Вкус безысходности

***

      Первые лучи солнца ударили в глаза болезненными вспышками, от которых хотелось посильнее зажмуриться. Ослеплённая ярким светом, Гермиона едва перешагивала, робко прощупывая под ногами почву, словно она вот-вот рухнет вниз. Деревянная дверь, которая была её единственной опорой, с каждым шагом оставалась всё дальше, пока сама она судорожно пыталась сфокусировать взгляд и вернуть былую ясность зрения.       Вмиг веки распахнулись столь широко от удивления и неподдельного восторга, что в роговице глаза можно было увидеть отражение неописуемых красот вида, что уже давно не представлялся уставшему взору.       Глаза горели воодушевлением и той лёгкостью, которая уже словно и покинула тело. На минуту, от ощущения нереальности происходящего, Гермионе показалось, что сейчас она находится в каком-то безумном сне, а всё это было лишь плодом фантазии столь утомлённого извечными переживаниями рассудка.       И всё же, реальность ощущалась, стоило морозу легко коснуться тёплой кожи, будоража тело контрастом, заставляя поддаться трепету.       Холодный ветер обдувал щёки, словно выбивая наотмашь лёгкие пощёчины, помогая распахнуть глаза шире, вглядываясь в горизонт, что был куда дальше книжных страниц. В одно мгновенье всё тянущее её ко дну растворилось в лучах заката, в тёплом персиковом цвете уходящего солнца, что слепило отвыкшие от света карие очи. Сейчас они светились чистым янтарём, словно подсвечиваясь изнутри медовым отливом, завороженно устремившись ввысь. Созерцая золочёные верхушки деревьев Запретного леса, что стали последними свидетелями столь прекрасного явления.       Казалось, безграничие ощущалось так явно, что Грейнджер никак не могла надышаться. Воздух хранил при себе ту недостающую свободу, коей она возжелала пропитаться насквозь в эту же самую минуту, надеясь унести хоть чуть-чуть с собой на обратном пути в замок. Цепи и тяготы были фантомными — она свободна. Без обязанностей, без законов и тягот мыслей — лишь свобода.       Губы непроизвольно застыли в лёгкой мечтательной улыбке, а щёки успели укрыться морозным румянцем на светлой коже, но девушка не обращала на холод уже никакого внимания, продолжая идти вперёд, следуя за солнцем. Даже присутствие Малфоя было неощутимо сквозь пелену завороженного разума. Блондин старался не нарушать ту внутреннюю идиллию девушки, что воцарила в её душе, стоило ей наконец-то покинуть свою гнетущую душу тюрьму.       Однако ему так и не удалось скрыть того внимательного взгляда, что впивался в каждую новую эмоцию, каждую частичку её лица, с жадностью забирая это к своим воспоминаниям. Закат отразился безразличием в его серых глазах — восхитило совсем иное. Вид Грейнджер, укутавшейся в его одежды, томящейся в лучах закатного солнца, вызывал странное чувство тепла, разливающегося в груди. Сложно было объяснить, чем вызвано это чувство: то ли его собственнической натурой, то ли тем, что девушка в этот момент была до невероятного красива, словно ожившая кукла. Кукла, которую он, к её чести, удосужился вытащить из коробки, в коей она пылилась до его прихода.       Взгляд скользил плавно, будто не желая отпускать, и холодные омуты серых, как беспросветный туман, глаз на миг загорались тёплыми огнями сущего восхищения. Так близко. Рядом. Так, как он всегда хотел прожить этот момент. — Небо сегодня до невероятного красивое, — первой нарушила тишину Грейджер, сохраняя в своей речи восторженные нотки. Она так и не соизволила отвести взгляд от неба, не смотрела на него, Драко. Но сегодня он простит эту неэтичность взамен на тот восторг, что ныне трепетал в её сердце. Эти обнажённые в самой искренней улыбке зубы и горящие глаза могли растопить даже самый толстый лёд его души, казалось, даже не замечая этого.       Малфою понадобилось несколько секунд, чтобы самообладание взяло вверх над его нелепым выражением лица и потерянным голосом. — Оно часто такое, — пожал плечами слизеринец, — ты бы это знала, Грейнджер, если бы не сидела безвылазно в библиотеке.       Девушка вымученно вздохнула, нехотя поворачиваясь к нему лицом. В кудрях играло солнце, а контражур подсвечивал её силуэт, словно зажигая очертания изнутри. Самообладание юноши неумолимо сыпалось. — Повторяю, на то были прич… — Да-да, я помню, — ехидно улыбнулся Малфой, отворачиваясь, дабы сохранить при себе остатки привычной маски, — гриффиндорское сердоболие и всё такое. Бледные руки сжались в кулаки, сохраняя остатки тепла, что так стремились покинуть тело. — Я тебе говорила, что ты порою невыносим?.. — девушка окинула его скептическим взглядом, выражая всем своим естеством недовольство, и всё же, даже сейчас злобы не испытывала. Ей и самой в моменте показалось красивым выражение лица Малфоя, что с каждым мгновением заседал в её голове всё сильнее. «Слизеринцы такие слизеринцы, их не исправить...» — подытожила Гермиона, пальцами вжимаясь в плотную ткань одежды, ощущая как новый порыв ветра впивается в кожу. — Как и твоё желание всем помочь, — сказал блондин, продолжая ухмыляться.       Такие перепалки вызывали в нём чувство ностальгии, но более не имели разрушительного воздействия на их взаимоотношения, отчего в душе была лишь лёгкость. Его колкость сейчас лишь была отголоском прошлого. Маленький осколок, что не вклеивался в новую картину мира, но был слишком дорог им обоим как незримая нить, связывающая прошлое и настоящее.       Грейнджер сделала решительный шаг вперёд, проваливаясь ногой в слой подтаявшего снега. Пара мгновений, и её сознание всё же настигает ощущение, что обувь теперь безвозвратно промокла, а крошечные куски заледеневшего снега обжигали отвыкшую от испытаний окружающей среды кожу своим холодом. Гриффиндорка задёргала ногой в попытках отряхнуться, чем заставила слизеринца ехидно хихикнуть. — И всё же, ты невыносим! — закатила глаза девушка, скрещивая руки на груди и наконец оставляя попытки что-то предпринять. Холод теперь был более навязчив, прилипая к телу скользкими щупальцами, но игнорировать его было лучшим решением.       Однако её мысли не подчинялись решениям, сконцетрировавшись лишь на промокшей обуви и холоде, что донимал неимоверно. Романтика зимних прогулок часто обречена на провал — всему виной подлый мороз и продрогшие конечности. — И всё же, ты продолжаешь идти со мной! — парировал Малфой, выводя её из внутренних размышлений.       Большие карие глаза вмиг окрасились удивлением, когда она посмотрела на него, после вновь переводя взгляд на свою ногу. Несмотря на то, что Гермиона чувствовала дискомфорт и холод, а также беспечно променяла время, что должна была посвятить решению проблемы Рона, она не считала свой выбор ошибочным.       И если бы кто-то ранее сказал ей о том, что она на добровольной основе согласиться прогуляться с Малфоем при таких обстоятельствах, то девушка однозначно бы сочла говорящего истинным безумцем!       И вот она сейчас: укутанная в его мантию, перебирающая обмёрзлыми ногами по мокрому снегу, идёт, лучезарно улыбаясь и общаясь с юношей столь непринуждённо, словно они были дружны всю сознательную жизнь. — Да, и как ни странно, — задумчиво протягивает Гермиона, — ничуть не жалею об этом.       Улыбка Малфоя стала чуть шире после услышанного. Он слегка обогнал свою попутчицу, стараясь убрать несколько глупое выражение с лица, но мышцы словно гвоздями были прибиты к своему нынешнему месту и отказывались слушаться. — Потому что тебе бы пора признать, что я невероятно хороший собеседник! — голос сочился самодовольством, за которым парень пытался скрыть окоченевшие голосовые связки. Разумеется, выйти в одной рубашке в мороз было не самым продуманным его решением, но, тем не менее... — Да и ещё невероятно скромный, — с лёгкой улыбкой на устах произнесла девушка, всматриваясь в серые глаза изучающим взглядом.       … тем не менее, парень ни секунды не сомневался в правильности своего решения, пусть, возможно, и поплатится за это позже. И насколько сильной будет плата... сейчас это не важно. — Разумеется, но сам бы я этого не сказал, — тонкие губы исказились в оскале, словно перед девушкой сейчас стоял лис, с хитрым выражением лица смотря на неё. — Да, ты однозначно самый невыносимый человек в этом мире. — Я обязательно всплакну об этом после нашей встречи, — проиронизировал Драко, наблюдая, как девушка, заливаясь смехом, продолжала идти за ним. Совершенно не важно.       Весь мир пусть горит синим пламенем, а он никогда не пожалеет ни о сегодняшнем дне, ни о том, что зарыл топор многолетней войны с этой девушкой.       Всё то время, что они уже провели вместе, сумело не просто перевесить — напрочь убить то, что растилось внутри Драко с детства. Именно близкое общение с Гермионой и проблемы, оному сопутствующие, наконец заставили включить на полную его собственную голову и думать. Так, как доселе он и не пытался.       Былые басни про кровь и её чистоту — просто бредни аристократов, что возжелали построить свою иерархию на том, в чём они были отличимы от других, и кои уже давным давно стоило бы предать истории.       В нынешнее время кровь абсолютно и точно утратила своё первозданное значение, потеряв всякий вес в глазах большинства. Вот и Малфоя с недавнего времени изнутри пожирало осознание, что какой-нибудь чистокровный ублюдок будет иметь шансы на непоколебимый статус в высших кругах общества, кои его окружали с детства, когда маленькая ведьма Гермиона Грейнджер уже родилась со стигмой их отсутствия. Его ведьма.       Драко гневно отбросил от себя роящиеся мысли. Последние несколько недель были особо сокрушительны для его философии и жизненных принципов. Он ощущал, как земля уходила из-под ног, роняя его в бездну разочарования. В этом мире было слишком много ненужных жизней, слишком много незаслуженно привилегированных отбросов, что своим существованием портили репутацию выбранной элиты общества. Но была ли она отобрана справедливо?       Драко сомневался в нынешнем уставе мира и его практичности, ведь передача власти по наследию сулит порождение бездарности. Не было ни конкуренции, ни естественного отбора, а потому лишь слабость застилала глаза современности. Пожиратели Смерти бросили вызов этому уставу, намереваясь построить свою иерархию, намереваясь основать её на силе. И что же он увидел в мэноре? Толпу безумцев, что ждали, когда падёт некто выше их по статусу, чтобы впиться ему в глотку и убить. Стая шакалов, что погрязли в собственной желчи, алчности и голоде, где не было места логике и порядку. Воландеморт не справился с собственноручно поставленной задачей по возведению «нового общества», так и не сумев организовать даже своих элитарных приспешников.       Малфой, в отличии от этого психопатичного ублюдка, знал, чего хотят люди и как ими управлять. В своей голове он видел ту утопию, к которой на начальном этапе стремился Реддл, но так и не дошёл Воландеморт, в конечном итоге всё-таки сойдя с ума на почве персонального эгоизма и поиска бессмертия. Он не увидел затмения собственного рассудка, как холод и рассчётливость обратились одержимостью. Том Реддл стал тенью своего же былого величия, ведь как бы он не пытался выйти к вершине, в конечном итоге всё равно его сможет обойти какой-нибудь Мальчик-Который-Выжил.       Но Малфой был иным. Он не собирался становиться жертвой навязчивых грёз, ведь именно его ясность ума и холодный рассудок помогли ему выжить и остаться на плаву в тех условиях, в которых он практически был обречён. Только благодаря этому парень смог спасти и вытащить собственную семью из того положения, в которое вогнал их Люциус своим поражением, своей слабостью.       Всё складывалось воедино, будто иначе и быть не могло. То, что казалось разномастной грудой осколков, несопоставимых и разрознённых, медленно, болезненно, но изящно собиралось единственным изображением. Его не хватало как самому Драко, так и окружающему миру. Эти непреодолимые чувства к Грейнджер, невежество отца, разочарование в идеях Тёмного Лорда в частности и теории чистоты крови целиком. Все шаги, пройденные по ножам, были необходимы. Ведь лишь так он мог прийти к полностью сформированной личности и идеологии. Лишь боль, страдание и непонимание принудили его открыть глаза. И теперь он мог лицезреть всё.       Драко знал, что он был тем самым человеком, способным изменить мир, создав идеальную его версию с самого начала. Но ради созидания необходимо ломать нынешнюю реальность к чертям, нужна война. Нужна кровь. Много, реки пролитой крови.       Чистая, грязная — вся. Ведь только так можно укоренить в сознании общества, что статус и власть нужно выбарывать, что родиться в хорошей семье — недостаточно. Он чётко, как ничто иное в этой жизни понимал: место чистой крови должны занять власть и сила.       И только так его маленькая ведьма будет в безопасности и не станет ощущать то давление, с которым сталкивалась ранее. — О чём ты думаешь? — вдруг донёсся до него знакомый голос. Малфой словно оцепенел, внезапно осознав, что всё ещё находится на улице в компании Грейнджер. Всё та же его мантия на её худых плечах, большие карие глаза, кои смотрели на него, будто пытаясь залезть в чужую голову, и озадаченное выражение лица. И всё тот же мороз, что до костей уже сумел залезть к нему под кожу, заставляя ощущать боль с каждым шагом. — Я долго молчал? — парень постарался состроить недоумение. — До самого Чёрного озера, — девушка окинула задумчивым взглядом гладь ледяной воды, что уже успела подтаять, — так о чём?.. — Грейнджер, право слово, что же ты так хочешь всем помочь? — парень ухмыльнулся, пристально глядя на неё своим хитрым взглядом. — Уже дважды ты не ответил на вопрос, — закатила глаза девушка. — Сам о моей жизни знаешь больше положенного, а о чём думаешь — даже говорить не хочешь, — недовольно добавила она. — А может, то, о чём я думаю, вовсе не принято вслух сообщать? — оскал парня стал чуть шире, пока он старался с театральным видом заинтриговать гриффиндорку. — Может, я планирую тебя в озере утопить?       Гермиона саркастически взглянула на него, всё же сдерживая улыбку. Разумеется, обида от того, что она ничегошеньки не знала о его жизни, разливалась в ней бушующими волнами, толкуя о несправедливости, но формально обижаться было не на что: она сама раз за разом ему выдавала все свои секреты и душевные терзания. И всё же, именно обида заставляла её обиженно надувать щёки и тоскливо отворачиваться. — Не хочешь говорить — не говори, — напоследок сказала она и смолкла.       Парень задумался. Серьёзное выражение лица Грейнджер показывало, что он идёт против своих же интересов. Из груди раздался глубокий вздох. Значит, будем играть по-настоящему, без поддавок. — Что ж... Я думал о своей поездке в мэнор, — теперь Малфой выразительно окинул её своим взглядом. — Ох... — удивлённо произнесла шатенка, вспоминая, что произошло с Малфоем-старшим. — Речь о твоей семье... Прости меня, я не хотела давить на больное! Слизеринец слегка улыбнулся, чувствуя, как его умиляет чрезмерная тактичность и осторожность девушки. — Всё в порядке. Не то, что бы это было излишне больно вспоминать… Ты должна понять, моя семья очень консервативна, и во многих взглядах нынче мы с ними расходимся, — Драко искоса взглянул на реакцию девушки, — впрочем, у нас уже год довольно напряжённые отношения. — С тех пор, как твоего отца… — начала догадываться Грейнджер. — Да, — резко перебил её парень, давая понять, что эту тему развивать не намерен. Гермиона слёту это уловила, аналогично желая поменять тему.       Признаться, её уже давно мучил один вопрос, что неумолимо всплывал во время их разговоров и после. Версии и различные мысли донимали, всячески подбивая пробудить настойчивость и пытаться найти ответы. И каждый раз всё оказывалось тщетно. — Почему ты стал со мной общаться? Почему вдруг, спустя столь лет вражды, тебе стали безразличны мой круг общения, мой факультет... — немного помедлив, шатенка всё же добавила, — моя кровь…       Парень видел, как уверенность девушки тут же рассыпалась прахом. На последних словах её голос едва не дрожал, выдавая все страхи. Чего она боялась? Что прямо сейчас он отвергнет её, унизит? Скажет, что презирает как и прежде, просто сейчас стал лучше маскировать свою ненависть? Малфой читал в её глазах страх, тот страх, что поселился в ней со дня, когда ублюдочные дружки решили её бросить, когда рыжий отброс променял её на новенькую пассию, а родной факультет стал для неё чужим. Он видел, что она ждала предательства и от него, что всё это время просто ожидала, когда и он презрительно ухмыльнётся, так же оставляя её в глухом, пожирающем одиночестве. Когда он тоже решит её сломать. — Грейнджер, — по-доброму улыбнулся слизеринец, стараясь выглядеть убедительно и открыто, — я повзрослел. Мне более не интересно цепляться к тебе за то, за что было интересно раньше. И, если хочешь знать, ты стала для меня открытием, я действительно проникся тобой и твоей жизнью и понял для себя, что кровь в современном мире не так уж и значительна, — глаза девушки на этом моменте просияли, а взгляд смягчился, — так что, если ты думаешь, что сможешь избавиться от меня, то это будет не так просто.       Наверное, вместе с тем снегом, что застилал округу, с каждым сказанным словом таяло и сердце девушки, что замирало в ожидании этой речи, словно получив вторую жизнь. Упал ли груз с её плечей? Возможно. Забыть прошлое было не так уж просто, но она точно могла для себя сказать, что готова попробовать это сделать. И Гермиона, подчиняясь неведомому импульсу, крепко прижалась к нему, сжимая в объятиях тело юноши. — Спасибо тебе, — прошептала она у самого уха, робко касаясь ладонями его шеи и вмиг шокировано выпалила, — Мерлин, Малфой, ты холодный как лёд!       Блондин лишь безразлично пожал плечами, продолжая ощущать фантомное тепло, что излучало её тело всего минуту назад. — Может, всего немного… — не успел договорить Драко, как его с особым упрямством потащили в сторону замка.       Малфою оставалось лишь подчиниться пылкому нраву девушки, что сейчас отнюдь не желала его слушать, игнорируя все попытки слизеринца ей доказать, что он себя прекрасно чувствует, и в такой спешке нет необходимости.       А тело продолжало неумолимо биться в агонии, словно вот-вот он окончательно застынет, подобно ледяной глыбе, испустив свой последний предсмертный вздох посреди заснеженной дороги, где до замка рукой подать. Иронично, что его великую силу воли укротил не соперник в смертельной дуэли, а непогода, с коей бороться он был уже не в силах.       И всё же, даже сейчас, едва перебирая ноги и оставаясь в сознании, Драко Малфой ни секунды не жалел о том, что заплатил такую цену за этот роковой день. Ведь в глазах девушки по-прежнему отражался закат, что уже успел скрыться за горизонтом.