Перед грозой

      Луз хочет послушать музыку.       Она не может вспомнить, когда в последний раз слышала родную музыку, а не ту, что играют в тавернах барды. А у бардов синтезаторов не было. Она долго, но беззлобно распутывает наушники; долго ищет в своём плейлисте, с какой песни начать; идёт, куда нужно, не смотря — она теперь не на улице, не на дорогах Тайтнкраун, а на земле. В каком-то городе на Земле. Она не знает ничего про этот город, но представляет его себе солнечным; в нём летают божьи коровки, и радио- и теле-помехи так похожи на их окраску; на дорогах пыльно, и редко проезжающие мимо машины вздымают её, подбрасывают в светлые лучи солнца, какие можно увидеть ярчайшим днём; вот-вот Луз зайдёт в поле, на железных путях которого самозабвенно живут чудесные люди…       — Луз? — расслышав через музыку своё имя, она вздрагивает и осматривается, но взгляд никак не цепляется за того, кто её позвал. — Луз, я здесь! — А… — она поворачивается. Джули.       Пыль резко оседает в жилах Луз, не давая ей пошевельнуться или просто отвести взгляд от неё. Она безмолвно заклинает её не смотреть в глаза, и какое-то время Джули действительно смотрит куда угодно, но только не на Луз. Носеда улыбается, узнавая в этом свою застенчивую «француженку»; её «француженка» набирает сил заглянуть Луз в глаза, и она улыбается ещё больше, оживляя в своей голове вечную красоту. — Луз… — Джули выглядит удивлённой и потерянной, отчего пыль становится острее. — я… Привет? — Здравствуй, Джули, — Носеда пытается сделать шаг навстречу, но ноги уже не слушаются. Как и Луз не слушая ничего, кроме Джули, они становятся трещинами. — Я же тебя не отвлекаю? — Джули делает несмелый шаг навстречу Луз, не получая взамен слов. — Нет, — теперь они совсем близко. Джули снова смотрит куда угодно, но только не на Носеду. Звезда ранней осени мечет из стороны в сторону звёзды у ног, и Луз мечется с ними. Слова. Они песчинками оседают на зубах, пеплом обжигают язык, и Луз пытается выбраться, позвать на помощь, позвать, но лишь глубже уходит в зыбучие пески. «Так вот, как выглядит время?» — Не отвлекаешь… Мне сейчас за кофе. Я иду за кофе. — Прости… Не буду тебе мешать. — Ты не мешаешь, Джули. — Я лучше пойду. — Погоди, — Луз глубоко вдыхает, собираясь со своими пресными, сухими мыслями, едва выстраивающимися в конструкцию, которая имела бы некоторый смысл. Смысл, такой желанный и отчего-то противоречивый, жутко противоречивый, неуловимый в своей непонятной боли. — Подождёшь меня здесь?       Земной город оборачивается притворщиком, а Луз ищет фиолетовую пыльцу. Носеда выглядит в наушниках как могущественная техно-волшебница, способная с лёгкостью как испепелить всем ведьм здесь, так и объяснить суть их магии, вывести из вековых заблуждений. Или как идиотка. Она смотрит на лица ведьм и пытается либо не видеть, либо представлять, как она испепеляет всех ведьм здесь или объясняет суть их магии, выводя их из вековых заблуждений. — Привет, Луиза, — Луз убирает наушники и улыбается. — Пришла моя постоянная клиентка! — Луиза тоже улыбается, и Луз чувствует, что искренне. — Я второй день к тебе прихожу! — Ко мне дольше одного дня никто и не ходил, — заговорщическим тоном шепчет, наклонившись к Луз, Луиза, и они обе смеются. — Фиолетовая и красная, как в прошлый раз, — Луиза ушла вглубь своей лавки делать для Луз кофе и чай. — А постоянным клиенткам полагаются скидки? — Скидки? — кричит бариста откуда-то. — Постоянным клиенткам нет. А вот лучшим клиенткам… — Что лучшим клиенткам? — Хорошая клиентка просит скидки, а лучшая скидки делает, — Луиза выходит с двумя стаканчиками. — С тебя семь миллионов четыреста восемнадцать тысяч восемьсот восемьдесят лир. — Что?! — Луз задыхается от возмущения, глядя на самодовольно улыбающуюся Луизу. — За что?! — Девяносто шесть платишь за фиолетовую, двенадцать — за красную, а остальное — скидка лучшей клиентки мне. — Отказываюсь я быть твой лучшей клиенткой! — Отнекиваться уже не получится, Луз Носеда, заходишь во второй раз — и всё! — И что делать? Сейчас у меня столько нет… — В таком случае я могу дать тебе чай с кофе в долг. Будешь ежемесячно выплачивать что-нибудь… Пока-а-а-а-а… — Пока не что? — Пока ты не приведёшь ко мне кого-нибудь, кто станет моим новым лучшим клиентом! — И что станет с долгом? — Луз прикасается к стаканчику с кофе. Тепло для Эмити. — Долг повесится на нового лучшего клиента, — Луз думает о том, что было бы неплохо заманить сюда Форда, но у неё куда вероятнее получится завести сюда какого-нибудь Мартеля. — Я согласна, — Луз собирается уходить, но Луиза задерживает её, протянув руку: — Заключаем сделку? — В руках баристы оказывается внушительных размеров контракт. — А-а-а… Знаешь… — Луз мнётся с ноги на ногу, недоверчиво глядя на протянутую бумагу. — Давай обойдёмся без подписей? Обойдёмся словами?.. — Хорошо. Сойдёт, — Луиза делает вид, что тянула руки только для того, чтобы поправить свои волосы. — Тогда… До завтра? — Таки будешь ты постоянной! — кричит Луиза Носеде вслед.       На выходе из торговых рядов Луз замедляет свой шаг, пока силы идти дальше и вовсе не испаряются. Джули. Нужно идти на работу, чтобы успеть до пробуждения Эмити. Она не может сейчас пойти с ней. — Но она же меня ждёт, — Луз с удивлением слышит свой голос. Пытается вспомнить, когда говорила с собой в последний раз, но вся память сосредоточилась на Джули. — Может быть, мы вместе дойдём до канцелярии? Или она торопится? Она не выглядит обиженной… Она… Всё, Луз, — её ноги с трудом отрываются от земли, на которую начинает накрапывать лёгкий дождь. Пыль, придавленная им, укрывается в чём-то, что Луз предпочла бы не вспоминать.       Её берет промок. Мосты подорваны. Луз некуда бежать. Тусклый свет забирающей цвет пустотой обвился вокруг неё, и она понимает, что эта ночь не пройдёт. Она никогда и не проходила, как бы сильно Луз ни пыталась убедить себя в обратном. Редкое ночное тепло. — Луз, ты взяла для меня? — Джули подходит к ней, но входит в пространство без звука. — Красная и фиолетовая? Ты… Забыла? — Джули хмурится, и в её глазах появляется обида. — Луз, мне нравится… Луз, скажи. — Джули, это… — она скрещивает руки на груди, и её палисман-лисица смотрит на Луз осуждающе-тоскливо. Рыжие кудрявые волосы темнеют из-за дождя. — Луз, ты же не помнишь? — Джули долго смотрит на стакан с кофе из фиолетовой пыльцы и тянет к нему руку. — мне нравится синяя, Луз. — Это не для тебя, — Носеда немного отходит. Джули смотрит на неё заупокойно-спокойно, отчего становится крайне неловко и тяжело. Капли дождя вбирают в себя всю тяжесть обоих миров и обрушивают её на Луз, и та отчаянно пытается выдержать. — Не для меня? — она улыбается и насмешливо выгибает бровь. — Таки я тебе мешаю, да? Тебе никогда не нравилась фиолетовая, Луз. Не буду тебя отвлекать, — Джули поднимает руки вверх, сдаваясь, и идёт прочь; Луз хочет пойти за ней, но её хватает только лишь на то, чтобы не падать. — Джули! — Луз наконец выплёвывает пепел изо рта и обретает способность говорить. Она подбегает к Джули, и та оборачивается к ней. — Пойдём со мной, мне сейчас… — Нет, — Джули останавливается и обращает взгляд в небо. Капли стекают по её лицу. Благо, дождь не кипящий. — Иди, пока кофе не остыло. — Но… — Луз почти не слышит свой голос за дождём. Она хочет говорить громче, чтобы Джули не думала, будто ей всё равно, но не может. Голос вытекает из трещин и мучительно долго оседает. — Au revoir, Носеда! — она скрывается в ливне, оставляя Луз наедине с собой и стаканами. — Было бы так легко, если бы ты взяла третий, — упрекает себя Луз и после минуты, проведённой в надежде выцепить из капель растворённую в них Джули, она направляется к канцелярии.       Нужно. Нужно услышать речь, нужно услышать, как говорят; Луз встречается со стеной из дождя, с холодом в самой кошмарной из его форм — одиноким; ей не хватает слов, общения, безмолвие давит на неё, окрыляет, больно сдавливая лопатки, и где-то внутри чуть ярче загорается фитиль. Она почти взлетает, но жёсткие порывы ветра лохматят перья, а дождь оседает в них мерзкой слякотью. И теперь уже крылья Луз не взмывают вместе с ней воздух, а не позволяют ей открыться солнцу, облакам, что безмятежно и с вековым молчанием играются в его первых, чистейших лучах; теперь уже Луз носит крылья за своей спиной, вспоминая, какого это — быть рядом со светом. Не падшей.       Какого это — весь вечер ждать её прихода, ждать честно и без передышек на свои дела; пытаться унести на своих хрупких, трескающихся вещах как можно больше запаха, прикрывая разломы в небесах рукой; терзать себя возможностью сходить для Блайт за кофе, но бояться опоздать; кусать себе губы чуть ли не до крови, переживая за неё; возводить в себе новые храмы, бросать древние артефакты в пекло и пытаться не тонуть вслед за ними в самых глубинах их домов?       Какого это?       Это удушение, сломанными мечтами обвивающееся вокруг сердца, петляющее причудливыми, завораживающими узорами; шаги Блайт, которые Луз пытается различать от сотни других, пытающихся перестучать их. Но разве получалось у реки перекричать шторм?       Эмити Блайт — это внушающая благоговейное уважение и страх конструкция, не прощающая ошибок; палец соскользнёт или не успеешь продумать направление — стихия вылетит из-под рук непослушным огнём, своенравно рассекающим пространство.       Эмити Блайт — ускользающие от души, плотно обтекающие её, но всегда далёкие странные чувства; ощущение, теплящееся едва дымящейся мечтой, что постоянно бежит от чего-то; тихий красивый шелест грешных деревьев, хранящих в себе чьи-то души; солнце, поднимающееся каждое утро из крови, хотя никто этого не увидит; что-то настолько же для Луз инородное, как поезд.       Когда-то Луз чувствовала что-то такое, что похоже на Эмити Блайт. Тихая музыка, которая должна усыплять, но, похоже, только божьих коровок; мерный стук колёс о рельса в предыдущей жизни и ритмично-непрекращающийся ни на секунду слабый шум поезда магического.       Что-то чужое, что остаётся вечным рассветом внутри, будто каждую секунду даруя жизнь и снова отнимая в бесконечном цикле фантазий. Что-то своё, что стремится снова сесть в поезд, но трепыхается в клетке, что Луз так тщательно строит и защищает каждый день. Так будет неправильно.       Как нужно?       Успокоить. Ощутить утекающее время, не боясь ожогов. Сбежать. Уехать далеко и надолго.       Луз не может здесь больше жить или ей просто нужно чувствовать движение механизма?       Громада канцелярии возвышается над Луз своим постоянством. Она становится его частью всё сильнее и сильнее; настолько сильно, что почему-то если уж не бегущей, то чётко вышагивающей в мундире здесь. Может, частью не канцелярии. Частью Эмити. Луз очень надеется на то, что мисс Блайт тоже считает её частью своей жизни. — Носеда? — коридоры встречают Луз переговорами служащих, запахом металла и немного не тем опционом, какого хотела бы увидеть Луз. — Форд? — она еле вспоминает его фамилию и долго думает, фамилия ли это или имя? — простите, я не помню Ваше имя… или фамилию… — Никто не помнит, успокойся, — он улыбается, шагая вместе с Луз в кабинет мисс Блайт. — И со мной можно не фамильярничать, Луз, я не твой босс. — Хорошо… Форд, — опцион усмехается, потерев свои ладони. — Мисс Блайт пока что не проснулась, и я за тебя рад! Кто может стать человеку ближе, чем тот, кто подаёт ему стакан кофе по пасмурным утрам? — Луз обдумывает кандидатуру Форда на роль лучшего клиента Луизы. Всем ли служащим нравится кофе? Всем ли почти друзьям Блайт? — А Вам… А тебе нравится кофе? — Ага, нравится, — во сколько Форд приходит в канцелярию? Что он делает в конце рабочей смены? Сможет ли он выделять время на поход к Луизе? — А что Вы… ты делаешь после работы и до неё? — Что это за опрос, Луз? После я обычно либо иду домой, либо в таверну с Пеш. Но что я делаю до работы никто не знает, ведь я прихожу в эту треклятую канцелярию всегда первым! — он делает скачок, чтобы оказаться перед Луз и горделиво схватиться за мундир в области груди, указывая на самого преданного работника. — Иначе бы я не встретил тебя сейчас, — сколько платят опционам? Вряд ли мало, раз он находит деньги на походы в таверну с коллегами. Хотя, может, это бывает раз в год благодаря тому, что он откладывает половину зарплаты на это мероприятие, во время которого купят они одну самую завалящую похлёбку и палёное пиво, сваренное в подвале полосатыми крысами? Спросить напрямую было бы нетактично. — Так… А я её случайно не разбужу?.. — они подошли к кабинету Блайт, и Луз начинает мяться с ноги на ногу. Не хочет делать ей плохо. — Вряд ли, — Форд пожимает плечами, прислоняясь к стене. — Обычно она спит крепко и просыпается, когда ей захочется. Наверное. — Сон надёжный, как швейцарские часы, — Луз улыбается своей шутке, неожиданно для неё вытянутой из давно забытых разговоров. — Что такое швейцарские часы? — рассеяно спрашивает Форд, и Луз даже начинает смеяться; он думает, что этот смех не похож ни на смех Пеш, ни на смех кого-либо, с кем он был когда-либо знаком. Он, завороженный, видит краями глаз разлетающиеся искры, окутывающие пространство вокруг в лёгкость. «Такой смех на костях не валяется, такой смех нужно защищать».       Луз приоткрывает дверь кабинета, осторожно, будто боясь спугнуть лань, заходя внутрь.       Уже привычный для Луз кабинет неспешно заползает чем-то сладко-родным в её душу, наполняя её невинно-добрыми цветами и рассеивающимся к утру запаху мёда. Лань уже что-то спугнуло, и она стучит пальцами по донышку какой-то маленькой скляночки. Эмити запрокидывает в себя содержимое и сжимает в руке тёмное стекло сосуда. Сдавливает, а когда разжимает руку, на ладони ничего не остаётся. — Мисс Блайт, здравствуйте, — Луз хочет стать меньше, раствориться здесь, стать частью этого места. Навсегда остаться здесь рисунком на стене или дымом, что осел у закрытого окна. Солнце треплет рёбра Луз, и она теряется, она не знает, что сказать, что делать, как стоять… В конце концов, она додумывается протянуть Эмити её кофе. — Доброе утро, Носеда, — Эмити тянется за стаканом; Луз с замершим сердцем наблюдает, как пальцы богини приближаются к её пальцам… Но вместо мягкого пуха душа Луз встречается с иглами, когда Эмити убирает руку. Луз опускает взгляд и пытается сдержаться. Ей хочется убежать отсюда и молиться всю оставшуюся жизнь, что Эмити не будет вспоминать… Тепло. Пух. Пух касается Луз. Она влажными глазами смотрит, как Эмити прикасается к ней, забирая из рук кофе. Луз пытается сдержать улыбку, но у неё не получается, и она озаряет кабинет всей мягкостью и смущением, на которую способна. — А что с Вами?.. — спрашивает Луз, когда видит, как, поставив рядом стакан и сев на кресло, Эмити двигает плечом левой руки и морщится. «Может быть, поэтому она не сразу забрала кофе». — Да так. Поранил меня один гад, — Эмити вертит стакан в руке. Начинает сжимать его, но вовремя вспоминает, что он полон. Посмеивается. — И успел об этом пожалеть. — Сочувствую, — Блайт роняет смешок, поудобнее устраиваясь в кресле. Луз садится напротив, исподлобья глядя на неё.       Какое-то время они сидят в тишине, слушая лишь прерывистые удары дождя о стены и окна. Носеда ещё чувствует холодный пепел, но уже не так сильно. Она удобнее устраивается в кресле, пытаясь не заснуть, окружённая давно забытым уютом. Прикладывая немалые усилия, чтобы держать глаза открытыми, она смотрит в окно, пытаясь разглядеть быстрые капли. Что-то отражается в них, но она не успевает разглядеть. Отражение лежит разбитое на земле, где его уже никто никогда не увидит… — Носеда, как у Вас с медициной? — её будит голос Эмити, держащей в руке сжатый стакан. Луз засматривается в глаза Блайт, теряясь в силе её взгляда, в её проницательности… — Носеда, не прислали же Вы заместо себя иллюзию? — А? Нет, нет, — она собирается с мыслями и выпрямляется в кресле, отводя взгляд от глаз Эмити. — В смысле, хе-хе, я не присылала копию, я здесь, а с лечением… Не так уж и плохо, — Луз корит себя за то, что выставила себя настолько неряшливой рядом с ней, утыкая взгляд в стол. — Хорошо, — Эмити открепляет стальной наплечник от мундира, открывая порванный участок ткани и глубокий порез. — Не хочу выслушивать нравоучения от Форда. Просто поправь немного и я пойду.       Луз смотрит на рану. Ничего серьёзного, она и не с таким встречалась. Но эти шаги становятся самими неуверенными за всю её жизнь. Она становится сбоку от кресла Эмити и прикладывает бумагу с глифой на рану. Комнату заполняет синий свет, и через минуту Луз начинает чувствовать не бумагу, а плечо Блайт. Она ощущает, как краснеет, и спешно отворачивается, но убрать руку не получается — хочется убедиться, что сработало. Она не чувствует шрамов янтаря, лишь то, что он окутывает её руку, лишая свободы. Она чувствует силу внутри и безопасность. Замурованное в янтаре сохраняется в веках. Цепи незаметно оплетают Луз, и она судорожно пытается разглядеть отражения в каплях. — Спасибо, — Эмити стряхивает с себя руку Луз и поднимается, проверяя плечо. Ухмыляясь своей маленькой победе над Фордом, она цепляет обратно наплечник и выходит из кабинета. Луз так и остаётся стоять рядом с её креслом, неспособная пошевелиться. Янтарь уже внутри, и он растёт причудливыми фигурами и теплом…       Дневное солнце разгоняет дождь и заполняет кабинет, несмело касаясь лучами отчёта о проведённом вчера деле. Луз вертит его, обдумывая, и решает снова перечитать. У одного сломано колено, у другого — челюсть, кости носа и сотрясение, ведьма же обошлась большой гематомой на лице… Благодаря оказанию своевременной скорой помощи были спасены… Луз ощущает резкую неприязнь к этому документу. Она пытается не соотносить написанное с Эмити, но воображение продолжает пугать Луз. А если Эмити захочет отправиться в отпуск и половить огненных пчёл?..       Уведомление.       Пенстаграмм Луз уже несколько месяцев не знал своей хозяйки. В последний раз она заходила туда, чтобы прокомментировать фотографию Мартина. Она достаёт свиток-телефон и, переборов непонятный страх, смотрит, что же произошло. Сообщение. Страх перестаёт быть непонятным. Сообщение от Джули. «Встретимся вечером там же?», — читает Луз. Она застывает на несколько мгновений, набирает две буквы и прячет телефон. Она пытается вернуться к работе, но концентрация уходит, уступая место пыли, оседающей в глазах Луз. Они слезятся, чтобы защититься. Так думает Луз. Так Луз трогает свои глаза, чтобы убедиться, что там что-то есть. Она не обнаруживает ничего, но притворяется, что не плачет, а защищается. Она прячется от кошек, опуская голову в ладони, и пытается задушить всхлипы, но у неё не получается, и она стучит по столу, чтобы кошки не услышали её плач; достаёт телефон и не смотря набирает какое-то сообщение Джули. Она пытается прочитать его, но буквы размываются. Джули. Луз видит её на фотографии и открывает профиль. У них были совместные фотографии. Луз всё удалила. Удалила. Этого больше нет… Луз яростно листает свою галерею в попытках найти их фотографии, но не видит. Она слепнет слезами и от бессилия ложится на стол, опуская голову на руки и сильно кусая губы, чтобы кошки не узнали. — Луз, у меня хорошие новости! — в кабинет врывается Форд, широко улыбаясь; Луз спешно вытирает слёзы, отвернувшись от Марка, чтобы тот не увидел. — А… Какие? — она с большим трудом давит в себе всхлипы и смотрит на Форда, прикрыв глаза. Смотрит на Мартина. — Видишь, — Форд легонько толкает плечом Мартина, и тот неловко улыбается. — Решил, что одиноко тебе тут будет. Твоя начальница явно не из разговорчивых. — Ага… Здравствуй, Луз! — она пытается обрести в его улыбке хорошее настроение, но получается лишь скрыть. — Я теперь секретарь! — Хорошо! — они жмут друг другу руки, и Луз пытается сделать вид, что она рада приходу Мартина, выдавливая из себя наигранную улыбку. Но её нереалистичность никто, благо, не замечает. — Ты не против, если мы посидим здесь и подождём мисс Блайт? — Форд садится на стол, и Луз очень хочется прогнать их из кабинета, но это было бы нетактично, поэтому лишь кивает и садится обратно в своё кресло. Мартин подходит к креслу Эмити, но Марк останавливает его, забавно цыкнув. — Форд, насчёт вашего вчерашнего дела, — Луз несмело ждёт его реакции. Он заинтересованно поворачивается к ней, и Луз чувствует, что спрашивать можно. — Можете рассказать о нём подробнее? — А Эмити тебе не рассказывала… Стоило ожидать, — он жмёт плечами, ненадолго задумываясь, как бы лучше описать вчерашний день. — Нас попытались застать врасплох, но Мисс Блайт не лыком шита! Поплатились они, короче, — Форд догадывается, что её подлатала Луз, и таинственно улыбается. — Её ранили, но, похоже, в канцелярии есть неравнодушные. — он подмигивает ей и недовольно смотрит на неуклюже колеблющегося Мартина. Тот садится на полу.       Ближе к концу рабочего дня Эмити возвращается в кабинет. Но её встречает не Луз. Вернее, не одна только Луз. — Это кто? — она глядит на Мартеля, и ему становится неудобно. — Мисс Блайт, — Форд подскакивает со стола, встречая Эмити поклоном. — Хотел познакомить Вас с моим новым секретарём, Мартином Мартелем! — Понятно. Пошли, — Эмити качает головой в сторону двери, и незваные гости выходят. Она садится в своё кресло, глядя на секретаршу. — Красные глаза, Носеда. Это не заразно? — Нет, наверное, — из Луз вырывается смешок. «Знала же, что она заметит».       Конец рабочего дня они проводят вместе. Луз — сконцентрировавшись наконец на работе, Эмити — рассматривая Луз. Иногда на её лице возникает ехидная улыбка, но Носеда пытается сделать вид, что не замечает этого, полностью погружённая в работу. Плечо. Эмити. Луз вновь краснеет. — Четвёртый раз за день, Носеда, — Эмити пристально вглядывается в неё и улыбается. — Обычно так часто краснеют ведьмы, болеющие фторной лихорадкой. Ты уверена, что всё в порядке? — Я… — Луз не понимает, насколько Эмити саркастична. «И когда был четвёртый раз?» — Нет, я совершенно здорова. Не бойтесь, Мисс Блайт, не заражу. — В таком случае… Пройдёмся, как в предыдущий раз? — Эмити встаёт у двери, разминая руки. — Может быть, даже зайдём в таверну, полечим тебя. — Я занята… У меня есть дело, — она боязливо смотрит на Блайт. Та просто улыбается и щёлкает пальцами, и Луз, убедившись, что не обидела её, выдыхает. — Хотя бы до выхода из канцелярии вместе дойдём? Или тебе из окна быстрее добираться будет? — Эмити, довольная своей шуткой, смотрит на Луз. Эмити, удивлённая своей не шуткой, видит, как секретарша подходит к окну. — Да шучу я! — Луз идёт с Эмити из канцелярии.       Попрощавшись с Мисс Блайт, Луз идёт к торговым рядам. Ноги подкашиваются. Снова начинает идти дождь, и она не ощущает себя в нём. Ей кажется, что она слышит кого-то за стенами, но ей только кажется. Луизы нет. Эмити нет. Она наедине с неуловимым отражением… Она приходит в назначенное место, и память стекает с неё, стелясь на землю трещинами. Луз переступает через них, но уже не помнит, зачем. — Луз, — Джули появляется у неё за спиной. Носеда поворачивается к ней и чувствует боль. Сейчас Джули выглядит так… Потерянно. Плохо. Разбито. — Прости, Луз, я… Утром я немного… Мне очень жаль, Луз. — Не извиняйся! — Они молчат, не зная, что говорить. Луз хочет сказать, хочет бросить любое слово, лишь бы не молчать, но у неё не получается. — Я… Луз, я так и не поняла. Ты тогда говорила, что у тебя мало времени, что у нас мало времени… Но ты же здесь. Я не понимаю, что ты имела в виду. Или ты… Я правда не понимаю… — Джули ждёт, когда Луз ответит. Но уже вторую минуту Луз не может вымолвить ни слова. — Луз, с тобой всегда было сложно. Ты непонятная, ты постоянно говоришь о вещах, которые я не понимаю, которые я не могу знать… А когда мне так нужны ответы, ты либо говоришь, как тогда, либо делаешь, как сейчас! — и голос у неё такой же. Разбитый. Дрожащий на холоде. — Прости… — Луз подходит к Джули, пытаясь найти слова. Найти что-нибудь, за что можно было бы зацепиться в этой темноте. Но натыкается лишь на содрогание. — Луз… — они стоят под дождём, не издавая ни звука. Дождь поглощает их, растворяет, хотя и не кипит. Луз ищет, но видит лишь темноту. Она закрывает глаза, и ничего не меняется. Пустота. Некуда ступить. Некуда уйти. — Я… Прости за сегодня. Но я не могу сейчас… Я не могу. Давай завтра? Или послезавтра? Я напишу тебе? — Джули ждёт ответа, но Луз лишь громко дышит, собираясь с мыслями. — Давай, — через силу отвечает Луз. Джули кивает и уходит.       И Луз остаётся одна. Совсем одна. Она идёт туда, где они с Эмити разошлись, но там уже никого нет. Она становится там, она пытается почувствовать что-то, она хочет почувствовать кого-то, но всё, что она встречает — это глухие стены. Святая земля уходит из-под её ног, и она остаётся беззащитна. Наушники из сумки не достать. Мокро. Она стоит, чувствуя, что ей некуда идти. Она никуда уже не успеет. Колеблется, но понимает, что ничего уже не исправить. Она тлеет.       Пытается идти, двигаться, но этот мир перестал быть чем-то, в чём она может существовать. И она уходит. Она в растерянности садится на землю и думает. Она пытается думать, но мысли никак не приходят в порядок, и Луз наконец видит отражение. Времени нет, и она успевает увидеть.