Вкус безысходности

***

      Красоты дня обделены отныне уникальностью, и лишь монотонный стук в висках разбавлял досуг, мрачно отбивая предсмертный монолог сердца. Прекрасно слышать его даже в столь шумной обстановке, отдавая отчёт каждой секунде в ритме столь безудержном. Горький сарказм?       Отпечаток на устах он оставил кровавыми подтёками, отдаваясь синевой вглубь, забивая кровеносные сосуды. Эти странные примеси проступали сквозь вены на полупрозрачных веках, они украшали руки едва уловимыми нитями, на которых висела и так неумолимо тянущаяся ко дну жизнь.       Нити натягивались со скрипом, сопровождая каждый жест маленькой агонией, разгорающейся внутри до масштабов лесного пожара. Виднелись знакомые верхушки деревьев, что ещё недавно он лицезрел в лучах того самого незабываемого заката. А сейчас их поглотил огонь. Его поглотил. А ведь всего-то он сделал глоток имбирного чая, отчётливо ощущая каждым мускулом изнурённых конечностей тяжесть, пока внутренности обдавало жаром. Совсем чуть-чуть, но от этого чувства становилось приятно. Подушечки пальцев нервно провели по гладкой поверхности медного кубка, жадно поглощая тепло от напитка, что плескалось за тонким слоем сосуда. Но тяжесть от него оставалась необъятной.       Не без труда, но слизеринец продолжал игнорировать этот факт, сжимая ладонь сильнее, пока на руке не проступит лёгкий алый цвет от ожога. Поцелуй огня на его руке расцветал алыми бутонами, и рассудок юноши уже пошатнулся, раз он испытывал от этого практически истинное удовольствие. Либо же он чересчур свыкся с чувством боли, сросся с ней воедино. И всё же, гордыня была непомерно велика — не отпускал Драко из рук чёртову чашу, продолжая упрямо отстранять её от себя лишь на несколько мгновений, пока мозг будет судорожно пытаться впихнуть в себя остатки еды, лежащей на тарелке прямо под его носом.       Мотивации у старосты с таким рвением хвататься за жизнь было с лихвой. Эту ночь действительно пришлось пережить.       И пусть в глубине собственного естества он считал это своим очередным достижением, Малфой едва ли мог похвастать нынешним своим состоянием: казалось, он сейчас являл собою лишь скелет, обтянутый тонкой кожей, что медленно гнил и разлагался, сгорая изнутри, словно феникс. И гореть он начнёт прямо с той ладони, упрямо не повинуясь своей слабости. Родится ли он из пепла подобно этой благородной птице? Парень уверен в этом не был, чувствуя изнеможение и всепоглощающую слабость, что ломала кости напополам, просто разрушаясь от самой сути своего существования.       На утро погибель казалась делом времени, всему виной его упрямое игнорирование собственного недуга и банальное отсутствие пищи. Драко тогда с лёгким ошеломлением понял, что ел в последний раз более суток назад, отчего желудок болезненно крутило в спазмах, выворачивая наизнанку. Каждый вдох иглами прокалывал лёгкие, каждый стук сердца отдавался пульсацией и жаром бил в щёки с шеей, судорогами сковывая всё тело, а череп с невероятным давлением сжимал глазные яблоки до искр пред помутневшим взором, словно сознание медленно покидало его вместе с рассудком.       Иронично: как оказалось, за последние сутки он буквально сделал всё возможное, чтобы угробить себя как можно быстрее — и с каким же блеском у него это получилось!       И потому сейчас, осунувшись, Драко с упрямым рвением к жизни продолжал впихивать в себя яства, хаотично лежащие на блюде. Он и сам не особо разбирал, что в сию минуту лежало перед ним, его задачей было лишь улучшить своё состояние, пусть и жертвуя драгоценным временем. «Чем» именно и «как» волновало его в последнюю очередь.       А Большой зал гудел, гудел неистово. Словно рой пчёл, в котором Малфой чувствовал себя затворником, пленником обстоятельств, в которых оказался, лишённый выбора поступить иначе. Хотелось сбежать отсюда, покинуть место скопления столь навязчивого шума, что давил отовсюду, до рвотных позывов, до криков беспомощности где-то в глубине сознания просто от осознания важности покоя, коего ему так и не удалось достигнуть.       И всё же, остаться здесь было делом первоначальной важности, приходилось терпеть, стискивая челюсти в недовольстве от нового возгласа, что доносился до его ушей от гриффиндорского стола. А может, то был и Пуффендуй, не столь важно — его раздражали в одинаковой степени, что одни, что другие, особенно в данную минуту, в данный миг.       Голова была готова взорваться от давления, что образовалось внутри, окрашивая в багровый этот до прискорбного ужасный день.       Сидя за слизеринским столом, Малфой чувствовал, как приковывал к себе взгляды окружающих. Как все смотрели на него.       От этого он лишь ещё мрачнее утыкался взглядом в напиток, рассматривая собственное отражение. Ненависть и презрение заполняли его нутро, обдаваемое жаром от лихорадки, словно эти чувства выжигали, начиная из сердцевины, все остальные реакции тела. Даже боль. Ничтожили, опаляя чистым пламенем по плоти, чтобы она таяла, горела и плавилась. Маскировать слабость казалось непосильным делом, да и важность этого медленно отходила на второй план, ведь сейчас его жизнь имела большее значение, чем авторитет и статус.       Гордыня оказалась закопана глубоко внутри, протестом сотрясая тело в ознобе.       Впрочем, сейчас это было уже не так важно — лёгкое дополнение к его общему состоянию, где ничего не ощущалось по отдельности остро: всё бушевало в какой-то своей симфонии, дополняя друг друга, прилегая, будто шестерёнки, и вертелось, выкручивая тело. И всё же, даже эту извращённую форму гармонии кто-то посмел нарушить.       Некто затормошил его по плечу. Блондин дёрнулся, излишне резко, отчасти рассеянно, но без капли страха в глазах. На лице с каждой секундой тускнели краски, и даже синие круги под глазами казались ещё более лиловыми на фоне белого, как снег, лица. Бескровного, полуживого. Он был похож на снег в начале апреля. — Эй, Малфой, ты здоров? — Блейз обеспокоенно посмотрел на слизеринца, чувствуя, как тревога постепенно начинала упираться ему в спину. Пусть между ними и затаилась полупрозрачная тень обиды, он был готов отбросить всё это за многолетнюю дружбу, что объединяла их. На время, разумеется, гордыня всегда была для него превыше всего, но готов, ощущая в этом острую потребность прямо сейчас. Драко он впервые видел настолько слабым, словно над головой того нависла огромная грозовая туча.       Однокурсники за его спиной также впивались любопытным взглядом, изучая старосту сквозь лёгкую пелену безразличия, и лишь у Панси и Нотта её практически не было. Девушка даже напротив, ошарашенно округлила глаза, испытывая чистой воды беспокойство, что выражалось на лице яснее погоды. Драко скривился, мельком окинув их взглядом. — Да, а не видно? — отмахнулся Малфой, с раздражением отбрасывая руку друга прочь. Ему претило чувство жалости, что окружающие сейчас испытывали к нему. Хотелось как можно скорее закончить трапезу и свалить к чертям отсюда как можно дальше, забиться в угол и вернуться вновь сильным и всемогущим. Вновь вселяющим страх. Сейчас же о собственную никчёмность можно было вытирать ноги. — Не видно, — отрезал мулат, поджимая губы. Он проглотил своё недовольство, что комом засело в горле, а на смену ему пришло ощущение, что он общался с упрямым ребёнком. Избалованным, капризным ребёнком, что игнорировал помощь, не желая показаться слабаком. Тщеславие Малфоя никогда не ощущалось так остро, как сейчас, и Блейзу приходилось пересиливать себя, дабы не оттолкнуть юношу ещё больше. О нём же, разумеется, никто не думал.       Впрочем, у старосты было своё мнение на этот счёт: назойливость Забини сейчас до безобразия злила блондина. Казалось, Блейз не упустит момента поглумиться над ним. Как и все в этом чёртовом зале. Да, они ведь просто жаждут этого! Когда король слаб, все вокруг только и ждут удобного момента, чтобы нанести удар и наблюдать, чтобы избавиться от него, в последствии заняв его место. — Забини, у меня всё потрясающе, отвали от меня, — грубо бросает Малфой, прежде чем с рывком подняться со своего места.       Волчьими взглядами утыкались в его спину окружающие — терпеть это более было просто невыносимо. К чёрту. Уйти хотелось неистово.       Минуя боль и слабость, превозмогая кандалы, что сковывали всё тело, делая его безвольным рабом собственной ничтожности, ему было наплевать на это — всё лучше, чем проживать этот миг, этот день и эту чёртову болезнь. Он сделал всё возможное, дабы облегчить свои страдания и помочь телу быстрее восстановиться, а потому и нужды выслушивать весь этот бред со стороны никчёмного Забини попросту не было. Хватит с него этого позора.       Кубок свалился на стол со звоном, заливая поверхность остатками имбирного чая. Звук получился уж больно резким, шумным, что приковало внимание студентов к нему ещё больше. Взгляды отовсюду впивались в него, каждый желал заглянуть ему в глаза. И Мерлином Малфой готов был поклясться, что у каждого на губах играла злорадная усмешка. А людей вокруг становилось всё больше и больше.       Дышать стало трудно, пелена застилала уставший разум плотным покровом, растворяя внутри мозолящие лица, кружащиеся вокруг него волчком. Голова продолжала вертеться, пока подкашивались ноги, а тело перестало ощущаться и вовсе. Никакой более боли.       Всё перестало иметь значение. Горячка усилилась до предела, и терпеть уже не было возможности, не то, что сил. Всё утро он пытался вынести это страдание, дабы не пасть посмешишем. Кто бы только знал, что вот так закончится уже завтрак? Все труды насмарку...       В глазах темнело слишком быстро, интенсивно, и лишь падение вспышкой отрезвило рассудок парня — всего на миг, но Драко смог услышать, как кто-то тормошил его сейчас, беспокойно зовя по имени.

***

      Серое небо вместе с чернильного цвета озером создавали неописуемую картину мрачного рассвета. Мёртвого, даже можно сказать. Туман застилал собою горизонт, вселяя страх неизвестности. Тьма, безысходность, упадок... ощущение досады накрывало только уже во время созерцания расстилающегося пред ногами пейзажа, смешанные чувства настигали одно за другим с каждой минутой, проведённой у водной глади. Ветер ласкал кожу и раскачивал поверхность воды, передавая на ней очертание морального состояния мальчишки: Драко смотрел вдаль, позволяя беспокойству наконец-то снять с него маску и показать себя воочию миру — он напуган.       Вода, мрачно взирающая на него из-под ног, выглядела непривычно опасной: даже несмотря на то, что парень был у самого берега, дна разглядеть было невозможно. Водная гладь стальной преградой отделяла его от того, что припрятала.       Дымно-голубые глаза пристально глядели на именитое Чёрное озеро, погружаясь в тревожные размышления, что трепетали в груди, сея страх. Ныне это место сулило ему лишь опасность, что застала его врасплох, за считанные дни отобрав душевный покой. И без того хрупкий, почти хрустальный.       Дома отец неодобрительно отчитывает его за любые оплошности, что позволил себе совершить его сын, а в школе мальчик коротает дни в тени Поттера, чувствуя тот зыбкий холод, который даёт любая тень, какое бы палящее солнце не светило. Он же сидел скорее внутри огромного чернильного пятна, размером с это озеро, куда солнечный свет не попадает и в помине уже очень-очень давно. И всё из-за глупого Мальчика-Который-Выжил. Сейчас же ещё и этот чёртов … Турнир Трёх Волшебников. Канун второго испытания.       Новость о том, что Грейнджер была одной из жертв этого мероприятия, сколыхнула гладь его жизни, пуская по ней неровную рябь, косой линией размывая идеальное отражение будущего, что он с такой дотошностью себе обрисовывал, переделывал, вырезал и чертил из кусочков того, что было. Из остатков, которые ещё можно было подобрать после более удачливых людей. Разумеется, никто не допустит инцидентов, разумеется… Хогвартс ведь всегда был, есть и будет «самым защищённым местом на Земле» Ведь так всё время говорили все вокруг, верно?       Но разве мог в это поверить Драко, на своём веку повидавший троллей, оборотней и василиска, убивающего студентов? Разве можно было довериться вновь тем, кому приходилось помогать из года в год миновать надвигающуюся катастрофу? Тем более, что главные защитники и «спасители» — кучка детей-неудачников, всегда сующих свой нос не в свои дела. Самое защищённое место? Это просто смешно.       Драко обеспокоенно заёрзал на месте, порозовевшие на морозе щёки ярко контрастировали с бледным лицом, но даже при этом мальчишка не утратил врождённой аристократичности. И именно она сейчас вопила об истинном неуважении, что проявлял его малознакомый потенциальный собеседник. Который, чёрт возьми, уже очень опаздывает…       Малфой фыркнул, потирая между собой ладони. Ему казалась до невозможного оскорбительной непунктуальность, тем более, что назначенная им встреча была, в первую очередь, выгодна оному собеседнику. Злостно сверкая искрами из глаз, он устремил свой взор в сторону замка, сверля взглядом едва размытую туманом тропу. По ней медленной походкой шла уже известная ему фигура. Мужской квадратный силуэт, укутанный в шубу, обшитую мехом — нетипичная для Англии одежда, что характеризовала мужчину с лихвой. Больно много напыщенности и брутальности было в одном лишь виде болгарина. Блондин недовольно закатил глаза, отвернувшись вновь к озеру: «И что же она в нём нашла?» — Здравствуй, — парень даже не обернулся на голос только что подошедшего человека, очевидно, зная, кто стоял за его спиной. Даже лучше, чем можно было бы подумать.       Удивительно, что Крам являлся абсолютной противоположностью Малфоя: чёрные как смоль волосы, грубые черты лица, смуглый, коренастый, до ужаса нерасторопный, и всё же — абсолютный чемпион, знаменитость. Драко завистливо поджал губы, смыкая их в одну тонкую линию.       Кроме того, Крам был в милости у Грейнджер, за краткое время став её верным псом, ходящим за нею по пятам. И это при абсолютном отсутствии какой-либо глубины мыслей и интеллекта!       Иначе бы он не был здесь, у Чёрного озера, с сомнительным слизеринцем в компании, который даже не удосужил его приветствием. Таскался бы сейчас хвостиком за ней, где-то вдали от замка. Впрочем, она была б только рада этому.       Блондин медленно повернул свою голову в его сторону, неохотно отрываясь от расстилающегося пейзажа вдали. Его лицо было серым, с притаившимся где-то у бровей мраком и очень грустными глазами, которые излучали плохо скрываемую зависть. Юноша неспешно запустил руку в карман своей мантии, доставая оттуда небольшой свёрток. — И что это? — лицо болгарина исказилось недоумением. — Это поможет тебе пройти второе испытание, без него ты просто не сможешь ничего сделать под водой, — сухо отрезал Малфой, протягивая свёрток в руки брюнету. Тот в ответ лишь недоверчиво покосился на него, всё ещё выглядя немного растерянным. — Зачем ты помогаешь мне? — густые чёрные брови сошлись на переносице, когда он хмуро окинул взглядом своего собеседника. Вид мог бы сойти угрожающим, если бы не абсолютная пустота в глазах — Крам был в смятении.       Иной раз он задавался вопросом, для чего вообще пришёл сюда, ведь Гермиона ему дала понять, что люди с зелёными галстуками никогда не имеют благих намерений. Его разум одолевали сомнения. Тем более, глядя на этого болезненного вида мальчишку, протягивающего непонятный моток с неизвестным содержимым, назначив ему встречу в безлюдной части школы.       И всё же, Виктор никогда не славился трусостью, едва ли чувствуя хоть тень угрозы от слизеринца, а потому и повиновался собственной заинтересованности, что и привела его сюда.       Малфой наблюдал за медлительностью нерасторопного болгарина с некоторой долей раздражения, про себя в недовольстве вновь закатывая глаза. И, тем не менее, раз он уже здесь, делать было нечего — нужно лишь убедить того довериться ему. Пусть это и могло сейчас стать затруднительным. — У меня не лучшие отношения с Поттером, я не хочу позволить ему победить, — терпение Драко уже было на исходе, и всё же, произнёс он это в своей неторопливой манере, скрывая любые крупицы раздражения под толстым слоем фальшивой приветливости.       Выражение лица Виктора по-прежнему было недоверчивым, но свёрток он всё-таки принял. Действительно, натянутые отношения с Поттером — единственное, что их объединяло с Малфоем. Ну, ещё симпатия к Грейнджер, но об этом болгарину знать было не обязательно. — И что мне делать с этим? — вновь нарушил тишину брюнет после краткого молчания. — Просто съешь. Можешь показать содержимое кому-то, кому ты доверяешь, чтобы тебе подтвердили, что это абсолютно безопасное растение, — безразлично ответил Драко, горя изнутри лёгким огнём ревности. Он прекрасно понимал, к кому пойдёт Крам за советом, а оттого в конце добавил: — Только никому не рассказывай кто тебе дал это. — Почему? — чёрные бусины, смотрящие сейчас на Малфоя, воспылали слабым огоньком любопытства. Заинтриговал его, однако, загадочный парень, что решился на ровном месте помочь именно ему, ещё и не желая за это получить свою долю славы. — Если кто-то узнает, что я помогаю в турнире нашему сопернику, у меня будут проблемы, — сухо бросает блондин, желая поскорее закончить диалог с болгарином.       Мужчина окинул его серьёзным взглядом, кивнув напоследок в знак благодарности. Никаких формальностей — Крам от подобного этикета был далёк, Малфою же просто хотелось как можно быстрее распрощаться с ним.       Как только тяжёлые шаги направились в противоположную от Драко сторону, тот вновь повернулся лицом в сторону Чёрного озера.       Ему оставалось надеяться, что мозгов у Крама хватит, дабы он додумался всё-таки использовать его "подарок" по назначению, иначе беды не миновать — на кону было здоровье и, возможно, даже жизнь Грейнджер, а оттого лишние риски нужно было пресекать в самом начале.       Юноша корил себя за то, что столь открыто решил помочь Краму, иной раз избегая таких встреч, но в сей раз это было, увы, сущей необходимостью: вряд ли найденный столь недоверчивым человеком свёрток будет правильно оным трактован, отчего шанс, что его помощь останется проигнорированой, был более чем высок.       Впрочем, вряд ли бы даже болгарин захотел делиться славой с ним — при молчании все лавры достанутся ему. Или не достанутся, зависит всё лишь от результатов завтрашнего испытания.       На удивление, так плевать... Он затеял это вовсе не для оливковых ветвей у ног. Ему страшно. Пусть он и маскирует это значительно лучше, чем Крам, но всё же. В этой задачке слишком много переменных, слишком многое в нужный момент может пасть прахом. И он более ничего, абсолютно ничего не в состоянии сделать, кроме уже совершённого.       Внезапно стало совершенно ясно — не имеет значения последующая судьба Грейнджер. Кого она предпочтёт видеть рядом с собой, с кем будет здороваться каждое утро и кто заполучит все её искренние улыбки. Совершенно не важно. Всё, чего сейчас он просил бы у судьбы — завидных здоровья и жизни для неё. Вот и всё.       И пусть в душе Малфоя бушует тревога, он наконец-то позволил себе умиротворённо прикрыть глаза, наслаждаясь шумом ветра и волн Чёрного озера.

***

      Всё плыло перед глазами. Веки были слишком тяжёлыми, а общее состояние оставляло желать лучшего. — Про...сти...те...       Мерзкий шум в ушах сдавливал виски. Тонкий звук, похожий на писк, заполнял собою всё пространство, вытесняя остальные звуки, делая их практически фантомными. — ...Пропустите, говорю!..       Лишь отголосками доносились обрывки фраз, что летели мимо него, пока Малфой судорожно пытался понять, что происходит. Перед лицом мелькало белое пятно, которое ритмично перемещалось из стороны в сторону, словно маятник. — ...Не толпитесь так возле него, Мерлин...       Яркие вспышки перед глазами сменились кривыми очертаниями, те — размытыми силуэтами, в которых Драко не без труда узнал Блейза, Нотта и Паркинсон. А слева от них, с большим белым кувшином суетилась мадам Помфри, белая повязка на голове которой первой начала бросаться ему в глаза.       Медленно распахнув веки шире, слизеринец с лёгким недоумением осознал, что находится прямо сейчас в Больничном крыле. Вместо привычной одежды на нём была ночнушка убогого светло-синенького цвета в серую полоску, а в воздухе витал запах лечебных трав и зелий. Староста подавил в себе желание скривиться. — Что происходит? — его голос звучал незнакомо. Был таким хриплым и уставшим, словно говорил какой-то старик. Эта параллель натолкнула его на тревожную мысль: сколько же он проспал?! — Ты потерял сознание в Большом зале, — взволнованно залепетала Панси, смахивая рукавом остатки слёз со своих щёк. Немудрено, что она уже успела разреветься над его бессознательным телом. — Ох, Драко, я за тебя так переживала! — девушка ухватилась пальцами за край одеяла Малфоя, слегка оттягивая его на себя. Её щёки розовели, то ли от слёз, то ли от смущения. Малфой смотрел же на неё невозмутимо. — Мы все переживали, — подал голос Блейз, делая акцент на втором слове. Было ли это негласным укором Паркинсон, одному лишь Мерлину известно. — Едва дотащили тебя до крыла, побоялись Мобиликорпусом. Мадам Помфри сказала, что у тебя пневмония. — И что это значит? — юноша вопросительно вскинул одну бровь. В медицине силён он никогда не был, а потому лишь раздражался, слушая неизвестные ему термины. — Это значит, что ты тут задержишься на пару дней, дорогой, — резко вклинилась в диалог из ниоткуда возникшая целительница, окидывая всех присутствующих строгим взглядом. — Вам бы, господа, дать больному покой, несколько часов тут уже сидите, неужто заняться больше нечем? — женщина укоризненно смотрела на троицу, выжидая их скорейшего ухода.       Те же в ответ лишь недовольно бурчали, искоса поглядывая на задумавшегося старосту, что едва ли сейчас им был благодарен. И всё же, Блейз с трудом, но увидел, как читалось во взгляде блондина «Спасибо», перед тем, как он окончательно скрылся за дверным проёмом. На полных устах появился лёгкий след от улыбки.       Малфой же был готов взвыть — потерять несколько суток, валяясь на больничной койке, было непозволительно! На счету была каждая минута, что сейчас тянулась с вечность. И, тем не менее, всё уйдёт в чёртову пустоту, куда вследствие затянет и его!       Драко не был готов мириться с этим, понимая, что позволит себе выделить лишь день на полное восстановление. Его же не смогут держать здесь в качестве пленника, верно?.. — Я правда не понимаю, почему не могу съесть ещё несколько лимонных долек, мадам Помфри, — до уха донёсся до жути знакомый голос. Старческий, охрипший, насквозь пропитанный сахарным сиропом до скрипа на зубах, отчего сводило скулы; этот голос заставил сердце Малфоя пропустить удар.       Едва ли он забыл о нём: напротив, вспоминал каждый день, как апофеоз собственных неудач и ошибок, что словно нитями сплетались с ним воедино, напоминая о том, насколько важно не поддаваться наплыву импульсов и контролировать свои страхи. И всё же, сейчас это уже не поможет — Альбус Дамблдор выжил. — Альбус, — ворчала женщина, поправляя колбочки с зельями у него на тумбе, — в Вашем возрасте нужно есть поменьше сладкого, это же так вредно! — Разве навредят моему здоровью пара лимонных долек больше, чем это сделало зелье, из-за которого я здесь? — директор выразительно посмотрел на целительницу, добрые глаза из-под очков-половинок лучились нотками грусти.       Голос звучал мягко, но Драко было не провести — отчётливо проскакивала усталость, что выдавала подкрадывающийся в тени вывод: Дамблдор был не так здоров, как об этом поговаривали. Покушение оставило свой след и на его внешности: под глазами залегли тёмные круги, кожа посерела, преобладая бледно-серыми оттенками, а губы подрагивали, пусть и кривились в улыбке. — Что же мне с Вами делать... — лёгкая ухмылка украшала губы женщины, что сейчас стояла к Малфою спиной. — Ладно, ваша взяла, берите свои лимонные дольки, — Помфри вернула хрустальную чашу со сладостями на тумбу и спешно ушла, вновь погружаясь в привычную ей суету, словно растворяясь в ней.       Вдруг до Драко дошёл ещё один непростой факт. Хронических пациентов должно было быть двое.       Блондин в панике завертел головой в попытках найти взглядом нужное. И верно, в нескольких койках от него, у противоположной стены, виднелась нездорового оттенка физиономия, над которой комкались тускло-ржавого цвета волосы. Без сознания, но живой, тварь. Драко едва заметно скрипнул зубами. Количество нежелательных ему людей в палате неумолимо росло.       Больничное крыло погрузилось в гнетущую тишину. Изо всех сил Малфой, оставив бесполезное созерцание полумёртвого Уизела, старался избегать встречи взглядов с Дамблдором, чувствуя проницательность оного. Пусть тёплый взгляд был лишь обёрткой, Драко видел нутро директора и всегда ненавидел его — что нутро, что директора. Вначале за малодушие, сейчас же — за двуличие. Но было ещё что -то во взгляде Дамблдора, что никак не давало покоя юноше. Оно отдавалось липким инеем в душе каждый раз, когда они вновь пересекались взором. Быть может, это был самый настоящий триумф, внезапно озаривший его, пусть и ощущался он премерзко.       Ведь теперь у Драко будет возможность самолично убить директора, находясь в непосредственной близости от него. Он сможет снова увидеть, как угасает чья-то жизнь, вот только в этот раз падёт жизнь того, кого он ненавидел всей своей душой уже много лет. И миг, когда взгляд директора навсегда потускнеет, будет для Малфоя намного слаще каких-то там лимонных долек. Однако, сейчас же над ним превозмогало бессилие.       Так близко, и всё же — блондин не мог даже дотянуться, чтобы наконец-то задушить Дамблдора подушкой, когда тот будет спать. И от ощущения собственной беспомощности, когда приходится пассивно наблюдать за результатом своего фиаско, Драко становилось дурно. Словно над ним нависал угрожающий силуэт, что презрительно из разу в раз тыкал его лицом в еле дышащее тело директора, что продолжало жить, несмотря на то, что исход должен был быть иным. И всё из-за его беспечности и импульсивности. Всё из-за страха.       Но он исправит свою ошибку, Малфой понимал это, чётко осознавая, насколько изменился с того времени. Ему не нужно более действовать импульсивно, дабы решиться на убийство, достаточно лишь дать волю своим желаниям.       Тихие шаги прозвучали в палате, и Драко сразу же обратил на них внимание, выходя из властных рассуждений. Уж больно знакомыми ему показались звуки этих шагов, их он узнать был способен из тысячи. Тихие, кроткие, неуверенные, словно боялись спугнуть его — Гермиона сейчас стояла в паре-тройке ярдов от него, смущённо прижимающая свою сумку с учебниками к груди. Глаза её были полны тоски, печаль застилала роговицу, и лёгкая тень вины отражалась в бездонных карих глубинах, пока их владелица смотрела в упор, пытаясь понять, что у юноши на уме. — Привет, — её губы неуверенно дрогнули, когда она сделала ещё один неспешный шаг в его сторону. — Грейнджер, подходи ближе, я не кусаюсь, — хрипло засмеялся тот, чувствуя себя жалко. Всего два дня — и сильный лидер стал безвольной пешкой, с которой могли делать всё, что угодно. Малфою было боязно, что Грейнджер могла посчитать его сейчас слабаком, недостойным быть рядом, а оттого он был готов сделать всё, и даже больше, дабы выглядеть лучше, чем он есть на самом деле.       Впрочем, вряд ли это оказало особый эффект: девушка смотрела на него с сочувствием и грустью, вероятно, находя его состояние плачевным, как бы он ни пытался соответствовать обратному. Он ожидал, что вот-вот ей надоест быть рядом с таким жалким юношей, и она упорхнёт, словно вольная, ничем не удерживаемая птица, как можно дальше.       И всё же, девушка села на край больничной койки всего в паре сантиметров от его торса, так что он смог почувствовать тепло, исходящее от неё. Его захлестнуло внезапное желание схватить её за руку, почувствовать жар и мягкость её ладони, ощутить, что она не эфемерна. — Почему ты не сказал мне? — взгляд гриффиндорки стал несколько строже. — Не сказал что? — слизеринец легко усмехнулся, из последних сил предпринимая попытки вернуть себе уверенный и властный вид. Безуспешно, к сожалению, судя по взгляду собеседницы. — Что ты болеешь, Малфой, очевидно, — девушка недовольно покачала головой, едва касаясь его лба. Горячий. Каштановые кудри спадали к нахмуренным бровям, но Драко отчётливо видел выражение лица Гермионы — оно было всего в футе от него. — Почему не обратился за помощью раньше?       А Малфой витал в облаках, успешно пропуская мимо ушей сказанное. Ведь до его ведома дошла простейшая истина — Гермиона пришла к нему, а о рыжем уродце позабыто. Это знание окупало недостатки болезни с лихвой. — Грейнджер, могу ли я задать встречный вопрос? — не дожидаясь ответа, блондин продолжил. — Почему я сейчас вижу в твоих глазах лишь безысходность? — парень насмешливо выгибает одну бровь, а уголки губ сами ползут наверх, выдавая ехидство. — Что для тебя вообще значит это слово, Малфой? — со скептическим выражением лица спрашивает девушка, а недовольство сверкает на дне шоколадных глаз, на что слизеринец невольно засматривается. — Для меня безысходность имеет вкус твоей крови, Грейнджер.       Девушка на минуту смолкла, пытаясь понять смысл слов визави. Быть может, лихорадка позволила ему наконец сказать то, что он так давно думал? Он по-прежнему считает её грязнокровкой. — Ты сейчас говоришь о моём происхождении, так ведь? — Гермиона давала ему последний шанс, не зная, что ещё сможет услышать. Она нервно прикусила нижнюю губу, выжидая ответа слизеринца, что, как оказалось, способен в одночасье разбить ей сердце. — Грейнджер, ты так любишь искать скрытые смыслы, — парень покачал головой, довольно улыбаясь, — а ведь всё просто: невыносимый кровавый цвет этого вашего факультета... и твоих щёк сейчас... Мерлин, они ведь сейчас тоже такие красные... — его тихий сиплый смех звоном заполнил всю комнату, оседая в девичьем сердце, которое вновь начало биться, минуя тревогу. На устах Грейнджер, несмотря на весь абсурд сказанного, тоже расцвела смущённая улыбка. — Драко, у тебя абсолютно точно лихорадочный бред.

***

— Никогда не думал, что всё-таки увижу Вас вместе, мистер Малфой, — голос старика вывел Драко из воспоминаний. Резко и даже немного болезненно.       Подумать только — уже был поздний вечер! И всё же, даже сейчас юноша не прекращал улыбаться, вновь и вновь прокручивая в голове сегодняшний день. Воистину удивительный! Парень провёл в компании гриффиндорки ещё некоторое время, слушая, с каким восторгом та отзывалась о новой прочитанной книге, пока Помфри строго-настрого не приказала ему спать, мотивируя это быстрыми темпами выздоровления. Лишь сомкнув глаза, парень провалился в глубокий сон, а проснувшись, заметил — Грейнджер и след простыл: упорхнула так же внезапно, как и появилась перед ним, оставляя после себя лишь дурманящий запах старого пергамента и шоколада. — Не знаю, о чём вы, мы лишь прекратили вражду между нами, — сухо ответил Драко. Улыбка медленно сползала с лица. Нужда общаться с директором ввергала в гнёт. Альбус же, напротив, горел желанием скоротать время за беседой с одним из лучших учеников Хогвартса. — Отнюдь-отнюдь, — задумчиво протянул он, едва улыбаясь. Под покровом темноты выражение его лица походило на сумасшедшее. — Я наблюдал за Вами очень давно, мистер Малфой, и часто видел, как вы смотрите на мисс Грейнджер в Большом зале и на занятиях.       Парень сглотнул, вмиг побледнев. Перспектива того, что кто-то когда-либо мог это заметить, казалась слизеринцу более чем маловероятной, а потому услышать данное от директора школы — Альбуса, мать его, Дамблдора — было сопоставимо лишь с ударом ножом. В спину. До гарды. — Вероятно, вам показалось, профессор Дамблдор, я никогда не испытывал к мисс Грейнджер интереса большего, чем дружеский, — безразлично ответил юноша, собирая остатки собственного спокойствия. Держать лицо в таком состоянии было нелегко.       Улыбка Дамблдора в ответ стала лишь ещё шире. Он плавно поправлял край одеяла, временами бросая на Малфоя взгляды, полные азарта и загадочности. — Как и не помогали Виктору Краму, чтобы уберечь её на Турнире Трёх Волшебников, не так ли? Как я и сказал, мистер Малфой, я наблюдаю за вами уже очень давно.       Глаза слизеринца вмиг округлились от шока и страха. Как Дамблдор мог узнать об этом?! И, что ещё более важно, о чем ещё тогда он знает? — Почему вы наблюдали именно за мной, профессор? — в серых глазах читалось чётко дозированное, едва заметное любопытство. — Потому что Вы один из немногих студентов, чья судьба ещё не предрешена, Драко, — голос старика окрасился оттенками смятения и теперь звучал глуше. Парень насторожился. — Ваша светлая часть души упорно пытается побороть тёмную. Именно потому Вы постоянно мечетесь меж двух огней. Вы считаете, что Ваша судьба ясна и уже написана, но всё зависит от Вашего нынешнего выбора. Кем Вы хотите быть, мистер Малфой? — Вы ошибаетесь, профессор. В данном случае, у меня нет выбора никакого, кроме как умереть или выжить. И я хочу жить, — голос юноши сочился на диво реальной уверенностью в своих словах и непоколебимостью. Ибо он был и впрямь уверен: если отречётся от Лорда, то будет обречён на мучительную погибель или же станет нести крест изгнанника остаток дней. Тогда всем планам, что он создал, было бы уже не суждено сбыться. Он останется ни с чем. — Мисс Грейнджер так не считает, — не согласился Альбус. — Она верит Вам, Драко. Верит, что Вы способны сделать правильный выбор, — дрожащий от усталости старческий голос звучал с надеждой, взывал одуматься. Может быть, несколькими годами ранее ему бы это удалось. Жаль лишь, что для себя Малфой уже давно решил — он не намерен отступать от своих целей. — И я его уже сделал, профессор Дамблдор.