Вкус безысходности

***       Рассеивался свет полупрозрачными лучами сквозь маленькие отверстия на затянутом тучами небе. Солнце едва выглядывало из-за краёв горизонта, всё ещё скрываясь за густыми облаками, как под толстым покрывалом. Раннее утро.       Погода явно сопутствовала снующей вдоль леса фигуре, благоволила удачей, словно взывая к милосердию Драко. Покинув мэнор часом ранее, он обнаружил, что от июньской жары на улице ни осталось и следа: небо было застелено грозовыми тучами, местами шёл проливной дождь, а лёгкая атмосфера сырости смешивалась с запахом мокрой земли — воздух навевал ему лишь безмятежность, вселяя в уставшее тело долгожданную расслабленность, что была так необходима.       Слабый рассвет едва касался силуэтов старых деревьев. Их узловатые ветви тянулись вперёд, словно в безмолвной мольбе, отбрасывая странные тени. Драко усмехнулся — этот мир был свободен от ненависти и предубеждений, от деления на чистокровок и грязнокровок. Природа оставалась равнодушной к тому, что его преследовало с самого детства. Покой.       Так спокойно было на душе за пределами темницы, в которую его заселили. Облик пленника спал вместе с маской Пожирателя — с хрустом и лязганьем, как звучали бы осколки, соприкоснувшиеся с полом. Нелегко нынче было смотреть на мир под иным углом, без пресловутой невозмутимости, стараясь «держать лицо» пред дышащей в затылок смертью, смотрящей на него в упор. Казалось, напряжение, что ощущалось материальным в собственном доме, хромой походкой следовало за ним по пятам, пока он не скрылся из виду, не растворился меж крон деревьев и шелестящих листьев, зарываясь копной белоснежных прядей в густом утреннем тумане.       Малфой чувствовал, как лёгкость заполняла грудь и оседала в ней, чувствовал, как трепетно покрывалась аристократичная белизна плоти первыми мурашками от влажных капель, спадающих с верхушек деревьев, как горели яркие глаза металлическим отблеском, словно первые грозы на угрюмом небе виднелись из-за них.       Гармония с природой, неспешные шаги, хлюпанье луж в лесной глуши, что смешивались с бодрящим ароматом хвои — с каждым новым шагом его ходьба становилась задорнее, тело оживало, а внутреннее состояние улучшалось, он был что труп из склепа, впервые за сотню лет увидевший солнце — он был свободен!       Впрочем, отнюдь ли сейчас юноша чувствовал себя беспечным юнцом, посмевшим ускользнуть из дому, дабы посвятить свою молодость безделью и прогулкам — Драко явно не был подвластен желаниям и порывам столь безрассудным. На первом месте у него всегда был холодный расчёт. Лишь потому, по обыкновению собственных суждений, он предпочитал совершать вылазки из своего пристанища только по случаям крайней необходимости .       Как бы ему в действительности не хотелось избежать возвращения в родную обитель, разумеется, он не смел поддаваться соблазну быть вдали от дома так долго, его пребывание здесь было обусловлено лишь делом первичной важности, что несомненно стоило поставленной на кон безопасности. Возникнут вопросы, если он не явится домой в скорейшем времени. Но было ли это суть важно сейчас? Ему нужно найти палочку, вожделенную его правителем.       Рассудительность Малфоя отнюдь не была обманута первым взглядом на Пожирателей — среди них могли быть и достаточно сообразительные: истинные проныры, которые были способны догадаться так же вытащить свой билет в жизнь, добыв Тёмному Лорду столь важную вещь, способную переломить ход войны настолько разительно, что неудивительным было бы предполагать — отличившегося ждала бы весьма завидная участь в рядах наилучших, а потому Драко следовало поспешить.       Сделав ещё несколько размашистых шагов вперёд, юноша, затаив дыхание, трансгрессировал.       Неприятные ощущения от перемещения были подавлены в зачатке, как только он оказался в нужном ему месте — вот он, Косой переулок, хвалёный своими диковинками; место, где каждый мог найти, что ему угодно. Если полагаться на рассказы зевак, обитающих здесь, разумеется.       Это причудливое место, кишащее волшебниками разных мастей и происхождения, навевало Драко воспоминания о детстве, когда ещё юнцом он приходил сюда с Люциусом, выбирая себе первые атрибуты к школе.       Именно тогда маленькому одиннадцатилетнему мальчишке суровый отец рассказал об отличиях между высшим и низшим слоем общества, радушно проведя его через отребье Лютного переулка, где Драко впервые постигнул ужас от столь нелицеприятных людей, павших внешне и душевно. Слова отца о чёткой иерархии между волшебниками вбились клеймом под своды черепа мальчишки: мир разносортный и полон несовершенных вещей, одними из которых были подобного рода существа.       Тогда в голове юного Малфоя тонкой ниточкой укоренялась мысль, что имела за собой чёткую закономерность: магглы — низшие создания, примечательные своим примитивизмом и отсталостью существа, что были наделены удивительными качествами, взывающими лишь к отвращению, словно сущий порок; грязнокровки — отражение магглов в волшебном мире, что переняли всё мерзостное от них в своё естество, порочное клеймо на гобелене волшебного мира, разъедающее его изнутри; полукровки — недоволшебники, что опорочили честь волшебного мира, смешав свою кровь с магглами и чистокровные — блюстители нравов, спасение всего магического общества, единственные колоссы, на которых держалась магическая Англия.       Маленькими шажками Драко настигал подобную идеологию, выстроив собственную систему нравов, закрепив её намертво в своей голове. Она помогала ему в ориентировании и поиске приспешников, продвигала его самого вперёд, помогая делить мир на «правильное» и «неправильное». Так было.       Пока не появилась Грейнджер, что сломила его систему ценностей, до самого основания выкорчёвывая; поставив под сомнение всё, во что Драко свято верил.       В тот самый день, когда он сквозь Большой зал завидел впервые карие глаза, снующие по помещению с любопытством. А, возможно, ещё в тот момент, когда она ходила по вагонам, помогая своему нелепого вида другу, которого видела первый раз в жизни, найти его омерзительную жабу и открыла ту злополучную дверь в его купе.       Малфой никогда не скажет, в какой момент именно всё его виденье пошло под откос. Ну и пусть.       Юноша недовольно фыркнул, прогоняя навязчивые мысли о строптивой гриффиндорке. Девушка была в его жизни словно вихрь: она разрушила все, во что юноша верил, промчалась, залезая в каждую клеточку его тела, заполняя собой каждый дюйм его естества, смешиваясь с ним воедино, словно теперь он более не видел без неё своего существования.       А после стремительно покинула его, оставив после себя лишь пустоту и разруху, вынуждая в отчаянии бродить за ней по пятам, надеясь ещё когда-нибудь её поймать. Прикоснуться. Мерзавка.       Малфой нахмурился, переводя взгляд на пустынную улочку, что расстилалась сейчас пред его взором. Глаза метались из стороны в сторону, осматривая каждую вывеску, насквозь пропитанную дождём и сыростью. В ушах всё ещё звенели капли дождя, спадающие отовсюду, пока округа погружалась в серость и пустоту.       Удивительно, что даже такое людное место, что обычно кишело людьми по своему обыкновению, было сейчас абсолютно пустынным, словно жизнь покинула это место, устремившись куда-то вдаль. Нетипичным было ощущение опустошения, что создавал нынче Косой переулок, который Драко привык видеть забитым жизнью ещё с самого первого своего появления здесь.       Разумеется, на это повлияло бесчисленное количество статей от репортёров, из всех закоулков вещавших о возвращении Того-Кого-Нельзя-Называть, однако, Малфой не думал, что эффект будет настолько действенным и так разительно повлияет на жизни магов. И всё же, некоторые магазинчики были закрыты, заколочены были окна, а на витринах пылились забытые вещи, что указывало на спешку их владельцев, так стремившихся как можно быстрее покинуть Англию. Впрочем, нынешняя нелюдимость этого места была только на руку Драко.       Каменная кладка под ногами была скользкой из-за дождя, моросящего в здешних местах как надоедливый белый шум, в бороздах между каждой из таких уже образовались маленькие лужицы. Тёмное небо создавало атмосферу зловещей тишины, а его собственные шаги звучали в ушах грозно и уверенно. Подойдя к нужной двери, он едва сморщился от спавшей на лицо капли от вывески, что гласила: «Магазин волшебных палочек Олливандера». Брезгливо скривившись, юноша протёр нос рукой, потянувшись к мокрой металлической ручке, которую незамедлительно потянул на себя. Заперто.       Уста неприметно зашевелились, беззвучно выводя образ заклинания «Алохомора» прямиком из головы. Дверь не поддалась, и лёгкая ярость в рывке при новой попытке отпереть её ознаменовала краткий успех. Противный скрип ржавеющих петель вонзился в уши, заставляя брезгливо сощуриться, борясь с желанием закрыть их. В относительной тишине этот звук был ещё более раздражающим и отвратительным. Впрочем, тот факт, что магазин был заперт так усиленно, насторожил Малфоя, отвлекая от назойливых мыслей о злополучных петлях.       Маска снова оказалась на своём месте, когда он переступил порог магазина Олливандера. Привычный полумрак встретил его, словно старого знакомого, а ряды палочек продолжали покоиться в бесконечной тишине.       Из-за стеллажей вдруг протиснулась седовласая голова, растрёпанные локоны торчали во все стороны, а старое морщинистое лицо выглядело крайне недовольным. Выдох из груди показался Малфою нарочито громким, но нескрываемое облегчение, свалившееся на него, мгновенно это сгладило. Услышав открытие двери, фигура спешно ринулась ко входу, бормоча себе под нос сонным говором: — И кого там привело в мой магазин в такую рань… — когда мужчина всё-таки увидел Драко, его лицо удивлённо вытянулось. Хмуря брови, старик произнёс уже более громко, не скрывая в своём голосе искреннего возмущения: — Юноша, едва ли Вы не видели, что дверь заперта? — И вам доброе утро, мистер Олливандер, — добродушно улыбнулся слизеринец, состроив невинное выражение лица. Ему составило труда проглотить дерзость напыщенного старикашки, но вряд ли он хотел жертвовать информацией, которую может добыть, в отместку за попранную гордыню. — Возможно, я не заметил, но дверь была не заперта, — он решительно двинулся навстречу к нему, изучающе осматривая помещение, в котором находился.       Ещё в первую встречу, когда Драко был намного меньше своих лет сейчас, он обратил внимание, что все палочки Олливандера были в одинаковых стеллажах, на одинаковых полках, пылясь в абсолютно причудливом для него порядке, закономерность которого он не смог разгадать и по сей день, что делало невозможным самостоятельный поиск нужной ему палочки. Сильнейшей.       Взгляд метнулся к старику, расхаживающему по скрипучим половым доскам, затхлым и раздражающим.       Очевидно, тот самый злополучный Гаррик Олливандер мгновенье назад ещё спал, на что указывала его домашняя одежда и рассеянное выражение лица с полузакрытыми веками, что нарочито не хотели подчиняться воле мужчины. Неудивительно, ведь на часах было всего шесть утра. — Неужели? — тот недовольно изогнул бровь, удивившись. Олливандер кратко зевнул, прикрывая рот рукой, вероятно, ещё будучи абсолютно дезориентированным, ссыпая с себя остатки сна, что ещё дразнились пред лицом, щекоча нос, — что ж, вероятно, я снова забыл это сделать. И вновь, что Вас привело сюда в такую рань, юноша?       Парень нетерпеливо подошёл к стойке, за которой оказался Олливандер, заглядывая тому в глаза с особым любопытством. Очевидно, сейчас его единственный шанс выудить информацию, импровизируя и рассчитывая на доверчивость стоящего напротив старика. Тот же лишь смотрел на него, продолжая изучать, сквозь свою усталость, чужое любопытство. Внезапный гость внушал ему только странное чувство тревоги, которое он никак не мог разгадать. — Вы знаете, я испытываю особый интерес к изучению палочек, — начал говорить Драко, искоса поглядывая на полки позади мужчины. — Я слышал, что есть палочка, особенная. Та, что дарует её обладателю власть неоспоримо высшую, — голос его был ровным, хотя напряжение сквозило в каждом слове. — Ваша семья вот уже сколько поколений является наилучшими изготовителями палочек во всей Англии! Быть может, вы смогли бы разрешить мои сомнения на этот счёт? — Юноша, — мрачно посмотрел на него мужчина, — вы заявились ко мне сюда в шесть утра ради философских вопросов?! — Отнюдь не философских, мистер Олливандер, — Малфой улыбнулся, слегка неестественно широко поднимая уголки губ, словно насильно растягивая их, принуждая лицо к напускному воодушевлению. — В условиях, в которых мы находимся с вами сейчас, эта информация, — Малфой слегка склонил голову вперёд, делая акцент на последних словах, тем самым интригуя собеседника, — может переломить ход истории.       Недобрый огонёк проблеснул в серебристых глазах — у владельца магазина, право, мурашки по коже прошли лишь от вида подозрительного юнца, что так настырно сейчас расспрашивал его о смутных фактах. Что-то недоброе скрывалось за ним, что-то он упускал…       Мужчина посмотрел в упор на юношу, несколько секунд молча заглядывая в его глаза, а затем же испугано отпрянув. — Вы ведь Малфой, сэр! — улыбка Драко стала ещё шире. Фарфоровая маска укрылась трещинами, расползающимися паутиной по всему лицу. — Сын Люциуса Малфоя, Пожирателя Смерти, я знаю Вас! — голос Олливандера огрубел, зрачки в страхе сузились, сам он потянулся в карман своих штанов, вероятно, намереваясь вступить в дуэль с мальчишкой, так нагло ворвавшимся в его дом. — Ваша семья служит Тому-Кого-Нельзя-Называть!       Едва из-под старческих огрубевших ладоней показался деревянный наконечник, как Малфой обезоружил его. Реакция старика ни в каком сравнении и быть не могла с натренированным в боях мальчишкой, что не смел выпустить палочку из своих ладоней ни на миг. Тихий, едва слышный шёпот грубел и искажался, от былой фальши и приторности ни осталось и следа: сейчас он действительно явил лик того, кем являлся. Лик, что вгонял в ужас и сеял страх в душе каждого, что встанет у него на пути.       Улыбка Драко, такая напускная и фальшивая, что лишь сводила скулы, медленно сползла с лица, оголяя безразличие. Искренне, чистое. Оно подчёркивало пустоту взора, словно за хрусталиками глаз не скрывалось ничего. И тем не менее, именно эта пустошь пугала более всего обескураженного и безоружного старика. Драко же понимал лишь одно. Всё медленно шло под откос.       Маска добродушия раскололась вдребезги о деревянный пол, посыпавшись осколками безудержно — блондин почувствовал облегчение. Этот спектакль мог увенчаться успехом, разумеется, но имело ли это смысл, если в конечном итоге путём насилия можно заполучить результаты куда эффективнее? Никто не отрицал — Олливандер мог оказаться упрямцем и навеки смолкнуть, но было ли что теперь терять?       Тем более, что в душе Малфой действительно страстно желал своего разоблачения, желал оголить ту часть себя, что жаждала крови и боли, утопая в скуке и тишине, разрываясь в агонии от затишья, когда уже давно не была пролита чья-либо кровь, а плоть не искажалась рваными узорами, как того хотел он сам. Действительно, невероятная скука поглощала его нарочито настойчиво с каждым днём, захлестывая в свой водоворот, когда он уже готов биться головой хоть о свой же гроб, в отчаянии умоляя вырваться.       Пелена ужаса всё сильнее застилала морщинистое лицо, что искажалось в гримасе плавно подступающего шока, когда осознание настигало его столь молниеносно и, вместе с тем, медлительно. Олливандер понимал, к чему сейчас вела эта ситуация, понимал, к чему шли попытки мальчишки выудить у него информацию.       Дверь за юношей закрылась с оглушительным хлопком, растворяющимся в усилившемся дожде. Старик вздрогнул, сглатывая ком, предательски подступивший прямиком к оголённой глотке. — Значит, по-хорошему не будет… — задумчиво произнёс Драко, вертя в руках свою палочку. Медленно он провёл указательным пальцем по её поверхности, чувствуя, как грубое дерево под рукой ощущалось властно и придавало уверенность. Его безмятежность, царившая сейчас на бледном лице, была лишь ещё более устрашающей, обыденность сложившейся ситуации в глазах юноши не взывала ни к каким чувствам, что означало лишь одно — Олливандер не был первой жертвой молодого ублюдка. Да и подавно не последней. — Круцио, — одним резким движением Драко направил палочку прямиком в грудь стоящего напротив мужчины, и тело с грохотом повалилось на пол. Воцарилась мёртвая тишина, вопреки коей лишь ткань одежды старика шуршала по деревянному полу, едва содрогающегося в конвульсиях от неописуемой боли, которую тот испытывал. Драко наконец-то видел со стороны, как ощущается власть, когда это заклятие слетает с твоих уст. Наблюдать за страданиями другого человека, которого ты по частицам разрушаешь, лишая его рассудка и воли, было… Приятно.       Едва действие заклятия закончилось, мужчина тяжело вздохнул. Хрип извергался из его груди неконтролируемо, тяжёлые вздохи смешивались с хрустом костей, пока он изо всех сил старался перевести дыхание. Сквозь мгновенье мужчина снова ощутил повторное действие заклятие на себе.       В этот раз крик сдержать не удалось, и комнату заполнил массивный возглас, сливающийся с барабанным стуком дождя, что становился всё громче и громче, пока мужской тембр в одночасье не охрип до конца.       Драко присел на корточки, склоняясь к морщинистому, искорёженному муками лицу. Удосужившись проверить, что старик жив, он холодно и властно, со стальным звоном в голосе, задал свой вопрос: — Говорите, мистер Олливандер, известно ли вам, какая палочка самая могущественная? — он заглянул в глаза, что сейчас слезились и наполнялись болью, краснели, поглощаясь безумием, постепенно накапливающимся внутри. Серебристые блики мерцали из-под его век, еще сохраняя остатки здравомыслия, но сам взор оставался замученным. Едва собрав волю в кулак, Олливандер злобно прошипел, тяжко выдыхая: — Пошёл ты к чёрту, сопляк.       Юноша выпрямился во весь рост, чувствуя, как скапливается в ладонях гнев, раскаляя тело. Упрямство старика не входило в его планы, впрочем, затяжные беседы не входили в его планы тоже.       Каждая минута была на счету, ведь в дверь могли ворваться Пожиратели, что выполняли бы напрямую приказы Тёмного Лорда.       И тогда вместо упрямого старика на деревянном полу в мучительной агонии из-за самоуправства и дерзости уже будет он.       В тело Олливандера вонзалось Непростительное за Непростительным, осыпая плоть градом из заклинаний, сохраняя сознание старика исключительно на тонкой грани от полного забвения.       Невыносимая пытка продолжалась нескончаемое, казалось, количество времени, боль была настолько сильна, что вытесняла все мысли и эмоции, превращая разум в хаотичный водоворот страданий и отчаяния, а сознание наполнялось туманом от нестерпимой агонии, словно стараясь хоть так на мгновение ту унять.       Драко видел, как играли зрачки на свету, сжимаясь до мельчайших размеров, буквально в точку, от той боли, что сейчас выставляла наружу вены и заливала кровью глаза. Растрёпанные седые волосы торчали во все стороны, визуализируя неумолимо приближающееся безумство, что подступало к Олливандеру всё ближе, настигая и уже приземлившись у самого уха.       По морщинистому раскрасневшемуся лбу стекали капельки пота, а на щеках уже расстилались первые слезинки: то ли от мук, то ли от страха, они безудержно продолжали стекать, разбиваясь о пол на мелкие частицы.       Тяжелые вздохи сменялись криками, крики — хрипом, отвратительным и будоражащим, который всё чаще и чаще вырывался из глотки упрямца, продолжающего настаивать на своём — продолжающего молчать. Ужасная картина, что не могла застать своего финала, замыкая начало с концом в одну тонкую линию, образовывая порочный круг.       Малфою хотелось выть от безысходности и скуки, что смешивались омерзительным образом, которому явно способствовал нынче Олливандер. Он на минуту замер, уставившись в окно с тонким стеклом, укрытым рамой. По правде говоря, даже удивительным являлось то, что от такого шума оно не разбилось вдребезги. Украшенное россыпью из сотни мелких капель, оно указывало, что сейчас был сильный дождь. Непогода становилась соучастником преступления, творившегося в этих стенах, скрывая крики наравне с наложенными в самом начале глушащими заклятьями.       Едва дожидаясь тишины, снова и снова воздух разрывал холодный тон слизеринца, что практически захлебывался в скуке и раздражении, понимая, что старику осталось недолго, а результата видно не было.       И всё же, сквозь попытки усмирить буйные порывы, нетерпимость и напряжение отдавали сталью внутри него, как только Малфой понимал, что никак не может добиться желаемого. Ощущение, что он постепенно теряет контроль над ситуацией, давило на него незримой ношей, что нашёптывала на ухо ему о его грядущем провале, если он ничего не сделает. Очевидно, сейчас бы в действительности пригодились уроки леггилименции, что так радушно предлагал ему Снейп. Упрямство старика чертовски действовало на нервы. — Повторяю ещё раз… — С-скажу, скажу, я скажу! — завопил Олливандер, его голос был едва разборчив, больше похож на сдавленный скрип. Слова звучали будто жалкий возглас, а в каждой ноте слышалось отчаяние, словно он не умолял охрипше, а кричал в агонии. Монотонный голос мальчишки и боль, от которой темнело в глазах, медленно уводили его на край безумия. — Просто прекрати, я прошу!       Смутное чувство облегчения проскользнуло в душе юноши. Он склонился к Олливандеру, изучая его перекошенное лицо, словно жадно вбирал каждое проявление страха. Но под маской любопытства скрывалось нетерпение — его милосердию подошёл конец.       Пытаясь обрести хотя бы подобие контроля над собственным дыханием, Олливандер сглотнул и, напрягая каждую клеточку истерзанного тела, выкрикнул: — Бузинная п-палочка. — Ты меня за идиота держишь?! — гневно бросил Малфой. — Она существует! — сорвался в хрип старик. — Клянусь, она реальна! Я сам видел её! Дары Смерти, они существуют! — глаза его горели безумием, свидетельствуя о том, что под напором заклятия что-то всё же треснуло в его сознании, и, тем не менее, он цеплялся за последнюю надежду убедить своего палача. — Почему я должен тебе верить, особенно такой глупости? — продолжал настаивать слизеринец, с усмешкой склонив голову набок. — Я не посмел бы лгать сейчас, клянусь! — просипел Олливандер, его слова сливались в бессвязный поток мольбы. — Последний раз палочка была у Грин-де-Вальда... Но это было очень давно... Прошу, прекрати, это всё, что я знаю...       Драко выпрямился, задумчиво взглянув на дождь, что монотонно барабанил по окнам магазина. Что ж.       Если Пожиратели заявятся сюда, старик всё равно повторит им ту же самую историю. Его сознание уже треснуло, ему не осталось сил на молчание — всё раскроет, лишь бы сохранить остатки жизни. А конкуренты Малфою были не нужны.       Он развернулся к Олливандеру. Звук дождя был почти умиротворяющим, ритмично отбивая свою мелодию по крыше. Капли пота стекали по сморщенному лбу пленника, а его глаза смотрели на юношу, полные ужаса и неизбежности. Его тело больше не дёргалось в конвульсиях — лишь пальцы слабо подрагивали, словно от оставшегося страха или последствий пыток. Если бы не эта мелкая дрожь, он уже походил бы на мертвеца.       Драко смотрел на него с горечью и торжеством одновременно. Результат оказался двояким.       В "Магазине волшебных палочек Олливандера" прозвучало последнее Непростительное заклятие.