Глава 31. Вьюга
10 апреля 2023 г., 01:24
***
Судорогами стискивала в своих внушительных объятиях кромешная тьма. Тело, поглощённое ею, легко подрагивало на мягкой простыни, вымотанное холодом и прошедшими муками. Малфой больше не чувствовал себя живым. Его лицо искажалось гримасой боли, страдания наконец-то смогли оставить на фарфоровой коже свой отпечаток, позволили проявиться мелким морщинам, нахмуренным бровям. Он победил в этой игре сегодня, но какой ценой? Каждая клеточка его тела, казалось, больше не была способна ни на что, каждый сустав, каждая мышца словно были разорваны в клочья. Он обессиленно рухнул на свою кровать, как только скрылся от глаз своих мучителей и, вероятно, хотел бы улыбнуться столь блаженному спокойствию, что преобладало в его маленьком убежище среди этого гадюшника, но губы иссохли и потрескались, отчего даже разговор сейчас казался несвершимым поступком. И всё же он победил. Это плата за победу, да, она жестока. Но он сегодняшним днём заполучил ту долю уважения от Волдеморта, за которую многие согласились бы убить. Тело восстановится, раны заживут, а он так и останется в глазах снующих здесь существ стальной твердыней, что способна каждому бросить вызов. Пусть чувствуют угрозу. Как чувствовал в своё время он. Воспоминания били ключом о том злополучном дне, когда он только встал на свой путь…***
Тогда стояла жаркая погода, начало лета: тёплые лучи солнца из окна на бледной коже и яркие-яркие вспышки света, что ослепляли, игриво бегая по телу… — Круцио! Ах, да. И невыносимое«Круцио», что прилетело ему прямо в затылок, стоило лишь повернуться спиной к своей тётке Беллатрисе. Каков идиот... Его сознание тогда чётко запечатлело, как стремительно сменяется одна эмоция другой, а противный вывод сам проскочил в поле зрения — самый ненавистный вердикт, что он когда-либо мог услышать. Он не был готов. Он не оказался тогда готовым впервые испытать это заклинание на себе. Сквозь горло, играя на его натянутых голосовых связках, вырвался первый крик. Протяжный, резкий сначала и затянувшийся в конце, изнуряющий тело в немом поражении. Никогда ранее он не испытывал такой сильной боли, никогда ранее не кричал, подобно умирающему животному, рухнув на колени, содрогая под собой землю, и пачкая дорогой мрамор. Пачкая собой, своим жалким естеством, что сейчас будто на куски распадалось, замирая отвратительными ошмётками плоти. Каждая клеточка в теле переживала свою смерть, пока Драко ещё долго не мог унять дрожь в теле. Всё было слишком стремительно и быстро, поток событий спешным течением смазывал события того тошнотворного дня, пока парень не понял, что отключился. Всего на минуту, но Драко и по сей день помнил, какой неприятный отпечаток она после себя оставила. Тогда Малфой был несоизмеримо более жалок: оголил свою трусливую натуру за считанные мгновенья вместе со слезами, что притаились в уголках напуганных голубых глаз. Он не смог их сдержать в самом начале — было чертовски больно. Парень был похож на зашуганного щенка, что смотрел прямо в глаза самой смерти. Жалобное «прекратите» ненароком сорвалось с губ, когда он ещё мог говорить, и Драко не раз пожалел, что вообще позволил себе выпалить эту фразу в тот момент. Да, тогда он был уверен, что действительно сейчас умрет. Тогда блондин встретился с истинными обликами Пожирателей, прошёлся по ним обезумевшим от агонии взглядом, ожидая найти хоть каплю поддержки или сочувствия. Глядел снизу вверх и встречался лишь с чистой воды брезгливостью, пока его тётка глумливо смеялась. Смеялась над ним. Тогда в нём действительно впервые что-то дало трещину. Маленькую размером со снитч, но уже тогда нечто в нём начало меняться. После его первой «тренировки», отец сразу же уволок парня в свой кабинет. Ярость на лице мужчины была столь явна, хоть и разглядеть её под маской безразличия было трудно. Но не для Драко. Он мог узнать этот взгляд из тысячи, замечал каждое крохотное изменение мимики Люциуса, изучив того вдоль и поперек. Страх перед собственным отцом породил в нём навык читать людей как книгу, и сейчас пред ним вырисовывалась неутешительная картина. Малфой видел, как стальные серые глаза наливаются кровью и излучают холод, брови слегка подрагивают в порывах взять контроль над нечеловеческой маской беспристрастия и явить лик истинного душегуба. Даже дыхание иногда выдавало рваными ритмами сулящую смерть ярость. Драко ждал вьюги в начале июня. Дверь за ними захлопнулась со звоном дорогих чашек на столе. Со звоном пролетела и первая пощёчина, что украсила юношеское лицо багровым пятном на щеке. Недоумение исказилось на лице, где голубые глаза навечно застыли в страхе. Со временем страх исчезал, заполняя место после себя стальным, неумолимым осознанием. А после он увидел приближающуюся пустоту. Отец никогда его не бил. — За что… — голос дрожал и наполнялся горечью. Недоумение, испуг, ужас — всё это смешалось в нём в ту самую минуту, опустошая изнутри, будто его выпотрошили. Крошечная, наивная по-детски вера, что жила в глубине юной души, пусть и растрескавшаяся, всё же доселе живая, медленно, но неумолимо погибала, пока след от пощёчины становился всё ярче, болезненно пульсируя. Люциус смерил его ненавидящим взглядом, и, вероятно, тогда Драко увидел истинное отношение к себе. Без фарфоровых масок, без лживой манерности, напускного аристократизма, что посадило Малфоя-старшего на цепь. Сейчас он был словно Цербер, сорвавшийся с неё. За что его так ненавидит собственный отец? За что ударил? За что?.. — Ты — жалкий выродок, порочащий имя нашего рода, — с тихой яростью прошипел ему отец, багровея от злобы и ненависти, — ты не достоин носить фамилию Малфоев и называться моим сыном! Отродье! - новый след от удара вспышкой ослепил и без того затуманенный рассудок. Он был почти бесшумным, а, может, парень просто уже не слышал. Звон в ушах заполнил собою барабанные перепонки, вытеснив остальные шумы. Казалось, что сейчас хуже уже и не было. Драко чувствовал как его поглощали эти слова, растворяя в пыль. Затяжная пауза, молчание, что отпечаталось в немом обличии Драко. Оно было самым красноречивым из всех, что когда-либо существовали, но, к сожалению, не было слов, что могли бы это выразить. Не существовало нужных фраз, чтобы излить ту боль, которую испытывает ребенок, осознавая — отец его ненавидит. Искренне, открыто. Как бы Драко не старался, отец ненавидел его и будет ненавидеть. Он — позор, клеймо, чернильная клякса на фамильном гобелене, пусть и кристально чист, ибо по венам течёт голубая кровь. И всё же, даже этого было недостаточно, чтобы оправдать поставленных ожиданий. Он всегда будет для отца недостаточно достойным, недостаточно изысканным, недостаточно сильным. Он недостаточно Малфой, чтобы зваться его сыном. Тогда Драко поспешил скрыться с глаз разъярённого отца, стремительно выскочив за дверь кабинета. Он шёл к себе в комнату, уже не чувствуя ни скорости, ни утомлённости. Всё свободное место занимала холодная, безразличная пустота. А в ней роями клубились мириады мыслей, удушая своим пронзительным, режущим галдежом. Сбежал ли он? Да. Как последний трус, как «жалкий выродок». В голове заели пластинкой слова его отца, смех тётки, Круцио на кончике языка, взгляды Пожирателей, что смотрели на него, как на мусор. Всё это преследовало его, настигало новыми волнами спазматических приступов и тошноты, что пробирала, казалось, от белоснежно-синюшной кожи и до самих костей. Съедала, не морщась и не останавливаясь. Вероятно, именно после этого случая Драко научился… нет. Не он научился. Жизнь научила его собственноручно. Показала, что сколь бы он ни был силён, властен и могуществен, сколь бы он не стремился к высотам своего отца, и каким бы образом ни прикладывал усилия — боль отыщет его. Здесь, вдалеке от посторонних глаз, он остался никем. То, что не сгорело в пламени наказывающих мук, что не выбросил из своего сына отец и что Драко не выцарапал из себя, боль заберёт всё сама — до последней крошки, до последнего вздоха. Она покажет, как самонадеянны были попытки юного Малфоя быть достойным наследником и одарённым властителем судьбы. Лишь теперь, окружённый правдой и болью, он видит самого себя: немощного, бледного мальчишку, в синяках от руки отца и следах унизительных побоев. Неужели это он? Неужели так слаба была вся сила того, кто звал себя чистейшим, лучшим и достойнейшим во всеуслышанье? И попросту оказался слишком слабым. Не готовым вынести всё уготованное за его требования. Он был не в состоянии уплатить цену. Он до самого конца был просто сыном, что всю свою жизнь гонялся за признанием отца, что хотел соответствовать своей фамилии и прославлять свой род, а в итоге встретился лишь с испепеляющей ненавистью. Просто мальчиком, что желал одобрения и любви... Услышать, что отец гордится им. И больше уже ничего. В ту ночь Драко, изнурённый и опустошённый, отключился на своей кровати, в чём был, свернувшись в беззащитный дрожащий клубок. Уснул быстро, желая на уровне самого естества забыться. В ту ночь он выжил. А Драко Малфой — нет.***
Блондин гневно сжал кулаки, слушая, как хрустят его пальцы. «Но жалкий сын Люциуса был не в силах даже принять ту ношу, что взвалилась на его плечи вместе со злополучным «обучением»…» — брезгливо думал парень. Того Драко уже не было. Он умер, исчез тогда, не выдержал ударов судьбы, не осилил естественный отбор. Загнулся в той комнате, утонув, задохнувшись в собственных мучениях, заснул и не проснулся. Теперь вместо него был он. Такие же платиновые волосы, такая же одежда и такая же бледная кожа. Выдавал лишь взгляд: более не было тех голубых наивных омутов, что искали надежды, отныне лишь лёд и зыбкий холод, а под ним грубый металл, о который можно порезаться. За ним же — пустота: безграничная, голодная, что жаждет крови и отмщения. Существо. У него не было имени, не было внешности. Было лишь безумие, была лишь кровожадность, несоизмеримая любовь к крови, к боли, к насилию. Оно возросло из маленького монстра, маленькой тени в душе, что образовалась после того солнечного дня. И с каждым часом росла, крепла, питалась плотью своего хозяина, пока не сожрала его изнутри. Пожирала, клыками вгрызаясь в мясо, смотря голодными глазами на медный багрянец, что тёк по венам, выпивая его по капле, заполняя собою утраченные конечности. Тварь с ужасной гримасой, безумной улыбкой и острыми когтями, которая ехидно насмехалась, разрастаясь до размеров дракона. Она смотрела на него в отражении, звучала в каждом слове, изливалась своею натурой, как только он оставался один. И, Мерлин, она была прекрасна. Совершенство, что обрело плоть, что воссоединилось с ним, стало им. Жаль, отец его таким не увидит. В его памяти Драко навсегда останется жалким слабаком, ведь именно на следующий день Люциус тогда отправился выполнять задание Тёмного Лорда. Драко не мог объяснить, почему продолжал видеть его осуждающий взгляд среди толпы в каждый миг мимолётной слабости. Отца не было уже почти год. Но тёплое упоение от этой мысли всё же было — Драко улавливал лёгкие нотки радости от мысли, что Люциус сейчас страдает в заточении. Ненависть кольнула его в шею, и он позволил себе легко улыбнуться. События того дня он запечатает навеки в своей голове, навесив на них сотни замков. Надо жить настоящим — оно прекрасно, и с каждым днём всё сильнее окрашивается в яркие кровавые тона, затмевая собою горечь прежней жизни. А вьюга за окном неуверенно стучалась в окно, желая войти. Позволить холоду наконец-то поглотить всего Драко целиком, не иначе. Вьюга, что разразилась в начале июня.
