Вкус безысходности

***

На рассвете стало легче.       Быть может, всему виной простое человеческое самовнушение, но былая дрожь в теле практически не ощущалась. Практически. Особенно, если постараться припрятать то отвратное чувство озноба глубоко вовнутрь самого себя, натягивая на лицо привычную маску самодовольства и уверенности. Растягивая слепок собственного лика, надрывая его местами, уродуя. Преображая, заполняя изнутри теми личностными качествами, в которых Малфой наиболее сейчас нуждался. Переполняя уверенностью. Той уверенностью, которой так не хватало сейчас. Хотя бы в своём нынешнем состоянии. Вероятно, с лихвой выдавали Малфоя его руки — бледные до жути, исхудавшие и дрожащие, словно у больного старика, что вот-вот застанет миг своей кончины. На лицо ещё можно было нанести плотный грим, придавая ему нужную форму, маскируя неугодное под слоем фальши, но не на руки, нет.       Это заставляло Драко во время утренних сборов раз за разом выплёвывать брань в тщетных попытках обрести контроль над собственным телом: пальцы едва ли не соскальзывали с треклятых пуговиц, а былая опрятность рубашки сыпалась сквозь них же. Малфой похоронил её под тканью зелёного гольфа, что отлично скрывал дрожь в нём, да и его неряшливость в целом. Чувство, будто этого было несказанно мало, истошно вопило внутри.       Ощущение, словно что-то липкое постепенно въедалось в кожу, сростаясь с ней; а по спине медленно бежал холодок, напоминая о его слабости, что так отчётливо была сейчас заметна всем вокруг. Маска на его лице постепенно преображалась в шутовскую. Собственная неспособность к выполнению привычных задач, что ранее были столь неприметны, играла на тонких струнах властной гордыни. Та, в свою очередь, пристыженно шептала на ухо о том, как нелепо выглядели его потуги справиться с навалившимися хлопотами. И все всё увидят.       Разумеется, Драко ни за что в жизни не допустит этого, сильнее оттягивая рукав своего гольфа к кистям, пытаясь скрыть те ненавистные пальцы, спрятать их под слоем ткани, что мог бы уберечь его от позора быть уличённым в собственном недуге. Тот, как назло, охотно пестрил, выпирая из-под уставшего взора, оставив свой мрачный отпечаток на скулах, словно проводя размашистой ладонью по фарфоровому лицу.       Взгляд парня с неохотой устремился на зеркальную поверхность, обрамлённую в орнаменте змеиного факультета. Два кратких шага отзвучали в полной тишине, пока Драко удручённо всматривался в увиденное.       Отражение юноши показалось ему излишне худым, бледным, отнюдь не таким, каким он привык себя видеть: в этот раз под глазами вновь были тёмные, почти багровые круги, отвлекающие от помутневших туманом глаз, что с лёгкой дымкой непонимания смотрели, пытаясь увидеть прежнего себя.       Но в ответ глядящий на него лик лишь презрительно скривился, хмурясь, отчего на красивом лице выступили морщины. Парень был похож на оживший труп, ненависть к самому себе медленно подкатила вверх, устремляясь вместе с кровью ближе к голове. Местами едва-едва из-под кожи выступали вены, что синевой окрашивали участки белоснежной кожи, вновь делая его похожим на нечто, уже переступившее грань жизни и смерти.       Сложившаяся ситуация окончательно доводила Малфоя до пика ярости, держась вместе с отвратительным желанием укутаться в одеяле как можно сильнее, свалиться массивным грузом прямо на мягкие простыни, отдавая всего себя прилившей слабости. Позволить телу окончательно испустить последние вздохи, доверху переполненные истощением.       И всё же, это была позиция, в корне обречённая на провал — чаша весов напротив него хранила в себе изобилие соблазнов и наград, что вот-вот рухнут в небытие, если он позволит себе дать слабину хотя бы на минуту. Риски были высоки, жертвы — неоправданны. А посему и день предстоял излишне трудным.       И всё же, рваные шаги растворились во мраке уже опустевшей комнаты старосты, пока Малфой заполнял лёгкие кислородом, стараясь подавить подступающие порывы кашля, бегло прикрывая за собою дубовые двери. Съёжившись от резкого холода, окутавшего вмиг все открытые участки кожи, Малфой успел уже пожалеть о своём решении. Но лишь на ту самую минуту, пока глаза вновь не притаили в себе холодный отблеск, обволакивающий роговицу. Жизнь научила его игнорировать мольбы тела прекратить страдания, и он усвоил урок.       К счастью, в гостиной Слизерина никого не оказалось, а потому не было нужды тратить драгоценное время на общение с сокурсниками и его свитой, что так и норовили проявить свою назойливость во всей красе — он всё ещё хранил злобу на их прошлую выходку. Вероятно, все они сейчас на завтраке в Большом зале, что неудивительно — вот-вот начнутся занятия. Он и сам поспешил бы, но взгляд лишь на минуту оказался скован той идиллией, что излучало это помещение.       Роскошная мебель, отделка которой выделялась особым ощущением дороговизны, в сочетании с традиционными цветами факультета придавала особого шарма этому месту. На мгновенье Драко даже пожалел, что за год так мало побывал тут, поддавшись наплыву ностальгии. Даже в пустующем виде каждый уголок гостиной напоминал собой небольшое произведение искусства, что невольно наталкивало на закономерную мысль: здесь было пристанище всей элиты Хогвартса.       Данная мысль заставила его фыркнуть. Бред, здесь было всё для элиты, но самой элиты он не наблюдал: лишь кучка самовлюблённых идиотов, что считают себя вершителями судеб и частью привилегированной касты. А справедливо ли?..       Парень отмахнулся от этих мыслей, чувствуя наплыв гнева. Слишком неидеальная модель общества, в которой он должен делить высшие лавры с теми, кого не достойно было бы называть даже мусором. Пока Грейнджер называют грязнокровой дрянью, необходимо смешивать с грязью этих же отбросов.       Вспышку ярости удалось подавить без особых трат, но отпечаток свой она всё-таки оставила, смазав идиллию до состояния, когда та остаётся стоять лишь на битом стекле.       Спешным шагом Драко покинул стены гостиной родного факультета, слоняясь по подземельям, ведомый чёткой целью. Каждый шаг был решителен и твёрд, словно хворь оставалась позади. И всё же, так могло показаться лишь мимо проходящему зеваке, что и представить себе не мог, какую плату возложил юноша за это.       Сырость ощущалась как никогда сильно, являя своё присутствие, оставляя липкий след за шиворотом рубашки, подобно мерзкой слизи. Она оседала на внешнюю оболочку, обволакивая и поглощая её, плавно залезая через поры внутрь, заполняя собой каждый сантиметр тела, для которого сея мука была сродни настоящей пытке. Драко стиснул зубы, переступая через очередной порыв съёжиться, продолжая идти, продолжая нести за собой крест былой гордости и величия как тому подобает: с гордо поднятой головой и ровной осанкой.       Не предстало Малфоям уподабливаться низшему обществу даже в минуты слабости, отбросы никогда не посмеют лицезреть подобного.       Стук каблуков звучал необычайно громко, а головная боль с каждым шагом лишь усиливалась, словно с каждым новым стуком подошвы о камень череп украшался новой трещиной. Каждый. Чёртов. Стук.       Каждый норовил вонзиться в его глазные яблоки, сдавливая их. Ощущалось, будто те вот-вот взорвутся вместе с его мозгами, а каждый новый шаг по своему звучанию более походил на звук молота в наковальне. Вот только вместо калёного железа была его, прости Мерлин, голова.       Остановившись мимо деревянной двери, парень на мгновенье замялся. Ему предстоял не самый приятный диалог, и хуже всего было то, что при нынешнем его состоянии каждое слово из уст крёстного было острым лезвием, снимающим с головы скальп. А данная голова и без того нещадно болела, до ярких вспышек перед глазами.       И всё же, отступать и медлить Драко не привык, а оттого распахнул дверь нарочито быстро, практически врываясь в кабинет профессора Защиты от Темных Искусств.       Взгляд, что тут же вонзился в его фигуру, пестрил всеми оттенками ненависти, словно на месте испепеляя нежеланного гостя. Чёрные бусины казались бездонными, в них было достаточно места для сотни слов, что тут же захотел высказать Снейп. И не нужно было быть легилиментом, чтобы понять содержание практически всех — на лице мужчины всё отобразилось достаточно чётко. Малфой про себя закатил глаза, взирая на преподавателя с некой долей высокомерия. — Здравствуй, крёстный, — на его устах заиграла лёгкая улыбка, что, несомненно, окончательно вывела из равновесия мужчину. Намеренным ли был этот жест со стороны юноши, судить не доводилось. — Сам придти удосужился, — похоронным тоном произнёс Северус, пристально глядя на Малфоя исподлобья. Разумеется, он ждал этой встречи, ждал момента, дабы выразить негодному крестнику всё то возмущение, что накопилось в нём за время, пока тот был на каникулах.       Мрачность небольшого кабинета профессора накаляла обстановку очень быстро. Деревянный стол, что служил письменным многие годы заядлому снобу в лице Снейпа, был единственной преградой между едва стоявшим от недуга парнем и разъярённым мужчиной.       Северус свирепел на глазах, но слизеренец не спешил как-либо реагировать на это, сохраняя беспечное выражение на своем лице. Он уже давно привык к импульсивности своего крёстного и частым вспышкам ярости, а потому сейчас не испытывал ни малейшей капли страха. Лишь раздражение, не более. — Да, я только вчера вечером приехал, — пожал плечами Драко, — слышал, Уизли теперь главный подозреваемый в школе?       Мужчина молча уставился на него, перебарывая стойко разрастающееся в груди желание перебить сорванцу шею. Но ощущение, словно он находился на коротком поводке, с каждым разом передавливало сонную артерию всё сильнее. — Что удивительно! — рявкнул Снейп, скалясь. — Ведь ты даже не удосужился принять в этом участие, бросив всё на самотёк! — гнев хлестал водопадом, мужчина едва оставался подвластен собственному рассудку. Беспечность юноши и то, чем это им обоим грозило, окончательно выводили из себя Мастера зелий.       Про себя парень отметил собственную правоту, как он и ожидал — едва ли его голова сейчас была в состоянии вслушиваться в гневную тираду учителя. Казалось, в этот момент он просто ощущал, как она раскалывается надвое. Раздражение подступало к горлу вместе с очередным приступом кашля. — У меня не оставалось времени, я должен быть полностью сконцентрирован на своей миссии, — серые глаза хитро прищурились, ожидая реакции собеседника. Кулаки профессора сжались, стискивая край стола, что разделял их, пока взгляд наливался кровью. — Тогда на кой черт ты априори полез в эту передрягу?! — Снейп приподнялся со своего места, опираясь на стол. — Ты знаешь, какому риску ты меня подверг? Я рисковал ради твоей шкуры своей жизнью! — Но в итоге всё закончилось хорошо, — сухо ответил Малфой, и сам теряя остатки своего терпения. Голова гудела пуще прежнего от разъярённых речей декана, аж до тошноты и лёгкого головокружения. Хотелось присесть, и хотелось просто неистово. — Это несерьёзно, Малфой, — уже более спокойно ответил Северус, замечая некоторую перемену в настроении крестника. Ответом служило молчание.       Для него не было секретом, что на каникулах Малфой был в фамильном поместье; ещё более очевидным было, что для мальчишки без встреч с Тёмным Лордом не обошлось. Однако сейчас же состояние Драко оставляло желать лучшего — вблизи он выглядел до невероятного истощённым и разбитым. «Словно из Азкабана вышел» — пронеслась в голове профессора мысль, пока он хмуро глядел в практически неживые глаза Малфоя.       Был ли он зол? Невероятно! Ему хотелось вбить в голову нерасторопного мальчишки всю серьёзность последствий, хотелось увидеть сожаление и раскаяние на лице болвана, что невыразительным взглядом словно сквозь него сейчас смотрел. Но всё, что испытывал в ту минуту Снейп, вмещалось лишь в тяжёлые вздохи и ворчание, пока разум судорожно пытался вернуть былой контроль над телом. Сколько проблем от этого почти-ребёнка… — Я знаю, больше хлопот доставлять я тебе не собираюсь, — произнёс Драко, подметив колебания в поведении Северуса. Его это не на шутку озадачило, ведь тот стал рассматривать его, словно он был чучелом, что начало постепенно раздражать слизеринца, — тем более, что шкаф уже практически готов. — Это не моя компетенция, — отмахнулся Снейп, усаживаясь на своё место. Его лицо вновь приобрело безразличные серые тона. — Что ты собираешься делать с Уизли? — Ничего, лишь Грейнджер свято убеждена в его невиновности, но она даже не обладает доказательствами, — довольно ухмыльнулся блондин, наблюдая, как выражение лица профессора также меняется, оттеняясь нотками радости. Всё шло чётко, как им хотелось. — Возможно, я лишь немного изменю ход её мыслей новыми уликами, — в конце добавил Малфой, содрогаясь от новой волны озноба, что так некстати накрыл его полностью, практически сбивая с ног. — Только не натвори глупостей, Малфой, — мрачно изрёк Снейп, — я не смогу всё время спасать тебя... — Это и не понадобится, — слизеринец выдавил из себя нечто наподобие улыбки, — я справлюсь.

***

      Досуг предстоял излишне удручающим. Массивным гулом в ушах он выбивал из головы остатки здравых мыслей наружу, оставляя лишь хлипкое тело наедине с кромешной тьмой, в которое то медленно погружалось.       Впрочем, к такому выводу раз за разом возвращался юноша за весь сегодняшний,столь мучительный, день, что почётно может запомниться как один из самых трудных за весь период его подростковой жизни. А может и целой жизни, придираться к таким тонкостям более парень был не намерен, направляя все свои жизненные ресурсы на примитивную работу, что расстелилась по своей значимости до вселенских масштабов. Исчезательный шкаф сейчас был соизмерим лишь с заклятым врагом, что глумливо ухмылялся ему из густого покрова мрака. Или же его помутневшему рассудку так показалось.       Неужели фортуна так в момент его возненавидела, что послала столь тяжёлые муки, вешая на тонкую, будто лебединую, шею столь неподъёмные испытания? Парень чувствовал, как грудь сдавливали невидимые стальные цепи, притягивая его ко дну, смыкая в своих объятиях ещё не подчинившееся тело, и как бы не боролся он — всё напрасно, подчинить себе неподатливый металл и весомый груз было ему не по силам. Не сейчас, не в таком состоянии.       И эта скованность, что словно отдавалась звоном в ушах до хруста костей, калечила его. В тишине — гробовой, могильной, предсмертной, Драко слышал столь отчётливо, как крошились конечности в мелкую труху, а стены со всех сторон неслись на него, своим давлением медленно ничтожа его плоть, перемешивая её с внутренностями. Он чувствовал, как лопались лёгкие, как часто билось сердце в своей предсмертной агонии, а мозг судорожно осознавал происходящее в красках, непрестанно крутя пред глазами лишь яркие вспышки, не затмевающие боль, но усиливающие оную. Он слышал, как брызгала кровь на эти стены, его кровь. Алая, чистая, ещё тёплая.       И с каждым таким приступом, в панике и абсолютном шоке, Малфой вновь находил себя едва живым в Выручай-комнате. Такой же пустой, как и прежде, с теми же стенами и абсолютно без цепей: интерьер выглядел знакомым, пугающе изученным даже сквозь пелену уставшего взора, который опознавал окружающее лишь по мутным пятнам. И лишь одно оставалось неизменным: по-прежнему слизеринцу было трудно дышать и адски больно двигаться.       Словно загнанное в капкан создание, он судорожно раздумывал о побеге из этого ужаса, грезил спасением, коего будто бы и не существовало. Лишь утопия в его голове, куда он так стремился уйти, но все дороги вновь сводились к Исчезательному шкафу, всё так же стоящему в паре футов от него. Пока он смотрел на него снизу вверх, полыхая изнутри адским пламенем.       Остатки здравого рассудка упрямо твердили: чинить ночью во время очередного приступа лихорадки шкаф было сравнимо лишь с игрой в квиддич поломанными руками. Безрассудство! Оно являлось характерным лишь для гриффиндорцев, и, вероятно, это было лишь дурным влиянием от Грейнджер, раз он согласился на эту авантюру, понимая её неэффективность. Ведь всё-таки он тут.       Парень едва ли не валился замертво на пол при каждой попытке встать, не говоря уже про общее состояние юноши — каждая секунда была сравнима только с борьбой за жизнь. И с каждым часом симптоматика прогрессирующего заболевания значительно пополнялась, приобретая всё новые и новые составляющие, что, разумеется, ухудшало его состояние, набирая бешеные темпы скорости.       Три часа работы над шкафом канули в Лету, слизеринец едва был способен шевелиться, и всё ради той маленькой галочки, что он условно поставил в своём воображаемом списке задач — на сегодня работа по шкафу завершена. Пусть это и был маленький хромой шаг, Драко не обесценивал свои труды, понимая, что сегодняшних страданий хватило, дабы приблизить желанную утопию к реальности. Он возводил её сейчас, закладывая фундамент, и этого было достаточно сполна, чтобы не считать сегодняшний день абсолютным провалом. Он справился. Но какой ценой?       Беспомощность окатила его, словно холодная вода, когда он понял, что абсолютно беспомощен в данную минуту— чернильный кров скрывал едва безжизненное тело. Чувства захлестнули в секунду. Малфой осознал как ощущается животный страх, пропустив сквозь себя его весь до остатка, прочувствовав каждой мышцей естество этого порока.       Это было сравнимо лишь со взрывом сверхновой, маленькой смертью глубоко внутри себя, что провоцировала волну адреналина и рвения к жизни — изнутри парень был переполнен желанием резко выпрямиться и побежать и именно невозможность осуществить задуманного заставила его почувствовать предсмертный холодок, что бегло прошелся по коже. Что если прямо сейчас он застает свои последние минуты жизни? Что, если великие планы Драко Люциуса Малфоя оборвутся, не начавшись, прямо сейчас?       Что, если Госпожа Смерть уже держит его за ворот белой рубашки, наваливаясь всей своей сущностью, и оттого он парализован? Что, если его лёгкие уже лопнули, сердце перестало биться, а кровь более не струилась закономерно в венах?       Потерять всё, к чему стремился долгие годы в одночасье — ужасно. Но потерять всё это лишь из-за какой-то чёртовой простуды было просто непостижимо! Малфою нужно продолжать бороться.       Насилу пошевелив кончиками обмёрзших пальцев, юноша рвано вздохнул. Каждое действие его мышц порождало волну боли и беспомощности, срывая с лица все маски — на фарфоровой коже проступило отчаяние. Парню хотелось взвыть от осознания, что ещё в здравом уме ему предстоит застать собственную кончину, если сейчас у него не получится собрать остатки тела в кучу. Это было сложно и очень болезненно.       Малфой раз за разом постигал сокрушительные фиаско, оставаясь безмолвным наблюдателем. Влиять на внешний мир он более не мог, лишь восприимчиво реагировать на раздражители, что, словно наваждение, обволакивали его тело, отдавая на растерзание внутренним демонам. И всё же, кисти цепкой хваткой держались за жизнь.       Опираясь на дрожащие в треморе руки, Драко начал приподниматься с пола, на который свалился от накатившей слабости. Встать было неописуемо трудно, стоять — ещё труднее. И всё же, хрипло вдыхая воздух, парень стремительно шёл к поставленной цели, идя на перекор собственной судьбе. Ему давно суждено было сыграть в ящик, не рви юноша устав собственной судьбы и не рвись бы он так стремительно к жизни.       Умереть прямо сейчас, практически у вершины воплощения своих планов, было неописуемо глупо, и лучше он позволит себе слабину и даст увидеть себя в таком состоянии, нежели навеки сгинет в небытии со своей злосчастной гордыней напару. Иного просто не дано. «А всему виной его излишняя мягкость» — шептал в голове голос, давно знакомый ему. Это был он, сам та тёмная часть его личности, что вырвалась на свободу в день его первого убийства. А может и раньше, намного раньше… Как бы там ни было, голос априори прав: какой же глупостью оказалось его решение отдать всего себя общению с Грейнджер!       Казалось, что же могла привнести практически безызвестная девчонка в многолетнюю историю борьбы Драко за свою жизнь? Даром, что Малфой, без сомнений, питал к ней чувства. Но ведь ответ крылся в деталях.       Юноша нашёл в себе силы занять хотя бы вертикальную позу, не говоря уже о полноценном подъёме. Последний был сейчас столь же далёк от него, как мыслительные способности от Уизела. Приходилось довольствоваться малым.       А детали, в свою очередь, формировали единую композицию. Он никак не смог бы предвидеть, что результатом собственных наивных действий станет грань краха кропотливо выстроенных стратегий. Малфой считал, что покуда неудержимый характер гриффиндорки и его личные проблемы продолжат оставаться по разные стороны дверей разума, сложности и несостыковки будут ограничиваться лишь отдельными эпизодами. Как же он ошибался, чёрт побери.       Ведь несложным было вспомнить, что все его действия, силы и энергии уходили как раз на достижение места равного рядом с Грейнджер. Как можно было допустить, чтобы пешка в шахматной партии заставила пасть короля и оборвала успех своей же стороны?       Драко оказался до смешного слеп. Всё, что он делал доселе, выходит, оказалось бессмысленно, из-за такой ерунды?..       Нет, определённо нет. Теперь, когда судьба заставила выучить преподнесённый ею урок, Малфой знал каждую свою оступь.       Сейчас он вёл смертельную схватку за возможность выжить. Блестящая обёртка, которая сопровождала его отношения с девушкой, таила в себе скрытую опасность — конфета была отравлена. Всё прекрасное закончилось и затянулось пылью, что оседала на него, словно он являлся по чистой своей сути неодушевлённым предметом. И, кажется, вряд ли он им не был.       Но было ли это его промахом, или же он всего-навсего действовал по воле случая, увлечённый практически эфемерной возможностью наконец-то влиться в жизнь Грейнджер не косвенно, а обладать полной причастностью к ней, наконец-то наладить отношения со столь возжеланной особой? Иначе для чего все эти усилия, если главным препятствием к кареглазой мечте станет её же ненависть где-то на дне зрачков? Радушие в них идёт ей куда более.       Всё, что было нужно — перестать плавать в иллюзиях. Он слишком сильно полагался на цепочку событий, составленную в голове, не беспокоясь о трудностях её реализации. Увы, теперь следует действовать в разы продуманнее, руководствуясь холодной логикой заместо сентиметальных юношеских побуждений.       И всё же, была ли его вина в чём-либо кроме чрезмерной мягкости, поставленной ему в укор внутренней тьмой?       Достаточно нескольких мгновений, и осознание шалью накрыло его окутанное жаром лицо — собственно говоря, он не виновен в случившемся, ничуть. Будь Грейнджер чуть менее строптива, не будь её эгоизм столь масштабным, он уже давно мог бы спокойно закончить работу над шкафом, а не изводить себя в попытках совместить свою миссию с постоянными ущемлениями за её своенравную натуру. Держать в узде девушку было отнюдь не легко, и именно оттого его планы медленно стали трескаться и рушиться от малейшего казуса. Судя по всему, Грейнджер вовсе не оставляла ему выбора. До сих пор ей было дано слишком много благ.