Вкус безысходности

***

«Наконец-то» — парень довольно усмехнулся правым уголком губ.       Отражение в зеркале смотрело на него вновь. Сильно, властно. Только сейчас парень понял, как переродился, окончательно отбросив прошлую кожу, содрав её с себя. Он действительно обратился фениксом, восставшим из пламени. Он силён, он способен преодолеть свои слабости. Не превозмогали его былые оковы, цепи окончательно спали, и более не пасть ему жертвой пред той, кто пленила его сердце, не ответив взаимностью. Малфой более не подвластен тому, что могло бы сокрушить его планы, наполняя его тоской от обиды. Более он не будет подвергаться сокрушительному влиянию чувств и порывов, ныне оставаясь выше этого. Вновь прямая осанка, вновь аристократичная бледность и ни намёка на слабость. Вновь он укротил вершину, словно она была его троном. Вновь его силу можно было прочувствовать даже сквозь взгляд. Холодный, серый, без шанса на цвет или жизнь.       Шаги растворялись в тиши коридора, а ноги вели его в Большой зал, где он застал рассвет своего поражения. Нужно отвоевать былой статус лидера, опять указать всем вокруг, что они — грязь под его подошвой, которая может лишь завистливо взирать на него из самых низов, как на бога. Он же будет на пьедестале, где ему и положено быть. И сколько бы раз кто бы не стремился забрать это у него, Малфой всегда вернёт заслуженное по праву. Когтями вгрызаясь в почву, из пыли и пепла, он вновь устремится к вершине. Ведь Малфои никогда, чёрт возьми, не проигрывают.       Скрип от массивных старых дверей. Дерево податливо двинулось вперёд, впуская его вовнутрь, пока фарфоровый лик не начал освещаться светом горящих в воздухе свечей. Запах еды витал вокруг, растворяясь в окружающем шуме с лёгкими нотками подтаявшего воска. Драко же шагал, безразлично глядя на всех и каждого, кто мог бы искоса метнуть свой взор в его сторону — боязно, как он сам думал, чувствуя тот противный холодок, что шёл по коже, если бы слизеринец наградил своим взглядом очередную жертву.       Драко взмолил бы Мерлина, дабы ему выпал шанс устроить тут настоящее кровопролитие — об этом трепетало его сердце, тихо постукивая в груди, пуская по коже мандраж от того, насколько собственная мощь била в голову. Неистово хотелось испробовать на ком-то непростительное. Кого-то пытать до смерти, кого-то убить быстро и беспощадно, кого-то же оставить в живых, нанося кровоточащие раны по всему телу, чтобы понять, что же больше придётся ему по вкусу.       Жажда отомщения и горячая, словно лава, ярость — всё это бушевало среди ледяной пустыни внутри его души: холода вот-вот вновь начнут бить о стены Хогвартса, только сейчас это будет холод у сводов черепа от дыхания смерти.       И всё же, снаружи лишь непроницаемая маска, не выражающая абсолютно ничего, созерцала за всеми вокруг сквозь пелену безразличия. Никто и подумать не мог, какие мысли были сейчас в голове блондина, но оно и к лучшему — хищники до момента нападения, по своему обыкновению, сидят в тени. — Блейз, Панси, — Малфой сдержанно кивнул парочке, что уже успела подвести трапезу к своему концу. Нотт, по всей видимости, заранее ушёл на занятие, что должно было у них начаться через пятнадцать минут. — Драко, ты уже в порядке! — воскликнула Панси, расплываясь в тёплой улыбке. Её глаза озарились счастьем, стоило ей заметить, что прошлой ненависти в глазах старосты уже не было.       Блейз одобрительно кивнул другу в знак приветствия, перебросившись лишь парой формальных фраз с блондином, зная, что подобные диалоги ни-о-чём выводят из себя слизеринца. Да и, чего греха таить, сам Забини наизнанку выворачивало каждый раз, когда ему нужно было поддерживать столь несодержательные беседы с кем-либо вообще.       Староста же кинул хитрый прищур вдаль и сменил угол своего внимания на фигуру, вальяжно направляющуюся к своему законному посту директора. Металлический оттенок в глазах быстро покрылся коркой зияющего инея. Полноватое тело директора шло неуклюже, несколько нерасторопно перебирая ноги под длинными тканями серебристой мантии, а взгляд, затуманенный от собственных размышлений, был прикован к студентам, что притихли, ошеломлённо наблюдая за внезапным появлением директора. — Альбус, — тихо, но восторженно произнесла МакГонагалл, с радушием встречая мужчину. Она, как и все прочие в этом зале, не ожидала увидеть Дамлдора на своём посту так скоро. Тонкие губы изогнулись в улыбке. Сдержанно, тем не менее, ведь в столь почтенном возрасте и при таком высоком статусе излишки эмоций были дурным нравом. И всё же, глаза эмоций не скрывали ничуть. — Здравствуй, Минерва, — тепло улыбнулся он ей, остановившись около своего места. Прочистив горло, Альбус едва помедлил — думал, подбирая нужные слова. Большой зал, в предвкушении речи, замер. — Дорогие студенты! Я рад Вам сообщить, что вновь вернулся к своему посту директора Хогвартса! — столы со студентами за мгновенье взорвались радостными аплодисментами, пока его рука жестом не попросила о тишине. Сердце Малфоя на миг остановилось, чувствуя, как этот момент в одночасье может обратиться его казнью. — Как мне сообщила профессор МакГонагалл, преступника, совершившего нападение, задержали и грядёт расследование, что внесёт ясность в данный инцидент, однако… — Дамблдор на секунду смолк. — Прошу всех присутствующих не терять бдительности, пусть внутри школы и воцарился порядок, но снаружи по-прежнему таится опасность, — его глаза тоскливо сверкнули в полутени, искоса глянув на Малфоя. — Но без паники, Хогвартс был, есть и будет самым защищённым местом! — лёгкая дымка замешательства воцарилась вокруг, погружая помещение в гнетущую тишину. Напряжённая, тяжёлая, словно груз на плечах слушающих. Пока издали не послышались медленные хлопки, что сменились коллективными овациями.       Тревога в душе многих рассеялась от одного лишь вида директора: недотепам было плевать на его слова об опасности извне. Их широко раскрытые глаза, преисполненные шока с изумлением от возвращения директора, скрывали за собой пустоту, различимую столь просто и ясно, что Малфоя чуть не стошнило от омерзительности сего зрелища.       Кучка последователей и фанатиков, которые в качестве кумира себе поставили жалкого старикашку — вот и всё будущее Хогвартса в одной фразе. Каждый видел в нём вождя, незаменимого и непререкаемо великого, и готов был молиться за него, веря каждому опрокинутому им слову. Впрочем, даже в этой комкообразной речи был припрятан страх. Альбус чего-то боялся, и это было видно по тревожному выражению лица, по смятению, что залегло в морщинах, коих раньше не было столь много. Драко знал — семена смятения в его душе посеял именно он. Дамблдор не ожидал, что философская речь не подействует на юношу; что появился в школе один-единственный студент, над которым он не имел никакого влияния и это его тревожило. Было очевидно, что план Дамблдора из-за столь мелкой несостыковки шёл ко дну. А значит, для Драко триумф был совсем близко.       И всё же, колкая мысль воткнулась в шею — даже здесь он не был первым студентом, что смог бы улизнуть из лап Альбуса: первым таким юношей был Том Реддл. И Драко в отвращении выворачивало лишь от одного осознания, что он был с тем на одной параллели, следуя чередом. Надеясь вновь и вновь найти тропу, коей не ступал ещё никто другой, он всё чаще набредал на следы ног его опередивших. И всё же, к чёрту более любые сравнения — он шёл своей дорогой. И скоро все запомнят его как абсолютного нового и неповторимого вершителя их судеб, сомнений в этом не было.       А Гермиона смотрела на Дамблдора с теми же восторженными глазами, что и все подобные ей гриффиндорцы: она была воодушевлена его речью, размеренным тембром голоса, в котором чётко читалась вера в то, что они смогут выстоять пред грядущей опасностью. Девушка сидела рядом с Гарри, вдохновлённо что-то рассказывая брюнету. Что именно, Драко разобрать не мог, но в этом и не было необходимости — его взгляд уже пронизывала злость. Поттер широко улыбался, смотрел на Грейнджер, постоянно невзначай касался её руки или приобнимал во время диалога, заливаясь в раздражающем смехе, что выводило Малфоя из равновесия быстрее, чем прозвучал бы щелчок пальцев у его носа.       Эта картина была слишком приторной и до блевоты отвратной, она не вписывалась в его планы, отображая всю суть того, как шаткий, оказывается, оазис сейчас рушился. Он шёл трещинами по поверхности зеркала Еиналеж, что должно было пророчить будущее Драко, а стало лишь сладкой утопией в глубинах его сознания.       Ничего не будет так, как слизеринец того хочет. Он вновь и вновь возвращается к этой мысли. Будет момент услады, но лишь когда Грейнджер сама того захочет. И после она вновь упорхнёт от него, словно ветер, оставляя после себя лишь холодные отпечатки печали и грусти, что будто пощёчины, били по бледному лицу. Самообладание терять сейчас было непозволительно, а потому лишь злобный взгляд был единственным воплощением его тихой ярости, притаившейся внутри. Не прошло и суток, как Грейнджер променяла его на очередную мишуру. Это было непростительно.       Холод в глазах оседал ко дну, толстым слоем постепенно застилая взгляд. Гнев олицетворял его внутреннее состояние, и пусть раньше он бы воспылал от него, сейчас же всё внутри лишь холодело, укрываясь липкой изморозью. Ему начинала постепенно надоедать бессмысленная гонка с самой Грейнджер за крупицы её внимания, ему более было мало одного лишь её взгляда и полупрозрачных намёков на то, что она даст ему хоть дюйм от места рядом с собой. Отдавая остальным куски себя с лихвой, из разу в раз прощая все их проступки, пока Малфой отчаянно стремился стать для неё воплощением идеала за крохи её тепла.       Со временем осознание начинало его настигать. Столь легко, словно вуаль, но он был готов признать собственное поражение, ведь играл отнюдь не на своей территории и изначально, видимо, не имел ни малейшего шанса на победу. На что он рассчитывал? В этом мире абсолютно всё можно получить исключительно силой…

***

— Даже не подошла ко мне после завтрака в Большом зале, — театральный вздох, и вдруг знакомый голос заполнил собою пространство. Гермиона радостно вскинула брови. — Не увидела тебя там, думала, что ты ещё в Больничном крыле, — девушка смущённо перевела взгляд на книгу, корешок которой был покрыт заметным слоем пыли, скрывая название. — И не проведала меня даже? — хитрый взор проскочил сквозь пушистые ресницы, заглядывая прямо в карие глаза. — Я и собиралась это сделать после обеда, — девушка несколько возмущённо мотнула головой, хмуря брови. Сейчас её голос оставался ровным, хоть внутри она и была переполнена лёгкой досадой от осознания, что действительно позабыла навестить его. — Что ж, у меня есть более заманчивое предложение, Грейнджер, — Малфой опёрся о стол напротив неё, нависая, словно огромная грозовая туча. Впрочем, девушка не чувствовала исходящей угрозы, лишь ощущая ещё большее смущение от сократившегося расстояния между ними. Гриффиндорка сильнее вжалась в книгу, а тонкие пальцы безрезультатно скрывали мелкую дрожь. — Я слушаю тебя очень внимательно, — Грейнджер подалась назад, едва краснея от того, как лицо Драко с каждой секундой приближалось всё ближе. Казалось, в его серых глазах сейчас она могла разглядеть отражение своих.       И Малфой это видел, с хитрым прищуром провожая каждый краткий жест, каждое мимическое изменение на румяном лице, едва сдерживая себя от того, чтобы не начать улыбаться. Сейчас девушка была похожа на трусливого кролика, и её испуганное выражение лица приводило слизеринца в сущий восторг: ему нравилось видеть, какие эмоции он у неё вызывал, нравилось ощущать всю ту же власть над ситуацией, которую он получал только в моменты подобной близости. Лишь когда он был рядом, девушка оставалась в оковах его влияния. Вновь словно послушная фарфоровая кукла. — Ты же хотела понять, виноват ли Уизли в нападении на Дамблдора? — минуя затянувшееся молчание, спросил блондин. Гриффиндорка за мгновение помрачнела, и всё же, более заинтересовано посмотрела на него, положив книгу на стол. Её тёплые ладони сейчас сжались в кулаки, и напряжение можно было ощутить, даже если просто взглянуть в кофейные глаза. Малфой про себя фыркнул, перебарывая собственные мысли, — давай проведём обыск его вещей! — он натянул на лицо улыбку, обаятельно продолжая всматриваться в бездонные карие глаза, словно мог бы в них прямо сейчас утонуть.       Девушка поджала губы, обдумывая предложение юноши. Разумеется, она уже давно могла это сделать, ещё в разгар зимних каникул, но из разу в раз что-то её останавливало... — Это неразумно делать сейчас, мы ведь даже не обладаем достаточной информацией… — начала было девушка, на ходу подбирая слова, способные убедить и её, и Малфоя в том, чтобы передумать, отбросить данную идею как можно дальше. — Гре-е-ейнджер, — протянул Малфой, закатывая глаза, — ты ведь хочешь узнать правду? Всё равно это вот-вот сделают преподаватели, Уизли не будет вечно лежать без сознания. — Я знаю, но разве не будет странно, если мы начнём рыться в его вещах средь бела дня... — залепетала девушка, дёргая взглядом из стороны в сторону. — Поэтому мы пойдём туда во время обеда, когда никого не будет. Мы сможем точно узнать, виновен Уизли или нет. Разве ты не этого хотела? — парень выразительно посмотрел на неё, ожидая вердикта. Разве Гермиона не хотела быть объективной?

***

— Будь потише, — ворчливо произнесла Грейнджер, тихо приоткрывая двери в комнату мальчиков.       В проёме показалась кучерявая копна каштановых волос, а следом мелькнуло и испуганное лицо, что с опаской осмотрелось по сторонам и тихо, крадясь, проскочило вовнутрь. Девушка чувствовала себя преступницей, что вот-вот будет поймана с поличным, да ещё и, Мерлин бы его побрал, с Малфоем, которого она притащила на территорию своего факультета!       Тот же вальяжно шёл за ней следом, ничуть не будучи смущённым или напуганным тем, где находится прямо сейчас. Его выражение лица было несколько самодовольным, а взгляд устремлялся лишь на фигуру девушки, что сейчас пыталась найти кровать Рона. Пока всё шло по его плану. — Не удивлюсь, если эта бесформенная куча мусора — кровать Уизли, — едко подметил Малфой, указывая на место в углу, и оказался прав… во всём. Действительно, до сих пор вещи Рона были безалаберно разбросаны по всему матрасу, возле тумбы, под кроватью — везде был хлам. — Узнаю Рона, — закатила глаза девушка, в конечном итоге замечая бордовый вязанный свитер с надписью «R».       Кровать и вправду принадлежала Уизли. Малфой же был более прикован взглядом к той тряпке из пряжи, по которой девушка и узнала кровать рыжего ублюдка — свитер был идентичен красному свитеру Грейнджер! Эта мысль всколыхнула его, непримиримая злость вновь вскипела в крови от понимания, насколько близки были нищий Уизел и Грейнджер в своём общении. И всё же, лицо оставалось непроницаемым снаружи, лишь глаза метали осколки льда.       Юноша рефлекторно засунул руку в карман мантии, чувствуя уже знакомый холод, исходящий от фиала. Того самого, что помог ему наконец-то сдвинуть убогого недоноска на второй план, но так и не смог того убить.       Злоба внутри сменилась тихим ликованием — как только Грейнджер поверит в то, что Уизли и впрямь был «преступником», более некому будет спасать Уизела от Азкабана и он окончательно сможет вернуть всё на свои места.       Пока девушка суетилась около кровати, разгребая всю ту кучу вещей, что скопилась на ней за столь долгое время, Малфой подошёл к мантии, лежащей на другом краю спального места, аккуратно переложив колбу в пустующий карман. Мгновенье — и лишь осталось дождаться, дабы девушка смогла самолично найти фиал от пропавшего пузырька Напитка живой смерти.       Он же отошёл к деревянной тумбочке, с особым интересом уставившись на содержимое верхней полки: кучку очередного хлама из скомканных упаковок от сладостей, мятых листков пергамента, заляпанных чернилами и доски с разбросанными шахматами. Брезгливостью отзывалась идея о том, чтобы коснуться содержимого. Казалось, всё было пропитано здесь грязью и клеймом «нищий», оттого же парень лишь с особой неприязнью едва касался поверхности, делая вид, что очень занят изучением принадлежностей ненавистного им гриффиндорца. — Здесь ничего нет, — с нескрываемым облегчением выдохнула девушка, поворачиваясь к нему. Парень заскрипел зубами, чувствуя нарастающее раздражение от услышанного.       Разумеется, она сделает всё, чтобы хотя бы самой себе доказать невиновность рыжего ублюдка, и это чертовски злило — он чувствовал, как сгущались тучи над его размеренным и чётким планом. — Ты точно посмотрела абсолютно всё, Грейнджер? — с лёгкой иронией спросил он, натягивая на лицо якобы встревоженную гримасу. Девушка покраснела, отводя взгляд в сторону. — Да-да… — пролепетала она, неуверенно. — Можем идти отсюда, — девушка уже было намеревалась покинуть спальню мальчиков, развернувшись в сторону двери, как вдруг её застал врасплох вопрос старосты. — Карманы одежды, сумку с вещами, все укромные уголочки? — его глаза прищурились, он словно видел Гермиону сейчас насквозь, а та и не знала, куда себя деть. — Ну, возможно, карманы только и упустила из виду... — щёки девушки ещё сильнее заалели, а её голос становился всё неувереннее, всё тише. Она робко посмотрела ему в глаза, чувствую вину от того, как халатно отнеслась к заданию.       Гермиона, медля, ринулась к первой попавшейся одежде — мантии Рона, принявшись неуклюже рыться в его карманах. Для старосты это было сродни преступлению — Грейнджер до последнего не хотела нарушать личное пространство Рона, начав исследовать вещи, которые были его личной, практически интимной собственностью. Осознание мерзости своего поступка медленно подкатывало к горлу, ей было противно от самой себя. И всё же, это она была инициатором того, чтобы обыскать его кровать — не даром девушка предложила это Малфою в первый же день его приезда в Хогвартс после зимних каникул.       Вдруг она почувствовала в своей ладони что-то холодное и гладкое — девушка вытащила из правого кармана мантии стеклянный пузырёк, а её глаза расширились от ужаса. "Это оказалось правдой" — ошарашенно думала она в то мгновение. "Рональд сам выпил Напиток живой смерти…" — Не может быть... — в ужасе прошептала Гермиона, сжимая колбу в своей ладони. Малфой подоспел к ней, с наигранным интересом заглядывая из-за спины. Хитрый огонёк промелькнул в глазах, как только он увидел флакон меж её пальцев. — О Мерлин… — под слоем напускного удивления, Драко насильно скрывал ликование, что сейчас бушевало в нём. — Мы должны рассказать учителям!       Девушка резко обернулась на его голос, сжимая ампулу от зелья ещё сильнее, пряча ту в своем кулачке. В её глазах сейчас читалось смятение, а сердце с тревогой ускоряло свой темп. — Н-нет, — девушка замотала головой, взгляд вмиг стал суровее. Тревога в душе нарастала, она же пыталась унять её, тщетно придумывая различные оправдания. Гриффиндорка не могла поверить в происходящее. — Что-что, прости?.. — парень удивлённо вскинул одну бровь, в момент растеряв остатки своей маски обаятельности. От неожиданности, вероятно, но он более не скрывал истинного замешательства. — Мы... — девушка мешкалась. — Мы не можем сейчас этого сделать, это ещё не доказательство того, что Рон виновен… — Грейнджер смотрела куда угодно сейчас, но не в глаза юноше. Она и сама понимала, что её слова звучали полнейшим бредом, но гриффиндорка отчаянно не хотела терять остатков надежды, судорожно цепляясь мыслями за каждую кроху, что могла бы ей помочь сейчас найти оправдание. Рон не был виновен, это просто не могло быть правдой! — Грейнджер, — серьёзно обратился к ней Малфой, поймав наконец-то испуганный взгляд. — Фиал от какого-то неизвестного зелья в кармане мантии Уизли, — он жестом указал на мантию Рона, лежащую на кровати, — что ещё более показательно доказывает его причастность к отравлению Дамблдора? — парень начинал терять самообладание.       Грейнджер, мать её, никогда не хотела быть справедливой, никогда не волновало это её разум — основной задачей было спасение Рона. И Малфой стал лишь инструментом, спасательным кругом, чья функция лишь одна: вытаскивать её из всякого дерьма, поддерживать в трудную минуту, защищать, оберегать и никогда не претендовать на место рядом!       Ведь какими бы мудаками не были Поттер или Уизли, как бы паршиво они не относились к гриффиндорке — она готова принять их и оправдать от любого совершённого ими поступка. Малфой же в этой всей цепочке был лишь второсортным элементом, отработанным материалом, который потеряет свою значимость, как только эти идиоты вновь обратят на неё своё внимание.       Грейнджер ведь лишь поэтому забыла навестить его в Больничном крыле, поэтому не замечала его слабости, когда он медленно растворялся в своём же теле от болезни. Девушке было глубоко наплевать на его жизнь, он будет всегда для неё лишь вторым. И этого не исправить. — Его наверняка подставили, Малфой, как же ты не понимаешь?! — яростно выпалила Гермиона, теряя остатки самообладания. И рассудка, вероятно. Её глаза наполнялись гневом и отчаянием от того, что теперь даже Малфой отказывался ей верить. И, что ещё хуже, она и сама уже не в силах верить… — Грейнджер, ты не в себе! — злился парень, медленно надвигаясь на неё. Несоизмеримо тяжелее смотреть на чёртов флакон от зелья, который нужно отобрать, чтобы он наконец-то выполнил своё предназначение, чем просто подбросить оный. Идеальный план рассыпался в прах и полетел юноше прямо в глаза. — Мой долг как старосты — передать этот пузырёк преподавателям, ибо ты сейчас выгораживаешь преступника! — Нет, я не позволю тебе этого сделать! — девушка попятилась назад, прижимая кулак с колбой к своей груди. Ярость искрами сверкала из глаз, а сама она была похожа на загнанного в угол зверька. — Грейнджер, Мерлина ради, просто отдай мне этот чёртов фиал! — зло крикнул слизеринец, вырывая колбу из цепких рук шатенки. Ему надоело извечное присутствие Уизела, что вновь и вновь предзнаменовало крушение всех его планов. Надоели вечные уступки и роль всепрощающего Малфоя! Надоело быть вечно вторым.       На этот раз, коснувшись её руки, Драко не ощутил былого мандража — всё вытеснил адреналин, льющийся в крови. Гермиона же сильнее сжала кулаки, теперь уже чувствуя угрозу, исходящую от фигуры юноши. Она понимала, что Малфой был сильнее, и собственная беспомощность застилала всё пред глазами плотным туманом вуали. Всё произошло слишком быстро. Рывок. Звон, заполнивший между ними пространство, звенел в ушах ещё очень долго. Тишина. Секунда.       Гриффиндорка стояла, часто вдыхая полной грудью горячий воздух — атмосфера накалилась тысячекратно всего за миг. За то мгновенье, когда она посмела перейти роковую черту. В ужасе карие глаза то и дело метались из стороны в сторону, ошарашенно глядя то на свою покалывающую в месте удара ладонь, то на фигуру напротив. Мысли путались меж непослушных волос и вращаясь вокруг гриффиндорки — все разные, порою противоречивые, но как одна — угнетённые совершённым проступком. Её проступком. В горле застряли сотни слов, что сейчас стремились вылететь из её уст, но, казалось, дар речи был напрочь отнят, словно что-то сейчас её держало, вцепившись в шею.       Малфой же стоял, будучи сейчас абсолютно поражённым до глубины души происходящим. Как и подобает поверженной стороне, он держался за пылающую щеку ладонью, глядя на Грейнджер непроницаемым взглядом. Он не был полон жгучей ярости или открытого пылающего гнева, нет. Гермона могла углядеть в его стальных глазах лишь холод и презрение, которые сумела бы узнать из тысячи, свыкшись именно с таким взглядом со стороны слизеринца за те долгие годы, когда между ними царила непримиримая вражда.       Но в этот раз что-то было иначе. В этот раз презрение было отнюдь не напускным, не фальшивым, не условным. Оно было самым настоящим. Внутри Гермионы что-то с треском разбилось. Прямо как в тот день, когда она увидела Рона с Лавандой.       Эти двое всё ещё продолжали сверлить друг друга взглядами, в немом молчании выжидая действий оппонента, никто не смел нарушить тишину, ввергаясь в царившее напряжение с каждой секундой сильнее. Взгляд Малфоя тяжелел, роговица застилалась, словно кутаясь пеленой из тьмы, упиваясь слабостью девушки, что так и не смогла заговорить первой. — Как ты посмела… — тихо зашипел он, не выдержав столь длинной паузы.       Девушка опешила ещё сильнее от злобного голоса, что отныне поклялся звучать ей в кошмарах каждую ночь. Никогда, чёрт возьми, никогда Грейнджер не видела слизеринца таким. Она прижимала руки к груди, пока в глазах проступали горячие слёзы, медленно скатываясь по побледневшему от ужаса лицу. — Малфой я... Я не знаю, что на меня нашло... — залепетала девушка, наблюдая, как парень развернувшись, устремился прочь, разъярённо хлопнув за собой дверью, — прости меня… — тихо прошептала она уже опустевшей комнате, прежде чем дала волю солёным ручьям, которые более не могла сдерживать. Ослабевшее тело рухнуло на колени прямо возле той горы из тряпок и мусора, которые ранее принадлежали её другу. Руки жгла холодом треклятая стеклянная колба, из-за которой Гермиона в одночасье потеряла абсолютно всё.