Вкус безысходности

***

— Начнём ещё раз, — голос эхом разнёсся по комнате и отдавался в голове тяжёлым звоном, — скажите, мистер Уизли, что последнее Вы запомнили перед тем, как Вас отравили? — Минерва, что стояла в паре футов от койки больного, вопросительно взглянула на ещё совсем слабого юношу. По левую сторону от неё был профессор Снейп, который презрительно косился на полуживого Рона, а сзади виднелась копна каштановых кудрявых волос, что встревоженно вертелась из стороны в сторону. Её обладательница упрямо молчала, сидя на противоположной койке вместе с несколькими другими гриффиндорцами.       Грейнджер, затаив дыхание, наблюдала за импровизированным допросом. Рядом сидящие Гарри и Джинни выглядели не менее обеспокоенно. — Говорю же, — вымученно произнёс Рон, — я ничего не помню. — Мистер Уизли, к сожалению, это не ответ, — декан Гриффиндора напряжённо поджимала губы, удерживая зрительный контакт со своим подопечным. Ей было бесконечно жаль его, и в тот же момент, внутри взывало к разуму чувство справедливости. В её глазах Рон уже был преступником. Пусть и потратила она несколько месяцев, чтобы окончательно принять эту мысль. Пусть и далась ей та весьма тяжко. — Чего Вы хотите от меня? — парень выжидающе посмотрел на преподавателей. — Я едва пришёл в сознание, как меня уже десять минут пытают странными вопросами. — А Ваши друзья не успели Вас уведомить, мистер Уизли? — Снейп, с некой долей радости в голосе, натурально злорадствовал, оттягивая миг, когда на Рона обрушится осознание. Это был слащаво-приторный вкус победы на его губах. — О чём уведомить?.. — лицо гриффиндорца вмиг помрачнело, а сам он стал заглядывать за плечо Снейпа, пытаясь поймать взгляд друзей, сидящих позади. Их лица были бледны, напуганы. Это заставило его сердце пропускать удар за ударом, болезненно взвывая.       МакГонагалл прокашлялась, мешкаясь. Вероятно, впервые Рон видел её замешательство, видел, насколько неуютно она себя чувствовала в данный момент, пока готовилась что-то ему сказать. Это создавало внутри настоящую панику, ведь декан для него всегда была образцом невозмутимости и спокойствия.       Видеть её сейчас в смятении — означало готовиться к наихудшему сценарию, который только можно себе вообразить.       Воспользовавшись положением и накаляющейся обстановкой, Северус едва слышно подозвал её к себе, уводя в сторону от лежащего в растерянности юноши. Несколько шагов двух фигур в абсолютной, практически гробовой тишине, звучали в унисон с чечёткой, которую отбивало бешено стучащее сердце. А может, и сердца.       Гермиона и Рон. Рон и Гермиона. Сейчас одинаково поглощённые волнением, двое подростков объединены трудностями, общей бедой. Гнетущая атмосфера была одинаково тяготящей для них, взгляды сплетены, оба напуганы. Разница заключалась в одном: Рон ждал неизвестного, а Гермиона ждала неизбежного.       Минерва задумчиво посмотрела на Северуса, в замешательстве поджав губы: — Он ничего не помнит, — произнесла она практически неразличимым с тишиной шёпотом, хмурясь.       Северус и бровью не вёл, оставаясь невозмутимым. Он ведь и так знал это и был к этому готов. — Либо только говорит, что ничего не помнит, — мрачно изрекает, пока голос сочится скептицизмом. Его выражение лица пестрило недоверием, было непоколебимым, так и читалось в бездонных чернильных глазах. — Рональду дорога лежит лишь в Азкабан. — Я верю мистеру Уизли, Северус, — голос декана наполнялся жалостью, отчего профессора зельеварения едва не стошнило. К сентиментализму он был равнодушен, тем более, когда это может рушить его планы, — он сейчас действительно выглядит очень напуганным. — Как поверили в своё время в историю Питера Петтигрю? — упрекающий взгляд чёрных, как ночь, глаз для женщины был тяжким: она с трудом могла контролировать свой взор под таким натиском, гордо держа подбородок. И всё же, продолжала настаивать на своём, ничуть не переменившись в лице.       Снейп, завидев это, сменил тактику. — Он мог нанести на себя Обливиэйт для большей убедительности, — видя сомнение в глазах старухи, в голову Северусу вдруг резко пришло озарение. — Либо же у мистера Уизли был сообщник, — задумчиво произнёс мужчина, интригуя собеседницу до изнеможения. — Вы говорили, что последнее время наблюдали его в компании мисс Браун? Как раз в тот момент, когда он резко решил оборвать все связи с мистером Поттером и мисс Грейнджер… — словно эдемский змий, он шептал речи, кои звучали столь логично и понятно, что МакГонагалл едва бы усомнилась в их правдивости.       Действительно, совпадения были до невозможного подозрительны, а нить, которой сплёл Северус их всех в одну простую закономерность, словно явила на свет истину. — Полагаю, доля правды есть в Ваших словах, Северус. Однако, тогда я настаиваю на том, чтобы проверить мистера Уизли на наличие заклятия Империус. Если же действительно на него наложили Непростительные заклятия или стёрли память, мы можем полагать, что он совершал подобные злодеяния под давлением и, вследствие, смягчить обвинение, — заключила МакГонагалл, еле заметно улыбнувшись уголками губ.       Хотелось ли ей верить, что уже двое студентов её факультета, её подопечные, коих она знала и взращивала с малых лет, оказались преступниками? Само собой, нет.       Хотелось ли ей полагать, что Рон, мальчик из Золотого Трио, который подавал большие надежды в спорте и всячески спасал школу от разного рода проблем, был лишь жертвой тайной злодейки, на чьё имя за время расследования даже не упала тень сомнения? Да, Минерве однозначно было намного легче думать именно так.       Рон — жертва, а не преступник. И от этой мысли у женщины словно груз с плечей свалился, стало легче дышать. — Разумеется, — согласился профессор Снейп, — как только мы докажем причастность мисс Браун и положения Рональда как жертвы заклятия, обвинения с Вашего студента могут снять, а до тех пор… — Северус выпрямился во весь рост, поворачиваясь вновь к больничной койке, и, говоря уже нормальным тоном, — Рональд Уизли, Вас обвиняют в покушении на директора школы Альбуса Дамблдора, в краже Напитка Живой Смерти у Горация Слизнорта и в применении заклятия Обливиэйт, — торжественно закончил Снейп, — так что Ваш отдых окончен.

***

— Ты веришь им?… — после затянувшейся паузы спросил парень. — Рон, я... — Гермиона осеклась, думая, что сказать. — Говори правду, Гермиона, — ворчливо изрёк гриффиндорец, наблюдая за тем, как виноватый румянец виднелся на её щеках, — ты веришь в то, что про меня говорят?       Грейнджер молчала. Флакон, что до сих пор пылился у неё в сумке, ссора с Малфоем из-за её самоотверженности, невероятное количество свидетельств, указывающих на его причастность... Всё это давало о себе знать прямо сейчас, и, будь она скорее реалисткой, чем влюблённой дурой, точно бы выпалила ему в лицо о том, насколько сильно верит в его причастность. Но… Сейчас она не была реалисткой Грейнджер.       Она была Гермионой, лучшей подругой Гарри Поттера и Рона Уизли, которая могла бы верить только в одно — её мальчики никогда не были виноваты, они не способны совершить проступок, который стоил бы чьей-то жизни. — Нет... — тихо ответила она ему. — Нет, не верю. — Врёшь, — закатив глаза, парень отвернулся. Что-то задело его после этих слов, больно заныло в груди, — почему ты здесь, Гермиона? Хочешь посмотреть в глаза убийце? Неужели для этого тебе не хватает Малфоя? — Уизли раздражённо наблюдал за её реакцией, за тем, как изменилось её выражение лица после того, как она услышала то злополучное имя, что они раньше вместе так ненавидели. — Рон, я.. — чуть было начала староста, но юноша грубо её перебил. — Лучше уходи, — его ладонь резко дёрнулась, пресекая её попытки выйти на диалог. Молчание. Девушка не сдвинулась с места, продолжая смотреть на него. Чётко, прямо. Она не струсит снова, не повторит ошибку. Не убежит. — Я сидела здесь, Рон, — выпаливает она после затянувшейся паузы. Неприлично продолжительной, длинною в жизнь. — Каждый божий день я сидела возле тебя, прямо на этом месте, четыре месяца подряд, ожидая твоего пробуждения. И сейчас ты меня прогоняешь? — в её бездонных карих глазах читались проблески разочарования. Лицо Рона же прояснело, окрашиваясь ошеломлением, словно краской. — Я не знал этого, — кратко бросил он, не смея смотреть ей в глаза. — Теперь знаешь. Я ни дня не сомневалась в твоей невиновности, и когда услышала о том, что тебя подозревают, первой начала расследовать эту историю, пытаясь оправдать тебя, — твёрдо говорила Грейнджер. — Я никогда не сомневалась в тебе, Рон. — Даже сейчас? — Уизли посмотрел на неё испытывающим взглядом. Девушка молчала. Думала. — Сейчас я лишь знаю, что буду на твоей стороне до конца, — произнесла Гермиона, чувствуя уверенность в собственных словах. Она не лукавила. Сомнений в этом не было, просто не осталось, стоило ей взглянуть в голубые глаза, смотрящие на неё сейчас в ответ. — Спасибо, — тихо улыбнувшись, ответил гриффиндорец, чувствуя облегчение после этих слов. Он выглядел измотанным, уставшим, особенно после недавнего допроса: бледный, взгляд тусклый, безжизненный, и лишь в своей аквамариновой глубине глаза ещё хранили остатки прежнего Рона. И даже таким Грейнджер находила его красивым, смущённо ловя себя на этой мысли вновь и вновь.       Едва они смогли перекинуться парой-тройкой неловких взглядов, как в палату влетел Поттер. Его лицо светилось радостью, из-под очков мерцали нескрываемым волнением два зелёных глáза. — Наконец-то ты очнулся, Рон, — он подошёл к койке друга, окидывая его оценивающим взглядом. Увы, они с Грейнджер подоспели слишком поздно, появившись в палате лишь после прихода преподавателей, отчего Поттер так и не смог толком поговорить со своим лучшим другом.       Дружеское рукопожатие — и вот он уже усаживается рядом с Грейнджер, что точно так же расцветала в улыбке, ощущая прилив радости от того, что хоть на минуту, но они снова оказались все вместе. — Я говорил с МакГонагалл, — нáчал Поттер, — если окажется так, что Браун тебя подставила, то ты больше не будешь подозреваемым. Уизли был в замешательстве. Казалось, даже ещё большем, чем ранее. — При чём тут Лаванда?..       Гарри затих, внезапно понимая, что его друг, возможно, по-прежнему был влюблён в девушку. В груди же Гермионы колко ощущалась ревность. — Она могла отравить тебя, Рон, — начала староста, робко положив ладонь на его руку. — Подставить, понимаешь? — Зачем ей это делать? — скептически спросил юноша. Поттер помрачнел. — Ты никогда не можешь знать, кто был предателем, — ответил ему Гарри, с неприятным покалыванием на коже вспоминая историю Сириуса, что половину своей жизни прожил с клеймом убийцы и отступника, пока Петтигрю до сих пор доживал свои дни в образе невинной жертвы, просто-напросто сымитировав собственную смерть. Ярость от воспоминаний и несправедливости вскипала в его крови. — Нет, знаю! Разве вы не видите, как Снейп обводит всех вокруг пальца?! — возмутился Уизли, ошарашенно переводя взгляд с Гарри на Гермиону, кои смотрели на него с недоверием.       Это ещё больше злило Рона, ведь мало того, что он лишился доверия преподавателей, находится сейчас в статусе преступника, отравителя и безжалостного убийцы для всей, Мерлин бы её побрал, школы, так ещё и друзья смотрели на него как на умалишённого. — Рон… — Гермиона с жалостью посмотрела ему в глаза. — Дамблдор видел тебя в своём кабинете накануне отравления, — грустно изрекла она, — и ещё... — девушка, словно боясь, потянулась за своей сумкой, вытаскивая из неё флакон, —...это я нашла в твоей комнате. Бьюсь об заклад, что у меня в руках не иначе, как пропавший у Слизнорта флакон зелья.       Гарри, вскинувшись, во все глаза уставился на пузырёк в её руках, Рон же находился в ещё большем смятении, так и не понимая, как обернётся эта ситуация. У него в вещах была улика, показывающая, что он убийца… А он это даже не в силах вспомнить. — Гермиона, почему ты не сказала мне?! — воскликнул Гарри. — Я боялась, что его найдут при обыске и не хотела никому рассказывать, — залепетала шатенка, — потому и спрятала… — Гермиона, ты же понимаешь, какой опасности подвергаешь себя? — возмутился Уизли ещё больше, продолжая буравить взглядом то стекляшку, то неумолимо краснеющую подругу. — Я хотела спасти тебя, Рон… — Спасибо, конечно, но неужели для этого обязательно принимать удар на себя? — вспыхнул юноша. — А если её найдут у тебя? — Нужно уничтожить флакон, — внезапно выпаливает Гарри, со стороны наблюдая за разрастающейся перепалкой. В голове против его воли ворошились мысли, что он покрывает преступника, но он ревностно отбрасывал их куда подальше, продолжая упрямо твердить самому себе — его лучший друг попросту не мог совершить этого. — Нет, — отказала Грейнджер, покачав головой. Она всего на секунду замешкалась, прежде чем вполголоса сказать, — нужно подкинуть его Браун. — Гермиона, ты с ума сошла?! — Уизли даже подскочил на месте, краснея то ли от возмущения, то ли от шока.       Всё, абсолютно всё происходящее после его пробуждения казалось ему просто каким-то бредовым сном, просто чем-то эфемерным: фантазией больного рассудка, словно вот-вот он по-настоящему очнётся и осознáет, что всё это оказалось обычным кошмаром. — Рон, она подставила тебя, — хладнокровно заявила Гермиона, защищаясь от его нападок. Гриффиндорка понимала, что никто из них сейчас не разделял эту идею, и всё же, она была уверена в правильности своих действий. — Она невиновна! — упрямо продолжал настаивать юноша. — Она опоила тебя! И, скорее всего, подставила! — в сердцах восклицает староста. — Пойми, Рон, это единственный способ вытащить тебя из этой истории. Тем более, что ты ничего не помнишь. Как ты можешь верить в то, что это не она стёрла тебе память?! — Гермиона, а вдруг это не так? Вдруг ты хочешь подставить невиновную? — вставил свою лепту Гарри, до этого задумчиво молчавший. Оба довода звучали логично и вполне имели место быть, но они были не на шахматной доске, чтобы играться реальными людьми. Одна ошибка — и в Азкабане окажется невинный человек. — Тогда это будет означать только одно — Рон отравил Дамблдора, — девушка обречённо вздохнула, закрывая ладонями лицо. — Так во что ты веришь больше, Гарри?

***

      Тьма расползалась по комнате паутиной. Холодно, до ужаса холодно в помещении. Кожа натягивалась и, казалось, трескалась, подобно фарфору. Благородному старому фарфору, что, даже покрываясь трещинами, выглядел как драгоценность. Настоящее произведение искусства.       Малфой, по своемý естеству, был воплощением дороговизны, представляя собою ценность даже просто формальностью существования. Ему не нужно отовсюду слышать о том, что он — "избранный". Он не Поттер, которого взрастили с этой мыслью, вознесли на пьедестал, словно идола, а тому даже делать ничего не пришлось.       Драко заставит людей осознать его ценность сам, принудит всех к восхвалению, восхищению… и страху. Ему не нужна всеобщая любовь. Ему априори не нужно никакой любви. Лишь страх. Он хочет вселять ужас. Малфой желает стать его воплощением.       Колотящееся сердце, продрогшие пальцы, что манерно до дёрганости прокручивали в руках очередное зелёное яблоко. Вот уже сколько месяцев Малфой измывался над несчастными плодами, надеясь увидеть прогресс в результате.       Новое яблоко, до невозможного зелёное, с белёсыми вкраплениями на нежной шкурке напоминает скорее детскую картинку. Ладонь, худая, с длинными изящными пальцами, что сжимали в руках очередную попытку. Попытку свершить чудо, когда это казалось уже невозможным.       Исчезательный шкаф, медленное открытие деревянной дверцы. Скрип. Холодная металлическая ручка, что податливо тянулась за рукой.       Яблоко на пыльной полке. Кромешная тьма, захлопывание дверцы. Пара секунд ожидания длиною в вечность, когда усталость даёт о себе знать: руки едва подрагивают.       Снова скрип дверцы, открывание шкафа. Пустая полка, всё такая же пыльная, но уже без зелёного яблока внутри. Внутреннее ликование, и всё же, слишком рано — дверца закрылась вновь. Слышен глубокий выдох, пар пошёл из побледневших тонких губ. Сумасшедше стучащее сердце, всё такая же непроглядная тьма. Дрожащие руки открывают дверцу, надеясь, что в последний раз.       Пред глазами лежало всё такое же яблоко, до невозможного зелёное, словно из маггловской раскраски. После стольких месяцев упорной работы… Шкаф готов.