Вкус безысходности

***

«Возвращаясь вновь и вновь к решению проблемы, рискуешь всё больше погрязнуть в её последствиях».       Именно к такому выводу пришла Гермиона, стоило ей с ошеломлением понять: уже наступил конец зимних каникул. Водоворот, в который её затянуло, оказался глубже и намного опаснее, чем изначально казалось. Преступника найти было сложнее, чем иголку в стоге сена, но, что ещё хуже — у её ног практически полностью отсутствовала почва. Доказательств попросту не было.       Мучительный вздох слетел с уст, девушка устало потянулась, зевая. Её святыня — библиотека, впервые оказалась беспомощной пред грядущим расследованием, книги молчали и ответа никакого дать не могли. Что она там искала? Грейнджер и сама понять не могла, угрюмо поглядывая на свою маленькую записную книжку, что в себе хранила пару страниц, в ярости перечёркнутых и измазанных чернилами. Неделя поисков не дала никаких результатов, из подозреваемых в глаза бросался лишь один Снейп, и того вину доказать оказалось почти что бесполезным занятием.       На её стороне не было абсолютным счётом ни-че-го, что могло бы повлиять на решения подавляющего большинства людей.       С возвращением Дамблдора безучастность Гарри лишь возрастала; казалось, его даже не удосужили чести знать, в какую передрягу попал его лучший друг. А тот и не стремился особо узнать, абсолютно отрекаясь от друзей и снова вовлекаясь в суть своей миссии, предназначения и прочих вещей, которые сулило ему пробуждение директора. Гермиона не хотела принимать сути этих слов, но головой осознавала — так оно и было. И неважно, во имя какой цели оказалась на жертвенном алтаре их многолетняя дружба — её более не было.       И сейчас девушке приходилось работать со всем, что было на руках: никаких свидетелей, помимо Дамблдора, никаких доказательств невиновности Рона, помимо её стойкой веры в это и целая куча совпадений, что, словно пряжа, сплелись в целую картинку, ведущую в конце концов к Рону. И тонна вопросов, что всплывали и сыпались ей на голову.       Кто-то однозначно всё спланировал очень тщательно, до самых крошечных деталей, раз даже портреты на стенах не могли дать вразумительного ответа: кого же они видели накануне нападения на Дамблдора? И как всё-таки был отравлен Рон?       Голова девушки трещала по швам, принуждая наконец-то развеяться и забыть хоть на пару мгновений о злополучном деле. Казалось, вместе с Роном в ловушку попала и она сама, абсолютно не понимающая, как выбраться самой и вытащить оного. Из-за этого она всё реже навещала его в Больничном крыле.       Тайком, разумеется, нарушая очередной взвод школьных правил, за что, удивительно, почти себя не корила, понимая, что, возможно, это будет последний день, когда у неё будет такая возможность. И всё же, она всегда выбирала работу, оттягивая желанный момент встречи на дальний план, как долгожданную награду, что следовало заполучить тяжким трудом и новыми находками.       Ей безумно хотелось помочь ему, восстановить его честное имя, снять порочное клеймо убийцы. Пусть даже и будет он после смотреть на неё с прежним гневом и ненавистью, вновь выбирая другую. На минуту глаза Гермионы укрыл горький блеск. Она начала поспешно хлопать пушистыми ресницами, беря вновь эмоции под свой контроль.       Плевать ей хотелось на то, как он будет к ней относиться после, главное — спасти его от ареста и клеветы, что нависла над репутацией парня и вот-вот утащит в Преисподнюю, где подруга уже не сможет протянуть руку помощи, не сможет быть рядом.       Напряжение в теле нарастало вместе с усталостью. А виной тому было поглощающее разум бессилие, что злорадствовало и напоминало Гермионе изо дня в день: она потеряла очередные 24 часа драгоценного времени впустую.       Девушка готова была взмолиться всем старым и новым богам, чтобы весь этот абсурд наконец-то закончился, чтобы та реальность, в которой она оказалась, сменилась на былую, прежнюю, родную. И от ощущения собственной немощи хотелось кричать во всё горло.       Хотя бы докричаться до всего остального мира, что отвернулся от них с Роном и упрямо не хотел верить ей, словно никто и никогда не помнил былого Рона Уизли, который не один раз рисковал жизнью ради благополучия студентов и школы. Словно они не помнят того Рона, что никогда в жизни бы не согласился на такое...       Одним движением она с яростью захлопнула книгу. Многовековая пыль тут же сколыхнулась и поднялась, плавно оседая ей на одежду. Гриффиндорка раздражённо смахнула со своего плеча пылинки, недовольно морщась. За это время она и сама успела покрыться пылью, пока осела в библиотеке, безвылазно глотая книгу за книгой. И с каждой новой страницей она теряла надежду, что сможет сделать хоть что-то. Создавалось впечатление, что ещё денёк-другой, проведённый в таком режиме, и она начнёт медленно сходить с ума. — Сколько бы времени не прошло, а я всегда знаю, где тебя найти! — приятный голос растянул слова в своей привычной манере у самого края уха, заставив девушку испуганно вздрогнуть, резко поворачиваясь к источнику шума.       Уставший вид тут же сменился очень плохо скрываемой радостью, что расцвела на лице Гермионы за считанные мгновения. Наивно и даже по-детски немного. Вот уж приятный сюрприз — Малфой вернулся. Девушка подавила в себе диссонанс, который ощущался от подобной фразы, позволяя себе наконец-то по-настоящему улыбнуться. — Здравствуй, — Мерлин, её голос ужасно скрывал истинные чувства, вгоняя лицо в краску. Она это видела по тому, как широко растянулись губы собеседника в улыбке, а глаза приобрели хитрый прищур, который словно видел её насквозь, беспардонно минуя внешнюю оболочку. Девушка покачала головой. — Мерлин, Малфой, ты меня напугал.       Парень выпрямился, грациозно усаживаясь рядом с гриффиндоркой и с интересом всматриваясь в книги, лежащие на столе. «Яды и их характерные особенности» — недовольство промелькнуло в холодных глазах. — Заслуженно, между прочим, — театрально вздохнул Драко, — ты не встретила меня по приезду... — блондин скорчил грустное выражение лица, при виде которого Гермиона тут же рассмеялась. Ей было до невероятного сложно признаться даже самой себе, насколько она соскучилась по его компании, и всё же, эта мысль упрямо не хотела её покидать. Досуг мгновенно приобрёл оттенки светлых тонов, убирая угрюмый настрой девушки долой. — А ты бы потерялся без моего сопровождения? — саркастически спросила Грейнджер с лёгкой ухмылкой, — но, тем не менее, на то были причины. — Может и потерялся бы! — с вызовом ответил блондин, скрещивая руки на груди. — Спешу поинтересоваться, что же такого случилось? Гриффиндорка тут же поникла, взгляд её посерел, а улыбка быстро сползла с лица. — Рона подозревают в нападениях, — смолкла.       Грейнджер уткнулась лицом в учебник на столе, так и не заметив, какой недобрый огонёк блеснул в глазах Малфоя, стоило ему услышать столь занимательную новость. И всё же, виду он не подал, стараясь мастерски отыграть искреннее беспокойство. — Есть доказательства? — парень говорил очень осторожно, боясь спугнуть шатенку.       Тема была острой для неё, и он это видел по резкой смене настроения. Девушка кратко кивнула, стараясь не выдавать, насколько ситуация была для неё тяжела.       Разумеется, его самолюбие уколол тот факт, что Уизли до сих пор весомо влиял на Грейнджер. Тем не менее, новость о том, что рыжий ублюдок теперь главный подозреваемый, грела душу и значительно сгладила этот нюанс. Реакция Грейнджер — это лишь неприятное последствие, которое он в скором времени уберёт. — Дамблдор сказал, что видел его в своём кабинете. Как только Рон придёт в сознание, в его комнате проведут обыск, и тогда обвинения снять будет практически невозможно, — девушка посмотрела на него своими огромными карими глазами, что словно находились под толстым слоем стекла от количества слёз, кои застилали роговицу.       Малфой напряжённо сжал челюсти, наблюдая, сколько боли способен принести вновь и вновь этот ничтожный предатель крови его маленькой ведьме. Гнев и ярость вновь вопили о несправедливости, но оплошности допускать нельзя. Парень выдавил всё то сочувствие, на которое была способна его мимика, и понимающе кивнул. Девушка, сдерживая всхлипы, в сердцах молвила, — но это не он! Это не может быть Рон, понимаешь?! — по щекам посыпались хрустальные осколки, заставляя Драко поджать губы, обдумывая сказанное. — Я тебе верю, — отчеканил он, серьёзно глядя в кофейные глаза, стараясь показать, насколько он уверен в собственных словах. Девушка же распахнула их ещё шире, моргая часто-часто, словно ей послышалось и на самом деле быть этого не могло. Он ей... верит? Малфой действительно верит ей? — Только ты и единственный… — тихо произнесла она, понимая, как душит её ощущение полного одиночества. И всё-таки уже нет. Такие простые слова были ей нужны больше пищи и сна, Гермиона больше всего сейчас нуждалась в поддержке. И Малфой… Он был до безобразия нужен ей в эту минуту, ибо, как оказалось, был единственным, кто способен на поддержку. Гермиона и сама не поняла, как оказалась в кольце его крепких объятий вновь, утыкаясь носом в дорогую ткань мантии, растворяясь в запахе уже принадлежащего её сердцу человека.       Неправильность событий тут же улетучивалась, стоило ей вспомнить, что почти год они уже бок о бок сосуществуют вместе, деля одну должность, один статус и, как оказалось, преследуя одни и те же цели.       Вот уже второй раз он был единственным спасительным буйком, не позволившим ей утонуть в отчаянии и тоске, в которые она окунулась с головой опять из-за тех же людей.       Малфой, казалось, был тем самым человеком, в котором она так нуждалась всю свою жизнь. Он не был груб с ней, как Рон, не был рассеян и вечно занят, как Гарри, не был столь прост, как Крам, и никогда не бросал её в трудной ситуации, как все они — по очереди и вместе взятые. Вновь только он был рядом, находил нужные слова и помогал находить выход из той бездны, в которую она падала в попытках помочь всем и вся. Складывалось ощущение, что не будь у них такого сокрушительного прошлого, будущее могло бы давать надежды, но, увы, она довольствовалась тем, что он был просто приятным другом.       Другом? Да, с этим приходилось свыкаться. Драко Малфой — друг Гермионы Грейнджер. «Сплошное безумие!» — сказала бы она сама себе два года назад и была бы права. И всё же, весь мир успел сойти с ума, а потому, почему бы и ей не сделать того же?       С большой неохотой она отстранилась от юноши. К своему удивлению, она не обнаружила Малфоя раздражённым от её очередной вспышки эмоций. Он лишь аккуратным движением обхватил её подбородок, заглядывая в глаза, в которых, казалось, плескалась бесконечная буря. — Грейнджер, каникулы были даны нам не для того, чтобы ты окончательно себя угробила, — он с лёгким укором перевёл свой взгляд на горку учебников, что насчитывала уже порядка двадцати книг, примерно пятисот страниц каждая. — Мы справимся с этим, я тебе помогу, но взамен попрошу лишь об одной услуге, — парень окинул её ещё раз своим взглядом, заправляя непослушную кучерявую прядь за ухо. Словно преданная кукла, девушка лишь продолжала смотреть на него, покорно принимая все действия, сосредоточенно внимая тихой речи. — Какое? — в голосе мелькнуло некоторое подозрение. — Окажи мне и себе услугу покинуть эту книжную темницу и прогуляться со мной у озера, — пожал плечами парень, наблюдая, как подозрение стремительно угасает в шоколадных глазах, — как я понимаю, ты так и не отдохнула за две недели каникул? — парень скептически изогнул одну бровь, от чего Грейнджер бросило в краску, словно это означало что-то очень постыдное. — Но Рон… — воспротивилась Гермиона, так и не сумев договорить. — Не сможет тебе позволить насладиться собственной жизнью вдоволь? — перебил её Драко. На его губах вдруг заиграла смехом былая язвительность, но нынче будто благожелательная. — Вот так бросит своё отравление в Больничном крыле и в ярости пустится в погоню? — Малфой! Здесь нет ничего смешного, — Гермиона постаралась приобрести серьёзный вид, но предательская усмешка уже пробивалась на устах, не особо интересуясь намерениями своей хозяйки. — Ох уж эти гриффиндорцы! Хлебом не корми — дай кому-нибудь помочь. Грейнджер, это попросту невыносимо. Моё естество выворачивает наизнанку от этого — прости Салазар! — благородства, от этого милосердия... Как можно быть столь наивными и гуманными, ума не приложу. Вот общаешься с человеком, общаешься, а его вновь и вновь тянет на самопожертвование во благо других. Драко, скорее, Драко, нужно помочь другу! Ну же, подержи его волосы, пока он внутренности проветривает... Что дальше, Грейнджер? Мне готовиться к ночной благотворительной вылазке в Мунго?       Теперь остановить смех девушки было нельзя. Эта типичная надменность и слизеринская гордость, с которой произносилась вся речь... Они дарили ощущение ностальгии, но теперь прошлое чувствовалось теплее: будто вот прямо так оно и было — игриво и шуточно. Теперь, спустя этот год, все слова перестали носить характер оскорблений и лишь поднимали настроение. Драко наблюдал за реакцией, довольный результатом всей затеи в целом, и своим результатом в частности.       Ему доставляло удовольствие вновь и вновь возвращать девушку к реальности, уводя всё дальше от рыжего кретина, который никак не может сдохнуть. Увы, но и добить его не получится — уж больно удачно получилось, что все подозрения пали на оного. Он мог с уверенностью сказать, что здесь не обошлось без вмешательства крёстного, коему он был невероятно благодарен.       Удача гостеприимно преподнесла ему Грейнджер на своей размашистой ладони — их разделяет всего пара месяцев от того, чтобы он полностью смог завладеть ведьмой, которая до последнего никак не может сдаться под натиском его влияния. Стоит ему исчезнуть — она вновь убежит к своему Уизли, не понимая, какую ошибку делает. Но Драко не был зол на неё, понимая, что эти очаровательные наивные глаза просто ещё не разглядели куда ведет её судьба и кому в конечном итоге она достанется.       Оно и к лучшему, лёгкие пути Малфой ненавидел, чувствуя, как приз в его руках сразу обесценивался до размера одного несчастного галлеона. Разумеется, с Грейнджер всё было иначе. Обязано было. — Мне нужно тогда пару минут, чтобы одеться, — смущённо произнесла девушка, собирая вещи в свою сумку. — Ещё чего, тратить на такое время. В этом нет необходимости, — фыркнул он и отрицательно покачал головой, — я обо всём позабочусь. — Но... — запротестовала Гермиона. — Никаких «но», Грейнджер, уже почти вечер, нельзя терять ни минуты! — в нетерпеливом голосе юноши мелькал тот задор, по которому гриффиндорка уже успела изрядно соскучиться. Казалось, будто те две недели без Малфоя она провела в каком-то трансе, в тумане; словно все дни размазало грубым взмахом чьей-то руки.       И вот она ожила, всего за десять минут ожила! Совесть на подкорке мучила её за эгоизм, но Малфой был прав — толку ей было торчать беспросветно в той библиотеке, если даже двух недель не хватило, чтобы выйти хоть на какой-то результат? Когда она сможет начать реабилитировать свою собственную жизнь? Библиотеку она покинула в глубоко задумчивом состоянии, послушно следуя за слизеринцем.       Девушка, словно в забвении, брела по стемневшим коридорам, всматриваясь в последние лучи зимнего солнца, скрывающегося за горизонтом, сквозь маленькое окошко в конце помещения. Шаги были чёткими, эхо играло в ушах, напоминая ей о том, что наконец-то она решила покинуть свою маленькую темницу. Это ощущение неправильности упорно не покидало голову, но воспротивиться решительности Малфоя она не могла, тем более, что это была его первая к ней просьба в жизни. Борьба в девичьем разуме с каждым шагом звучала всё тише. Слизеринец лишь заботился о ней, в этом не было сомнений.       Малфой шёл впереди, уверенно минуя коридор за коридором, ни разу не поворачиваясь. Ему это было не нужно, он знал, что Гермиона шла за ним покорно, без лишнего сопротивления, словно видела в его глазах авторитет. Лишь перед самим выходом из замка, Драко резко замер на пару мгновений, отчего девушка едва не врезалась в него. Грейнджер вопросительно глянула на друга. — Что-то случилось? — спросила она, ища причину незапланированной остановки. Одним движением Малфой снял с себя верхнюю одежду. — Надевай, — требовательно ответил он, протягивая руку со своей зимней мантией. — С ума сошёл, а если ты заболеешь!? — девушка ошарашенно смотрела на него, как на умалишённого.       Она косо поглядывала на руку с одеждой, что и не думала исчезать из поля её зрения. Ни мускул не дрогнул на юношеском лице от услышанного, твёрдо настаивая на принятом решении. — Грейнджер, будет глупо, если мы оба будем без верхней одежды из-за твоего упрямства, верно? — ехидно поинтересовался парень. — Уж поверь, моего иммунитета хватит на то, чтобы некоторое время побродить на прохладе, можешь не беспокоиться.       Драко продолжал стоять, с вызовом взирая в глаза шатенки, всем видом показывая: он отступать не намерен. И каким бы сильным не было упрямство гриффиндорки, она понимала, что в данной ситуации привести её упрямый нрав ни к чему путному не может. Малфой бессовестно играл на её совести и отступать не собирался. Чёртов аристократ.       Девушке оставалось лишь обиженно и несколько смущённо надуть щёки, выхватывая из бледных рук роскошную мантию и быстрыми движениями её надевая. На ощупь ткань была невероятно приятной и надёжно тёплой. Грейнджер лишь оставалось судорожно думать, сколько же стоил оный предмет гардероба. Для неё не было секретом то, что Малфои обладали колоссальным состоянием — в конце концов, они были в списке самых богатых семей магической Англии. Удивлению девушки не было предела, когда она прочитала об этом в книге с родословными чистокровных семей Британии и в подробных летописях про всех влиятельных людей. Это было на далеком третьем курсе, когда её ненависть к Малфою пылала ярким пламенем. И вот, сейчас она, терзаясь воспоминаниями об этом, смиренно надевает его одежду. Ощущения были до невозможного непривычными, подбитая дорогим мехом мантия казалась многократно тяжелее собственной, маггловской куртки, но больше всего с толку сбивал стойкий аромат знакомых духов, что не покидал отныне девушку ни на минуту, словно навечно впитываясь в её тело. Парень окинул Гермиону удовлетворённым взглядом и распахнул ворота замка.       Вмиг их обоих окутал морозный воздух, заставляя кожу покрыться мурашками, отчего девушка съёжилась, сильнее укутываясь в тёплую одежду. До невозможного чудной день. И всему виной — слизеринец, что уверенно шествовал впереди, не сдерживая победной улыбки.