами давали ей лёгкий щелчок по лбу, возвращая негодование от недавних воспоминаний. К Рону Гермиону не пустили. Этот факт был прост, как листок пергамента, и в то же время хотелось смять его в кулаках и сжечь дотла от неприятного ощущения беспомощности. Мадам Помфри неодобрительно хмурилась, глядя на переминающуюся с ноги на ногу Гермиону, всем своим видом словно говоря: «Шла бы ты отсюда, деточка». Её грозный силуэт во мгле Больничного крыла выглядел уж больно устрашающе, видимо, сегодня она была не в самом благоприятном расположении духа. Грейнджер такой расклад не устроил, но протестовать она не стала — не хотелось прибавлять хлопот и без того загруженной целительнице, а потому она спешно удалилась в пристанище своей души, поверженная и несколько опечаленная ситуацией. Страницы шелестели тихо, робко извиваясь под пальцами, что плотно, но бережно их сжимали, будто это было самой большой драгоценностью. Глаза девушки тепло блестели под огнём свечи, подобно шоколаду, таявшему под лучами палящего летнего солнца; взгляд был мягок, слегка затуманен, но, тем не менее, девушка не растеряла крупицы той собранности, всем своим видом показывая погружённость в чтение. Но порою находились те мгновенья, когда звучал шелест, свидетельствовавший о конце страницы, и Гермиона давала волю своим мыслям. Словно в огромный клубок пряжи было собрано всё, что тревожило её сейчас, как бы она не хотела отсрочить этот момент. Волнение за Рона плавно отошло на второй план: стоило ей перелистнуть несколько страниц, и Грейнджер корила себя за это, ведь её строгий рассудок из всех щелей вопил, что это — единственное, чем она должна была быть озабочена в данный момент. Однако, мысли скакали от темы к теме: Дамблдор так и не пришёл в себя, что продолжало омрачать ситуацию в школе, поднимая всеобщую панику, хоть никто и не осмеливался лишний раз затрагивать эту тему, а учителя всем своим видом показывали, что под чутким руководством МакГонагалл Хогвартс остаётся защищённым контролируемым местом. «Правда, это не помешало преступнику совершить уже два покушения» — горько подумала Грейнджер. Ей не хотелось испытывать уколы разочарования, она понимала, что учителя делают всё возможное, чтобы студенты были в безопасности и порою просто нет шансов уследить сразу и за всеми. Этим и воспользовался потенциальный убийца. Его ищут, и это успокаивало Гермиону, пусть она и не хотела показывать собственной обеспокоенности, следуя примеру учителей. Тем не менее, скользкий страх сейчас медленно обволакивал стены школы в свой кокон, и Гермиона, не будучи дурой, это замечала. Лица студентов стали более тревожными, страх плескался в них бушующими волнами, поднимая нарастающую бурю, преподаватели всё чаще натягивали фальшивые улыбки на лица, изо всех сил продолжая сохранять иллюзию, что всё было, есть и будет прекрасно. Но это было абсолютной ложью. Вероятно, именно по этой причине Рождественский Бал в этом году был организован с особо большим размахом. Больше веселья, больше радости, больше всего того, что должно было отвлечь от надвигающейся катастрофы. Гермиона понимала, что это были её последние каникулы, когда она могла бы почувствовать себя хоть на миг столь беззаботно и счастливо, как когда это было годы назад. В детстве, которое вот-вот кто-то грубым махом рассечёт, обрывая, откидывая в небытие. Шаги в библиотеке слишком резко вырвали её из потока мрачных мыслей. Девушка вздрогнула. — Даже не попрощаешься? — знакомый голос, очевидно, горько ухмылялся. Даже сквозь темноту Гермиона знала это точно, плавно переводя до смерти испуганные глаза в сторону говорящего. — Я планировала сделать это утром, — тихий голос растворился в тишине, пока за ним не послышался хорошо различимый стук подошвы о каменный пол. С каждой секундой всё громче, чётче. Недовольное цоканье. — Я встаю очень рано, Грейнджер. Побереги свой сон, — слизеринец бесшумно присел возле неё. Уже по привычке Грейнджер захлопнула книгу, понимая, что чтению сейчас просто не будет места. Между ними и так было слишком тесно. Мягкое пламя свечи озарило прибывшего, и про себя девушка отметила, что сегодня он выглядел просто прекрасно. Подобные мысли резво вогнали её в краску, как бы девушка ни пыталась себя убедить, что подобная мысль заиграла в копне её волос в исключительно дружеском контексте. Тем не менее, она завороженно продолжала осматривать острые черты бледного лица, что невозмутимо смотрели на обложку книги. Затем медленно, словно давая ей шанс отвести взгляд, Малфой посмотрел прямо на собеседницу, заставляя Гермиону смущённо отвернуться. — Разок можно встать и пораньше, — пожала плечами девушка, чувствуя на себе прожигающий сталью взгляд. Парень слегка посмеялся, глядя на замешательство гриффиндорки, и едва ощущая, как горят её ладони. — Сделай мне одолжение и просто посиди со мной сейчас. Это лучше, чем сухое прощание ранним утром в суматохе и спешке, — его лицо расплылось в знакомой ухмылке. Правда, девушка уже осознала, что злобы в ней не было — лишь хитрый прищур и азарт в глазах. — Просто признай, что ты не хочешь меня видеть завтра утром, — недовольно буркнула девушка, открывая содержание книги. Лицо Малфоя исказилось нескрываемым недовольством, что он быстро постарался спрятать под маской безразличия. Обвинения казались ему не то, что неправдоподобными, а попросту оскорбительными! Словно это не он потратил столько времени, чтобы склонить её к своей стороне. — С чего вдруг? Просто сейчас в нашем распоряжении весь вечер, а завтра будет лишь совсем немного утра. — И для чего тебе нужен целый вечер, Малфой? — девушка скептично изогнула одну бровь, буравя его взглядом. — Побесить тебя, разумеется! — с усмешкой заявил парень, уже готовясь получить порцию «гнева грейнджеровского». Ему приятно было осознавать, что сейчас ему стоит ограничиться парой шуток, чтобы вновь ощутить, как нахлынет та буря эмоций на него невообразимым потоком из её будто невинных уст. Долго ждать и не пришлось — девушка, подобно свитку пергамента над огнём, вспыхнула от подобного заявления, готовясь наложить на наглого слизеринца пару-тройку проклятий. И меж тем, она и сама не могла ответить себе на вопрос, почему улыбалась в этот момент. Это был один из тех тёплых вечеров, что надолго запомнился бы Грейнджер, как самый уютный. Вероятно, это Рождество и близко не станет рядом со всеми предыдущими, ибо оно оставило после себя несравнимый с прочими отпечаток на душе девушки, размером с тёплую мужскую ладонь, что с каждым днем въедался всё сильнее в её разбитое сердце, собирая то по осколочкам. Странный вывод, но он был уже очевиден — это Рождество она провела целиком и полностью в компании Драко Малфоя. И ей это начало нравиться…***
Холодным инеем, подобно пеплу от сгоревших тел, было окутано всё вокруг. Серость, угрюмость, лёгкая дымка поезда, что растворялась в гнетущем, практически мистическом тумане, окутавшем зимний лес — утро началось минорно и прекрасно. Морозный воздух обдувал кожу, бил по щекам и трепал волосы резкими, холодными, как сталь, порывами, сжимая пальцы в свои ледяные тиски и лишая возможности полноценно ими управлять. Под стать мёртвому рассвету был и он — Малфой, что встретил первые лучи блёклого солнца на платформе, выжидая поезд с небольшой сумкой в руках. Казалось, суровая погода обошла его стороной, или же он окончательно слился с ней воедино, ибо его бледное лицо оставалось беспристрастным, глаза выражали лишь безграничность пустоты, а тело едва реагировало на тоскливые стоны ветра. Дом, его милый дом вот-вот вновь встретит его в распростёртых объятиях самой смерти, выжидающей за родными стенами. Он ехал ни с чем. Эта мысль сводила скулы в предвкушении того, как сильно будут сжиматься челюсти от невыносимой боли, что несомненно станет единственным его вознаграждением. Круциатус плясал на языке и резал его вдоль и поперёк. Он стоит на грани того самого безумия, в которое скоро вновь окунётся, прояви он хоть толику слабости. А, может, и слабость проявлять не доведётся — он едет скоростным поездом прямиком в ад, в самое греховное место этого мира, и ему не стоило ожидать, что оттуда он выйдет с тем же рассудком, который есть у него сейчас. Но сломанное однажды не сломаешь дважды, его уже не склонить, не опустить до того состояния, которое было год назад. Глаза недовольно сверкали. Он чувствовал не страх сейчас, нет. Он ощущал неумолимую ярость на самого себя, на обстоятельства, на вселенскую несправедливость, что повесила на него все грехи человечества, иначе необъяснимым будет то, почему именно он несёт ношу, столь тяжёлую. Но жалеть себя отнюдь не хотелось. Он до сих пор жив, а значит, достоин этого. Достоин задания, что было возложено на него как смертное клеймо и одновременно с тем — как высшая награда за то, что он всё ещё не сдох, что смог подняться и дать отпор шайке гиен, которая уже собиралась обглодать его истерзанное тело. Драко самодовольно осмотрелся. Некоторые студенты ворчливо плелись друг за другом, устало потирая веки и пытаясь окончательно пробудиться. Депрессивность сегодняшнего утра дополняли напоследок скудные эмоции лиц провожающих, чьи ауры были окрашены в тоскливо-синий цвет от печали и разлуки. Всё это заставляло его презрительно фыркнуть. Каждый из них — жалкий кусок дерьма, не способный ни на что более, чем на своё бессмысленное существование где-то в норе или разрухе, в окружении таких же никчёмных идиотов. И до чего восхитительным было осознавать — он превосходит их всех. Он ощущал собственную значимость, собственную силу на фоне этой всей серой массы. Ему вмиг представилось, что на месте каждого студента было лишь кровавое месиво, и, Мерлин, это было бы восхитительным зрелищем. Про себя Малфой отметил, что сделал бы всё возможное, чтобы когда-нибудь воплотить эту маленькую шаловливую мысль в жизнь. Спустя несколько минут он услышал знакомый шум колёс поезда, что плавно остановился, проехав ещё пару метров вперёд. Рельсы издали отвратительный звук, а всё вокруг, казалось, стало окутано новой порцией дыма. Тишина сменилась раздражающими писклявыми голосами, что трепетно звучали между собой, изливаясь в слащавых прощаниях, будто более они никогда друг друга не увидят. Драко хотелось, чтобы так и было. Когда вагон окончательно замер, величаво красуясь на платформе, подобно огромному железному зверю, он неспешно прошествовал внутрь. Скоро к нему присоединятся Забини и Паркинсон. Сомнений не было в этом, так было и так будет. Он занял первое попавшееся купе, положил возле себя сумку и двинулся ближе к окну, словно в последний раз наблюдая за стенами школы. Мрачный камень и величавое здание лёгкими уколами обжигали душу, напоминая о недавних событиях. Любил ли он Хогвартс? Однозначно, нет, он его ненавидел всеми фибрами души, как и всех его обитателей. Ему хотелось смазать рукой все воспоминания, лишь кроме некоторых, совсем немного оставив в своих ладонях. Вероятно, подобная сентиментальность явно не была ему к лицу, но поделать с собой он ничего не мог, снова и снова прокручивая события последнего полугода. Да, этот год оказался самым ярким и занимательным из всех, напрочь разрушив его былые ценности, взгляды и убеждения. Как легко, оказывается, было перекроить их тонкой ниточкой на новый лад. Малфой продолжал задумчиво глядеть в даль полупрозрачного тумана, наблюдая, как серость медленно поглощала отдаляющиеся тела студентов, пока его глаза не начало мозолить красное пятнышко. Едва заметное лицо смотрело на него из тумана своими уже до боли знакомыми карими глазами, а в красном пятнышке он узнал тот самый ужасающий до глубины души вязаный свитер, что он всем своим чернильным сердцем успел возненавидеть. Непослушные волосы растрёпанно спадали на плечи, давая Драко понять — Грейнджер очень спешила попасть сюда. Она спешила к нему. Её губы изогнулись в лёгкой улыбке, а глаза смотрели прямо на него, смотрели на потрясённого до глубины души слизеринца. Он ошарашенно глядел, как гриффиндорка, стоя в одном красном свитере и джинсах, едва подрагивая от холода, щурясь, находила его в суматохе раз за разом, искренне улыбаясь. Грейнджер не боялась привлечь внимание других студентов, не боялась быть отвергнутой им и лишь застенчиво махала ему, чувствуя, как к щекам приливал подлый румянец. Парень, едва сдерживая собственную улыбку, помахал ей вслед. И тут послышался звук отъезжающей двери купе, и в проёме показались головы Забини, Нотта и Паркинсон — Драко, вот ты где! — воодушевлённо воскликнул Блейз. — А мы тебя всюду ищем, — парень сел напротив него, чувствуя лёгкое волнение от неприятельского отношения друга. Драко лишь безразлично кивнул присутствующим, испытывая просто неконтролируемое желание вновь посмотреть на то самое место, где ещё мгновенье назад была девушка. Но, словно никогда её там и не было, вокруг лишь сочился густеющий туман. Хогвартс-экспресс отправлялся через две минуты.
