Beau monde

— You can dance, you can jive, having the time of your life. Андреа напевает под нос себе то, что заиграло в наушниках, улыбка была такая широкая, это вводило прохожих в смятение, но ей было абсолютно плевать, всё сейчас казалось таким мелочным и крошечным, по сравнению с бушующей внутри радостью. Настроение было замечательным, всё было на своих местах, а то, что было новым, не пугало, наоборот, в непредвиденной ситуации мозг начинал работать на каком-то совершенно другом уровне, а после решение само прилетало в руки и вуаля. Переезд, неужели, начал оправдывать себя, и от этого она готова была пищать и прыгать на месте, подобно маленькому ребёнку. Удивительная и малоподходящая работа, так она думала сначала, стала новой страстью и завлекла её не меньше, чем мысль стать знаменитой художницей. Подработка, которая вселяла ужас, официально получила статус лучшей подработки, которая когда-либо могла быть у Андреа Сакс. Да и аренда квартиры, в которой она будет жить одна, не за горами, осталось совсем чуть-чуть. — Oh, see that girl, watch that scene, dig in the Dancing Queen. От такси она отказалась, несмотря на то, что зимой ночь начинала главенствовать раньше. Так хотелось прогуляться после комфортного и милого занятия с девочками, будто Энди хотела поделиться этим со всеми, транслируя свою улыбку, словно маяк. Даже мысли о главной, но безупречной занозе души, отошли куда-то на задний план, сегодняшний вечер был посвящён радости сложившейся жизни. Ей так казалось. И это был идеальный момент, чтобы расставить все точки над «i», вернее, поговорить с отцом. Смартфон она уже достала, нужный номер набран, потому мобильник летит обратно в карман, а гудки теперь заменяют песню. Секунды напоминали часы, даже не минуты, ибо без музыкального сопровождения Энди начала слышать проезжающие машины, сирену скорой помощи вдали, разговоры мимо идущих горожан. Андреа словно очнулась, а гудки наседали, давили, пока не прекратились и в наушниках был отчётливо слышен мужской, низкий голос. — А я всё ждал, когда моя единственная дочь удосужится мне позвонить. — Да, здравствуй, пап, — Энди подносит провод от наушников с микрофоном чуть ближе, слегка закатывая глаза. Начало диалога уже многообещающее. — Что произошло? — её отец мог выбрать удобные слова, чтобы выбить из человека позитивный настрой. Его речь напоминала снайперскую винтовку, и будучи метким стрелком, он знал какой пулей выстрелить, когда и зачем. Вопрос звучит не просто так, Энди всегда звонила ему только за помощью или для того, чтобы сказать о насущной проблеме. Хорошее настроение ушло, словно его и не было с ней. — Я прекрасно знаю о том, что ты звонил моей начальнице, отец. Я знаю, ты хотел помочь и поступал так из лучших побуждений, но это было лишним. Это вызвало некие трудности, но всё решилось, и я звоню, чтобы сказать — я справлюсь сама. Честно, уже справляюсь. И я переехала, чтобы самой в этом убедиться, а также убедить в этом тебя, поэтому хватить за мной следить, будто я маленькая, — с каждой секундой она хмурится всё сильнее, говорит на одном дыхании. Всю свою жизнь она молчала в тряпку, но у каждого человека, рано или поздно, заканчивается запас терпения, насколько масштабным он не был. — Ах, вот оно что. «Папа, я уже взрослая, не лезь в мою жизнь», — скучающим тоном он только приближает извержение вулкана. — Я серьёзно. Мне двадцать пять, отец, не пять. Прошу тебя, я хочу свободно дышать и принимать решения, зная, что ты не приложил к этому руку. Это очень важно для меня, — дыхание участилось, она даже не заметила как рука с силой сжимает ремешок сумки. Ненадолго воцарилась тишина, что напрягла ещё сильнее. Ричард Сакс был упрямым и целеустремлённым, шёл через тернии, несмотря на все риски и потери. Лучше его собственной семьи никто этого не знал, потому Андреа вздыхает тяжко и поднимает взгляд к небу, которое было таким чистым. Звёзд было совсем мало, огни города не позволяли разглядеть красоту ночного неба, но Энди смотрела туда не за этим. Искала там поддержки, которой так не хватало. И вспомнив нечто важное, глаза на секунду расширяются. — Никогда не забуду то, что мне сказала мама напоследок: «Энди, я так хочу, чтобы ты была счастлива. И я хочу, чтобы ты не ставила перед собой цель найти себя. Я хочу, чтобы моя дочь создала себя, такой, какой она хочет быть. Никогда не сдавайся, я в тебя верю и всегда буду верить». И я, — непрошенные слёзы всё-таки текут по щекам, голос характерно дрожит и она делает паузу, чтобы не всхлипнуть ненароком. — И я не хочу её разочаровать, зная, что она смотрит на меня сверху и верит в меня. Так что, поверь и ты в меня, наконец! Пальцы отпускают микрофон, она отворачивается в противоположную сторону, чтобы шмыгнуть носом и вытереть тот пальцем. Ответом послужил тяжкий вздох, отец открывал полки стола, видимо, снова сидел в своём кабинете. Как и всегда, многое меняется и многое остаётся неизменным. — Ты никогда не говорила мне об этом. Всегда предпочитала молчать, но по твоему взгляду я всё прекрасно понимал. Для меня ты всегда будешь маленькой девочкой, которая не боится ловить лягушек и боится грозы, ты права, я хочу сделать твою жизнь и жизнь твоих братьев проще, как и любой родитель хочет этого для своих детей. Но я не хочу того, чтобы ты, Энди, думала, будто я не верю в тебя. Откровение оглушило, сковало изнутри, пришлось отойти в переулок, дабы дать волю рвущимся эмоциям. Она всё же всхлипывает, зажимает рот рукой и машет головой, будто не верит в происходящее. То, что мучало долгие годы, решалось прямо здесь и сейчас. Сколько лет она убеждала себя в том, что её отец не видит в ней прилежную дочь и просто разочарован, сколько долгих ночей она тихо плакала в собственной комнате, а после молчала и улыбалась, не выдавая своих переживаний, смотря в чёрствые серые глаза. — Ты уехала и, конечно, я начал волноваться. А когда я узнал о твоей работе, а я о ней наслышан, я не мог оставить это просто так. Но услышав сейчас твою оферту, теперь осознаю, что и вправду… Пора бы принять то, что теперь ты не та малышка, первым словом которой было «адвокат», — горький смешок добил её, пуля прилетела прямо в сердце. Держась рукой за стену, она сползает вниз, садясь на корточки, и плачет, закрывая лицо руками. Так искренне, будто все пролитые слёзы до этого были лишь жалким спектаклем. — Спасибо, папа, правда, — она шепчет и поднимается, стирая мокрые дорожки на щеках. — Это было так важно для меня, всю жизнь я думала, будто ты во мне разочарован. Но теперь я понимаю, что ты был прав, когда говорил, что решение всегда ближе, чем мы думаем. Я…Я, правда, очень сильно люблю тебя, пап. — Я тоже тебя люблю, дорогая. Мы с мамой всегда любили и любим вас, потому вставай. Я слышу, что ты на улице, а учитывая уровень преступности в Нью-Йорке, я буду спокоен только тогда, когда ты доберёшься до дома. Она смеётся нервно, продолжая утирать не заканчивающиеся слёзы. Да, так себе зрелище, Энди выходит из переулка вся зарёванная, но с улыбкой на губах. Звучит, как типичная история для криминального шоу. — Хорошо, я вызову такси прямо сейчас. Ещё раз спасибо, пап, правда. И пока. — Спокойной ночи, Энди. Звонок заканчивается, всё ещё шмыгая носом, она набирает уже другой номер. Благо, Даг поднял трубку быстрее, чем отец. — Прошу, Даг, мне нужно такси, — голос продолжал дрожать, успокоиться сейчас было не под силу. Медленно она выходит из тени, медленно ища взглядом табличку с названием улицы. — Понял, где ты? — Эм… Я в Верхнем Ист-Сайде. — Боже мой, что ты там забыла? Ладно, потом всё узнаю, жди и никуда не уходи. Звонок прерывается, а вместо этого в наушниках снова играет «Dancing Queen» в исполнении легендарной группы ABBA. От этого всё стало ещё более абсурдным, потому Андреа уже не сдерживала громкий смех, прикрыв глаза рукой. — Боже, это походит на сцену не из криминального шоу, а на сцену из драматического сериала на Netflix.

***

— Пиздец, — единственное, что приходит на ум после всего рассказа Энди, Даг решает не стесняться, поэтому выдаёт мысль быстро и лаконично, не испытывая ни малейшего стыда даже тогда, когда карие глаза на него таращатся. Правда, она быстро смирилась с поведением друга в баре и кивает. — Самый настоящий. Я думала, что всё будет куда проще, знаешь, простая просьба и простой ответ, но он же мой отец, — перед ней ставят её любимую кровавую мэри, пальцем она указывает на стакан, теперь смотря на бармена, парень лишь кивает, мол, да, там действительно водки больше сока. — Такое ощущение, будто я не по телефону говорила, а меня заставили вспахать десять гектаров поля, а после на этом же поле измельчили с помощью лущильника. — Теперь я своего отца вспомнил и его ублюдскую ферму, — Даг поморщился, заглушая воспоминания очередным глотком алкоголя. — Но ты ответь мне на другой вопрос: что ты, чёрт возьми, делала в Верхнем Ист-Сайде? У нас квартира в Бруклине, если ты не забыла, а ещё сегодня воскресенье, так что можешь не рассказывать мне про работу. — Но это правда было по работе, честно… Хотя, это скорее подработка, связанная с основной работой, — Энди небрежно махнула рукой. — Я теперь новый учитель рисования для близнецов. — Да ну? Ты учишь детей Миранды? И ты ездишь к ней домой? — губы Дага начали кривиться в характерной усмешке, которая подтверждала играющую в его голове заставку не без известного сайта порно. Андреа стоило титанических усилий, чтобы сдержаться и не вылить остатки водки с томатным соком прям на голову финансового аналитика. Взгляд говорил за неё саму. — Ладно, всего лишь хочу тебя отвлечь от недавней драмы.

«Отличную ты, блять, тему выбрал, чтобы отвлечься. Из одной задницы в другую, пять баллов Гриффиндору за изощренный мазохизм».

Мысль стала катализатором для проектора в голове, который начал транслировать сегодняшнюю картину, где Энди зацепилась за изящный силуэт всё в той же гостиной после урока с близнецами. Шаги её были тише, чем в первый день преподавания, не хотела отвлекать Миранду, которая с таким упоением читала одну из книг, накрыв поджатые под себя ноги красным пледом. Лицо женщины было по прежнему спокойным, но не таким, какое оно было, не это типичное лицо Миранды-вы-все-для-меня-дерьмо-Пристли, скорее умиротворенное и довольное, пока глаза перебегали со строки на строку. Сейчас Энди понимала, что это со стороны, скорее всего, выглядело убого и странно, так пялиться, будто перед ней не человек, а картинная галерея, надо уметь. С Мирандой иначе не получалось, чем чаще Андреа видела её, тем ещё чаще к ней приходили мысли, что она поражена стрелой сраного озабоченного купидона и это надо скорее исправлять. Но кого волнует то, что надо, мы же не в Стране Сказок, верно? Правильно, совершенно никого не трахает. А хотелось, и особенно хотелось, чтобы это делала Миранда, и не с кем попало, а с Андреа. — Даг, я в такой жопе, просто хуже задницы не найти в этом городе. Вернее, не так, она хороша, даже очень, боже, да кого я обманываю, это лучшая задница из всех, которые я видела, но скоро я из-за неё подохну. А причиной смерти будет инфаркт, — с громким стуком она бьётся лбом об барную стойку и вздыхает максимально тяжко. — Ладно, давай, хорош говорить загадками, я тебя слушаю, — Даг состроил максимально серьёзное выражение лица, лучший личный психолог снова в строю. Андреа молчит, оттягивает момент, не до конца решив, а стоит ли вообще говорить об этом вслух, тем более другу? Водка в организме решила, что это обалденная идея. — Я хочу её, Даг. — Ага. Задницу, я понял, но чью? — Ты идиот, скажи честно? Хотя, нет, не отвечай, тут и так всё ясно, — Энди шипит на него и закатывает глаза. — Если бы ты знал как мне тяжело назвать её имя, Господи. — Ничего, бар будет открыт всю ночь, деньги у нас есть, так что можешь не спешить. Андреа встаёт со стула, слегка прыгает на месте, будто бы готовится выйти на ринг и навалять таких отличных хуков оппоненту, но весь смысл был в том, что этим самым оппонентом была она сама. Её младший брат, Дэниэл, в своих компьютерных играх называл это «friendly fire», то есть «огонь по своим». Пара коротких и резких выдохов, сжатые кулаки она выставила перед собой и с серьёзным выражением уставилась на не менее серьёзное лицо Дага, а после приблизилась к его уху, шепча быстро. — Я хочу трахнуть свою начальницу. Жёстко и быстро. Но пока всё это вытекает в то, что насилуют меня и мой мозг, причём это делаю я сама и эта… Эта стерва, которая делает порой такие вещи, Даг, что у меня просто глаза вылетают из орбит и отправляются в космическую экспедицию до Альфа Центавры, я не знаю. Она сексуальная, холодная и… Она знает себе цену, потому она меня выводит из себя своим вот этим поведением, а ещё у меня, кажется, либидо подскочило в два раза сильнее из-за отсутствия партнёра, так что теперь я вынуждена довольствоваться фантазиями с Мирандой Пристли. Андреа садится за барку, решая, что её стеклянный стакан и то, что в нём осталось, лицезреть интереснее, нежели шокированное лицо друга, который, сто процентов, будет глумиться над ней сейчас. — Я тогда пошутил про то, что ты едешь к ней домой и, ну, ты сама поняла. Но теперь понимаю, ты… Реально в полной жопе, Энди, — но на удивление, шок его был сейчас куда сильнее, нежели чувство юмора. И слава Иисусу Христу за это, иначе бы Андреа была бы в местном телевидении не по причине сексуальных домогательств к своему боссу, а по причине убийства лучшего друга.