Вкус безысходности

***

«От Малфоя ничего, помимо проблем, не дождёшься», — глаза Снейпа закатились в немом возмущении вновь, заставляя эту мысль прокручиваться, словно мантру, уже битый час.       Обстановка в кабинете трансфигурации была накалена. Выжидающий взгляд напротив прикован к его мрачной фигуре, выжидая реакции, а его взор то и дело раздражали блики на стеклянной поверхности в миниатюрной оправе. Шаги эхом разносились до барабанных перепонок, стук подошвы о старинный камень был невообразимо раздражающим.       Как всегда, Северус был заложником обстоятельств. Обстоятельств, в которые его насильно втянул собственный крестник. И с каждым разом выкручиваться приходилось из всё более и более затруднительного положения, словно бедствия становились неминуемы, стоило ему услышать имя Малфоя из уст кого бы то ни было. — Я настаиваю на отчислении Драко Малфоя из Хогвартса или, по крайней мере, его отстранения от занятий на целый месяц, — взвинченно МакГонагалл ходила из стороны в сторону, подавляя в себе проростки гнева. — Посмотрите, что он сделал с моим студентом! — Позвольте напомнить Вам, Минерва, — снисходительно протянул Снейп, глядя на это всё абсолютно безразлично, — что не в Вашей компетенции раздавать мне советы по поводу методов дисциплины по отношению к моим ученикам. Тем более, что по словам старосты Вашего же факультета, мистер Уизли сам напал на моего студента. — Это не оправдывает тяжести преступления, совершённого против Рональда, Северус! — воскликнула профессор трансфигурации, всё-таки не выдерживая похоронного тона своего коллеги с примесью абсолютного пренебрежения к данной ситуации.       Происшествие выбивалось из колеи и так не шибко размеренной жизни учительского состава, в особенности его главы — самой МакГонагалл. Жалость к самой себе была ей чужда, однако сейчас она с абсолютной уверенностью могла заявить, что устала от нахлынувшего потока проблем, которые случаются с завидным постоянством вот уже несколько месяцев.       Чрезмерное равнодушие Северуса Снейпа в данную минуту неистово раздражало, на голову заместительницы директора и без того проблемы сыпались одна за другой, наваливаясь своим весом на неё сверху, пока позвоночник не начинал мучительно хрустеть. А тут ещё и драка старосты Слизерина с Уизли, который только-только опомнился от предыдущего инцидента! — Неужели? — удивился Снейп. — Насколько мне известно, если речь идёт о жизни и безопасности студента, то он вправе применять более опасные заклинания для своей защиты, — тёмные глаза непроницаемы, они наблюдали в упор за скоплением злобы внутри декана Гриффиндора, внутри чувствуя жгучее ликование, — тем более, что Уизли не понёс тяжких увечий. — Вы его состояние не считаете «тяжким увечьем»? — возмутилась МакГонагалл ещё больше, поджимая губы в одну линию.       Так она делала лишь тогда, когда пыталась сдержать недовольство, что так и метали рассерженные взгляды из-под маленьких очков на переносице. Оно отражалось на поверхности, словно блики на воде.       Северуса же данная ситуация лишь едва забавляла. Пусть ему и было утомительным вновь и вновь вытягивать Малфоя из всяческих передряг, их обоих объединяла непереносимость Рона Уизли, что давно трепал нервы и без того уставшего от жизни зельевара. Узнать о том, что кто-то наконец-то надрал наглому гриффиндорцу зад, было сущим удовольствием! А новость, что мистер Уизли вновь греет койку Больничного крыла, заставила окрасить серые тона дня в более живые оттенки. — Отнюдь, — отрезал мужчина, — он жив и в Больничном крыле едва ли проведёт больше пары дней. А вот тот факт, что мистер Уизли сразу после снятия обвинений нападает на студента, настораживает, Минерва, — с едкой издёвкой заканчивает Снейп, чувствуя, как задевает декана Гриффиндора за живое. Прелестно. — Не смейте сейчас обвинять моего студента, Северус, — строго отчеканила она. — Мы доказали, что он был лишь жертвой того ужасного преступления. — А что же сейчас? Что в Ваших глазах сможет оправдать этот поступок? — с напускным возмущением произносит Снейп. — Моему ученику грозила смерть. — Мы этого не знаем, Северус, — упрямо твердила МакГонагалл, чувствуя, как почва уходит у неё из-под ног. Ей сложно было возразить своему коллеге в данную минуту, и это неистово раздражало. — Зато знаем о блестящей репутации мистера Малфоя, Минерва. Он один из лучших студентов Хогвартса, а потому, если ещё и доверять словам мисс Грейнджер, у меня абсолютно нет повода для наказания. Так что, если не возражаешь, я бы предпочёл окончить данную беседу, — с лёгким ликованием в глазах и сущей удовлетворённостью, Снейп покинул злосчастный кабинет трансфигурации, ощущая, как спину прожигал полный недовольства взгляд. Впрочем, так и не посмевший возразить ему.

***

Сгущались тучи. Темнело.       Густые, беспросветно чёрные облака, завладевшие небом, отобравшие у мира солнце, погружались в истинную тьму, кутаясь в странной дымке, такой же густой и гнетущей. Весь день омрачался, тускнел, словно воздух наполнялся пеплом от пожара. Необъяснимо, но каждый в замке ощущал напряжение и страх, подкрадывающийся к краям их тел, словно вот-вот земля уйдёт из-под ног, а в душе по непонятной причине поселилась скорбь. Вокруг же лишь серость, тоска, упадок. Воистину невероятный день.       День, когда он наконец-то сможет выйти из сумрачной бездны, за которой скрывался многие годы. Когда мрак, охвативший его тело, расползётся за его пределы, охватит каждый уголок, каждую невинную душу, что будет трепетать, прежде чем с опаской прошепчет его имя. День, когда более никто не посмеет предать его забвению.       Драко так же ощущал это напряжение, тяжесть бремени, он впитывал тот страх, что мелькал в уголках глаз каждого, кто встречался у него на пути. И на сей раз более не скрываясь за маской с приторной улыбкой, не утаивая свои намерения, не прикрывая свою натуру. Ничем. Смысла прятаться больше не было — он готов явить себя настоящего миру.       Юноша стоял в Выручай-Комнате уже битый час. Любовался своим творением, безусловно, восхищаясь проделанной работой. Восхищаясь собой.       Едва ли он мог назвать это время приятным. Нет, отнюдь. Он подвергался пыткам, страхам и давлению, ощущая, как его собственная жизнь утекает сквозь пальцы за проступков его отца. И он боролся за право на выживание, за банальную возможность прожить ещё один день, словно не был более наследником священного рода. Драко усердно трудился, словно проклятый, измываясь над этой рухлядью, намереваясь сотворить чудо там, где оно было практически невообразимым. И всё же, сотворил.       И только сейчас, в этот, Мерлин побери, день он сумел отыскать в своём творении ту извращённую красоту, что оно в себе таило. В каждом шраме, что имела в себе древесина после его вспышек агрессии, в каждой мелочи, что едва ли не воспылала адским пламенем, не успей он в срок.       Малфой был бы готов спалить всю школу дотла вместе с чёртовом шкафом, если бы ему не посчастливилось выполнить задание Тёмного Лорда. Вместе с самим собой и всеми обитателями замка. Он утащит в преисподнюю каждого, если ему будет уготована участь проигравшего.       Но не пришлось. Вместо этого он докажет миру собственную значимость. Выйдет наконец-то из тени.       Часы ползли невероятно медленно, казалось, словно они были тягучими и вязкими, как смола. Поглощали всё вокруг, загрязняя терпкой субстанцией, обращая в немой траур, оглушая своей внутренней тоской и напряжением. Выжидание невыносимо.       И всё же, словно зачарованный, слизеринец продолжал в упор смотреть на шкаф, выжидая, когда же первая часть его работы будет официально окончена. В ожидании момента, когда удавка на шее ослабится, и более не нужно будет терзать душу и рассудок мыслями о собственной кончине, а страх, являющийся к нему в кошмарах и отбивающий о начале каждого дня, сулящему лишь новые мысли о смерти, будет повержен. Дни, когда он погрязал в страхе, будут исчерпаны.       Тучи сгущались всё чернее, и уже нельзя было отличить дня от ночи. Малфой точно знал, что это могло значить. В воздухе нависало напряжение, дыхание сбилось, атмосфера вокруг накалялась с бешеной скоростью, когда, казалось бы, ничего не происходило. Но Малфой чувствовал, что что-то в помещении изменилось. Дверца шкафа медленно отворилась.       Из-под кромешной тьмы показалась кучерявая копна чёрных, как смоль, волос. За ней последовали ещё несколько. Пожиратели Смерти.       Беллатрисса, как и полагало аристократке, вальяжно вылезла из шкафа, зачарованно оглядываясь. В глазах её плясали черти, вселяя в душу неприятное ощущение непредсказуемости. Она была хаосом во плоти, что поглощал всё, до чего только мог дотянуться, и это ощущалось каждой частицей тела.       Вмиг её взгляд приковался к фигуре блондина, ожидающего их здесь. Скользя взглядом по его ней, ведьма вальяжно приближалась, в упор всматриваясь в бледное лицо племянника. — Драко, мальчик мой! — радостно воскликнула она, подходя ещё ближе на пару футов. Её безумные глаза светились неистовым огнём, а рот был раскрыт в широкой улыбке. — Ты справился! О, Тёмный Лорд будет так горд тобой, — Лестрейндж похлопала его по плечу, глядя с восторгом на Исчезательный шкаф, после чего медленно склонилась к его уху, — осталось лишь маленькое дельце… — Я помню, тётя, — невозмутимо произнёс блондин, стряхивая её руку. Осмотрев всех присутствующих с едва ли откровенным безразличием, парень молвил: — Развлекайтесь, а я убью старика.       Развернулся. Судорожно дёрнул плечами. Движения резкие, выдающие пренебрежение юноши с лихвой, однако, никто из присутствующих не обладал должной внимательностью, чтобы это заметить.       Решительно устремляясь прочь от этого сброда, Драко покинул злосчастную Выручай-Комнату. Делать ему более с Пожирателями было нечего, его работа заключалась лишь в том, чтобы их жалкие тушки были доставлены в целости к чертогам школы. И Малфой справился. Безупречный студент безупречен во всём.       Тошнота подкатила к горлу от ощущения фальши и омерзения. Ему было до невероятного мерзко отыгрывать спектакль с напускной радостью, терпимостью и уважением. Хотя бы просто держаться, чтобы не скривиться от отвращения к каждому, кто был его союзником.       Но более не нужно будет так надрываться, прикладывая столько усилий, дабы сохранить свою первичную маску аристократа, которая скрывала за собою его тёмную натуру. Сейчас ему лишь надо закончить задание, завершить свою миссию. Продолжать идти.       Шаг за шагом, мысли всё продолжали не униматься, вновь и вновь хлестая его по лицу.       Этот чёртов год… Был таким тяжким. Он совершил немало ошибок, немало глупостей, о которых, что удивительно, ни разу не жалел.       Кабинет директора возник почти сразу. И вместе с тем, радоваться этому было бы поспешным решением: столь опрометчиво поддаться эмоциям, ведь, очевидно, кабинет пустовал. Директора в нём не было. «Как удобно», — восхищённо Мафлой всматривался в чернильное небо из окна. Витражные фрагменты тускнели вместе с окружением, более не пестря красками и жизнью. Вмиг всё потеряло вообще всякую жизнь в своём виде. Взглядом слизеринец быстро стал прикован к панораме расстилающегося пред ним за пределами каменных стен. Выше к небу. Тучи сгущались всё сильнее, образовывая Чёрную метку прямо над Астрономической башней. Это знак.       Решительно направившись в ту сторону, парень едва ли мог сейчас ощутить хоть что-то, помимо жгучего волнения и разрастающегося азарта внутри. Каждый новый шаг был всё более рваным. Драко сбивался, спешил, практически срываясь на бег, внутри сгорая от нетерпения. Подножье Астрономической башни.       Именно здесь он не раз утешал Грейнджер, караулил её спящее посреди мрака тело, слушал всхлипы. Здесь они стали по-настоящему близки. Вернее, ему так показалось.       Глаза потускнели, поникли. Взгляд переметнулся дальше, отмахиваясь от назойливых мыслей. Они докучали, мешали сконцентрироваться, что неистово бесило его в данный момент. В этот особенный миг он более не намерен думать об этом. Ставки высоки, оплошать нельзя. Лестница.       Дверь открывается. Степенно, растягивая миг собственного триумфа, Малфой вышел на крышу. — Здравствуй, Драко, — поздоровался размеренный голос сквозь тонкую пелену тьмы. По коже прошлись мурашки, взбудораженно он почувствовал, как каждая частичка его души воспела о жажде крови. Из полутьмы виднелся силуэт, это был он — Альбус Дамблдор.       Ветер обдувал его лицо холодом, пронизывал каждую клеточку тонкой иглой, пытаясь залезть под кожу. — Профессор Дамблдор, — юноша невозмутимо посмотрел на него, растягивая слова в своей привычной манере. Вмиг все эмоции, что были до этого, исчезли. Он больше ничего не чувствовал. — Ты всё-таки пришёл, — тихо произнёс старик, а глаза продолжали тоскливо изучать его силуэт, словно перед ним стоял абсолютно незнакомый ему человек. За вековыми морщинами таилось лишь разочарование, что ощущалось явно и ярко. — Вы ждали меня? — вопросительно изогнул одну бровь Драко. Его рука уже давно была в кармане, с палочкой наготове. Парень был готов к тому, что сильнейший волшебник современности окажет ему небывалое сопротивление. — Ну разумеется, — наигранно повеселел старик, — я ожидал, что ты явишься сюда, впрочем, хоть и надеялся, что этого так и не случится. — Значит, вы знаете, для чего я здесь, — безразлично кинул парень, направляя палочку на своего преподавателя. — Знаю, — твёрдо сказал Дамблдор, — однако, я должен тебя предупредить... — внутри юноша сжался от напряжения. — Драко, я уже знал мальчика, что сделал неправильный выбор... — Не смейте меня с ним сравнивать! — резко прошипел слизеринец, нервно дёрнувшись. — Прекратите делать из меня извечную копию!       Неистовая ярость вмиг одолела разум Драко. Скопившаяся злоба вылилась наружу потоком мрачных мыслей. Родился в тени Люциуса… Вырос в тени Поттера… Для Грейнджер всегда был в тени Уизли... Остался гнить в тени Реддла. — Драко, я… — попытался исправиться Альбус, завидев резкую перемену настроения своего студента. Он до последнего верил в свет глубоко в душе мальчика. Или хотел верить? — Вы же ничего не понимаете! Вся ваша жизнь строится на любви, дружбе и свободе выбора, но этого нет и в помине за стенами вашей излюбленной школы, — гневно выплюнул Малфой, с презрением глядя на директора прямо сейчас. Его начинала раздражать данная ситуация и тот факт, что он до сих пор не закончил начатое. — Я понимаю тебя, Драко, я вижу то отчаяние, в котором ты находишься, но разве выходом из него будет моё убийство? — Будет, поверьте. Я мечтаю прикончить вас с самого начала учёбы, профессор, — выпалил слизеринец, подходя всё ближе. Рука, сжимающая палочку, едва подрагивала, а директор увидел именно его. Страх. — Неужели? Вдруг мгновенно тон Дамблдора сменился, огрубев. — Так чего же ты медлишь, Драко? — вопросительно взглянул на него старик, отчего Малфой на минуту задумался. — А всё потому, что ты не убийца и никогда им не был. — Как вы можете это знать? — в голосе читался явный вызов. — Не я... Мисс Грейнджер знает, — лицо блондина на минуту окрасилось удивлением, — она разглядела в тебе свет, Драко, именно поэтому я верю, что ты не способен на такое преступление.       Он ошибся. Эта дрожь никогда не была страхом. Это был мандраж, предвкушение, чистое безумие, что в избытке плескалось в пелене серых глаз. Он сумеет это доказать. — Что ж, — хищно ухмыльнулся слизеринец, — видимо, вы оба с мисс Грейнджер глубоко заблуждались, сэр, — рука, сжимающая палочку, выпрямилась. Губы, без малейшей заминки, произнесли: — Авада Кедавра.       Это был сгусток чёрной материи. Нечто, абсолютно безобразное, что исказилось в омерзительной улыбке, глядя прямо в глаза Дамблдору в ту самую секунду, когда старческое лицо скривилось от искреннего изумления, завидев его. Нечто, что более не было его студентом.       Зелёный луч незамедлительно вылетел из острия палочки, отражаясь в широко раскрытых от изумления глазах, и впился в тело, под серебристой, как борода, мантией. Гул, с которым оно рухнуло. Взгляд из-под очков-половинок посерел, угасая, а на лице навечно запечатлелось негодование, смешанное с толикой искреннего замешательства. Дамблдор до последнего хотел верить в его невиновность.       Тишина длиной в пару мгновений, после чего воздух пронзил резкий, странный звук. Ритмичный хохот заполнил собою пространство. Звонкий, искренний, вибрирующий и с той толикой истерии, когда кажется всё вокруг таким забавным и до невероятного уморительным. Смех обрушился шквалом, звучал так громко и заседал в ушах, словно сейчас он не находился в паре футах от мёртвого тела. Безусловно, это был его самый искренний смех.       Однако, казалось, он более не мог контролировать тело собственное, всё продолжая и продолжая разрезать тишину громким хохотом, разрываясь изнутри от оглушительного чувства свободы. Он не мог перестать улыбаться, щёки болели всё сильнее, но, Мерлин, как же был прекрасен этот момент.       Весь драматизм ситуации улетучился, стоило ему лишь на мгновенье осознать, что он наконец-то это сделал.       Наконец-то над его семьёй не нависает дамоклов меч, наконец-то над его головой нет маятника, отбивающего его предсмертный звон. Наконец-то он чувствует себя живым. Резкий шум заставил его обернуться, вовремя уворачиваясь от проклятия. — Ты!!! — в сердцах завопил Гарри, выскакивая из своего убежища. — Я всегда знал, что тебе нельзя доверять, Малфой! Убийца! — изумрудные глаза на долю секунды стали заполняться слезами, в иную же — затмевались неумолимой яростью. — И ты здесь, Поттер, — презрительно прищурившись, ухмыльнулся блондин. — Я убью тебя! Паршивый ты ублюдок! — набросился на него Гарри, осыпая заклятиями. Импульсивно, быстро. Едва сдерживая слёзы, что уже застилали ему роговицу глаз, ведь они так мешали в поединке, отвлекали, выдавая слабость парня с лихвой... Этим они и отличались. — Хочешь узнать, Поттер, — завидев уязвимость гриффиндорца, протянул слизеринец, — каким заклинанием я расправился с твоим дружком Уизли? — выждав момент, когда Поттер осознает услышанное, Малфой выпалил: — Сектумсемпра! Едва увернувшийся от заклятия, Гарри осознал, что уже слышал его. — Откуда ты знаешь это заклятие? — лицо брюнета в секунду исказилось изумлением, хоть он и не позволил этому завладеть им в поединке до конца. Злость, гнев, ненависть и ошеломление дурманили его разум, впиваясь в фигуру напротив с особой озлобленностью. — Ха, так тебе всё и расскажи, — ядовито усмехнулся слизеринец. — Жаль, я не могу убить тебя… Уходи, если не хочешь быть схваченным Пожирателями, — снисходительно закончил он. — Мне не нужны твои поблажки! — разъярённо выпалил гриффиндорец, запуская ещё несколько проклятий в Малфоя. Протего, небрежно кинутое им, выглядело как насмешка. — Я лишь выполняю приказ, — сухо ответил тот, — если хочешь спасти своих дружков, то советую убираться отсюда подальше. — Не указывай мне, что делать, Хорёк, — раздражённо, практически в немом отчаянии произнёс Поттер. Ему было противно осознавать, что данная схватка была непосильна для него, хоть было и снисходительное одолжение со стороны Малфоя. Ощущать собственную никчёмность пред лицом врага необычайно паршиво.       И всё же, упрямо, практически управляясь лишь остатками собственной гордыни, Поттер вновь и вновь насылал на него различные заклятия и сглазы, намереваясь переломить ход дуэли. Беспросветно. — Тик-так, Поттер, — Малфой постукал пальцем по запястью, дразнясь, — неизвестно, в каком состоянии будет Уизли, если его найдут Пожиратели. Предатель крови и всё такое, — задумчиво протянул юноша.       Незримое ощущение того, как Поттера окатило осознанием, словно ледяной водой, отдавалось приятным теплом в районе рёбер. Это обжигающее своим трепетом чувство победы, что расстилалось в душе Малфоя, стоило ему взглянуть на лицо Избранного сейчас. Обескураженный, растерянный.       Необдуманно импульсивный и практически отчаявшийся гриффиндорец выглядел так жалко и сломленно, выдавая это с лихвой каждым своим новым поступком, что поражал своей бессмысленностью.       Несуразный и смешной — таким Поттер предстал перед Малфоем сейчас, что невероятно сильно било по гордыни, самолюбию и достоинству. В тот миг, переломный момент, когда прозвучала эта издевательская фраза из уст старосты, брюнет осознал своё положение, патовость ситуации, в которой оказался.       Ведь за всё время их нелепой битвы слизеринец лишь издевался над ним, давая поблажки, показывая снисходительность в каждом нарочито кинутом заклятии, не смущаясь открыто говорить ему: "беги спасать своих дружков, Поттер, ты не ровня мне". И Гарри сейчас обязан прислушаться.       Поджать хвост, посмотреть прямо в глаза противнику, признавая собственное фиаско. Сказать самому себе сквозь сжатые до боли зубы: "Малфой победил".       Осознание резко пронзило его, будто стрелой, заставив в изумлении уставиться на бледное лицо, искажённое в отвратительной самодовольной ухмылочке.       Каким бы ни был сейчас исход их дуэли, свершись бы чудо и выйди он отсюда победителем, это бы всё равно ничего не изменило. Гарри слишком долго бездействовал, не замечая, как слизеринец обвёл всех вокруг пальца.       Это всё был тщательно обдуманный план, выполнение которого гриффиндорец в упор не замечал на протяжении года.       Поттер лишь застал финальную часть дьявольского замысла, когда изменить ничего более не представлялось возможным, а потому борьба просто не имела смысла. Он подвёл Дамблдора. — Я с тобой ещё не закончил, — поспешно кинул ему напоследок Поттер, осознавая собственное поражение. Он проиграл. Проиграл, когда исподтишка наблюдал за смертью Дамблдора, проиграл, не сумев отомстить за него. Проиграл к несчастью всех и каждого, кто надеялся на него.       И этот день навсегда оставит свой отпечаток на его искалеченной душе, напоминая жгучей раной о его сокрушительном фиаско, о крахе всех несбывшихся надежд, о падении с пьедестала, на которой его воздвигли все, кого он столь позорно подвел. Не осилив трудностей, не справившись с угрозой.       А позади остался юноша, уничтоживший его до конца. Создавший эту пропасть, не столкнув в неё, но неумолимо направив. И взглянуть ему в ледяные глаза хотя бы ещё раз, с вызовом, з гордостью и гневом, как тот смотрел теперь на него вслед, сил уже не было. Этот взгляд нёс в себе больше, чем Гарри удалось разглядеть сразу: он нёс в себе беспросветную тьму — полное отсутствие цвета, заражающее чернотой всё вокруг. Даже время.       И эти часы, окрашенные тьмой, навсегда останутся в его голове воспоминанием. О дне, что стал чернее ночи.