Перед грозой

      Она лежит, без мыслей смотря в потолок. Кошмары дают силу встать, заставляют её жить, не приходя в сознание; ночь без снов оставляет Эмити беспробудной и неживой. Сырая темнота дома оставляет её без желаний, без цветов, без звука, делая воздух разряженным и тяжёлым, как металл. Она пытается поднять руку, но она так и не находит силы, способной согнуть сталь. Ржавые прутья оплетаются вокруг неё, делая плоть скрежетащей и приятно пахнущей прошлым, дымом и светом.       Её дыхание становится ветром в идеально ровном поле, усыпанном красивыми цветами. Эмити хочет выругаться от невозможности пошевелиться, но из её рта вырывается лишь нечленораздельный стон. Ей остаётся созерцать поле. Трава пытается расти незаметно, но Эмити разглядывает, как корни глубже врастают в землю, и стебли тянутся высоко вверх, оплетая облака, солнце и что-то странно механическое и гигантское, бороздящее теперь уже просторы бесконечного зелёного, простирающегося необозримо и слишком влажно над Эмити. Она чувствует, как капля падает ей на лоб, на щёку, на веко. Она моргает, пытаясь стрясти воду, но, та оказывается сладкой и прилипает к ней. К ней только сейчас приходит осознание, что она замурована под травой, вплетающейся венком ей в голову, проползая в вены, заменяя кровь, что течёт в землю, удобряя их.       Сладкие капли заливают ей лицо, и она пытается пошевелиться, но чувствует лишь, как стебли сжимаются вокруг её мышц сильнее, утягивая вниз. Фокус. Эмити вспоминает фокус. Начертить круг языком, чтобы создать огонь. Она открывает рот, и на язык ей попадают отвратительно слащавые капли яда. Она пытается начертить круг, но язык прилипает к нёбу. Слёзы текут по её лицу, когда она с силой отдирает язык от нёба, чувствуя, как кровь стекает в горло, и чертит круг. Огонь вырывается из её рта, прижигая раны и причиняя невыносимую боль…       Эмити не просыпается. Она просто двигается. Поднимает свою руку, долго рассматривая, сжимая и разжимая. Эмити не просыпается, когда встаёт и ковыляет до стола, наливая себе в стакан вино. Она опрокидывает его в себя, а потом, решив не церемониться, делает глоток из бутылки, но и тогда она не думает, что проснулась.       Она понимает, что проснулась, когда видит пустой листок. Будь это сон, он бы не был здесь. Она пододвигает его к себе и берёт перо, окунает его и держит над бумагой. Ей в голову приходят какие-то слова, но ни одно из них не оказывается на бумаге. Она создаёт световую сферу и замирает за столом, пытаясь смотреть куда-то; взгляд рвётся в недра, в самые высокие облака, в чужие глаза и чужие души, существуя везде и нигде не выходя из пустоты, из пространства, которое не существует и в котором не может существовать ничего, что как-либо, но заполнено. И Эмити не смотрит. Герметично закрытое место перестаёт существовать, когда что-то капает. И клякса чернил оказывается на пыльной бумаге. Свет гаснет, и бумага узнаёт лишь одну строчку.       — Блайты всегда выполняют свою часть сделки, — Луз открывает дверь, узнавая голос своей начальницы. Эмити взметает пыль, резво проникая в дом и вставая посередине комнаты. — Эми… Мисс Блайт, Вы знаете, сколько сейчас времени? — Носеда закрывает дверь с тёплой осенней ночью снаружи и смеряет несколько недовольным взглядом удобно усевшуюся на её кровати Эмити. — Как ни странно, Носеда, а я обычно очень хорошо осведомлена о времени, — кровать не удовлетворяет энергичности Эмити, отчего та достаёт из шкафа красную пыльцу и фиолетовым огнём греет её с водой внутри кружки. — Так… — Луз окончательно избавляется от сонливости и разглядывает Эмити. Распущенные волосы чуть-чуть не достают до плеч, укрытых кожаной курткой, за которой покоится чёрная рубашка; широкие брюки прикрывают сапоги. — Что Вам надо? — Я уже упоминала, — Эмити пробует чай и улыбается, либо понимая, что уже привыкла к отсутствию сахара, либо замечая, что Носеда опять покраснела, засмотревшись на неё. — Мы выполняем свою часть сделки. В большинстве случаев это угроза, но если кому-нибудь удалось помочь, то мы будем пытаться отплатить этому кому-то тем же. Я решила, однако, что не хочу ждать, пока Вы придумаете желание, которое ты спросишь с меня за помощь с лечением, поэтому мы с тобой идём веселиться. За мой счёт, разумеется. — Ага… Можно пойти переодеться? — Эмити глядит на её одежду. Пижамка с кошачьими ушками. Кивнув головой, она, подождав, пока Луз выйдет, принимается осматривать вещи. Перчатка. Эмити никогда не видела Луз в перчатках, отчего очень заинтересованно принимается её рассматривать. Но перчатка, как бы удивительно это ни было, оказалась просто перчаткой. Кусок кожи, не хранящий в себе никаких секретов. — Осторожнее! — А? — Луз выхватывает перчатку из рук Эмити и прячет за спиной, глупо улыбаясь в попытке извиниться. — И что это было? — Да так… — Луз мнётся с ноги на ногу, смотря куда угодно, но не на Эмити, но той всё же удаётся поймать взгляд Носеды. Она вздыхает и создаёт световую сферу. Блайт замечает, что кожа перчаток вся еле заметно изрезана, образовывая символы. — Это… Глифы. Сейчас покажу. — Ну-ну, — Луз надевает перчатку и щёлкает пальцами, из кончиков которых вырывается огонь; соединяет большой и средний палец, и между ними образовывается кусок льда. Луз крутит им между пальцами, трансформируя во множество форм. — Чёрт, Носеда, а Вы знаете, чем меня порадовать. — С-спасибо, — Луз даёт Эмити перчатку, и та начинает внимательно рассматривать вырезанные на ней символы. Брови её сдвигаются, и глаза затуманиваются новым знанием, стекленея, стекая смолой, отстраняя. — Мисс Блайт? — Да, — Эмити привыкла слышать свой голос со стороны и замечает, что сейчас он зазвучал резко холодно и грубо. Она понимает. Луз не колдует без палисмана и этих символов. Внезапно появляется в императорском ковене, подсасываясь к резво продвигающейся по чинам служащей…. Дверь. Эмити понимает, что снова молчит уже несколько минут. Ей слишком хочется съязвить, чтобы открывать рот. Хотя это и не было бы колкостью, нет. Не в сторону Луз. Она снова слышит свой голос жёстким, и попытки его смягчить не обретают успеха. — Вы хотели переодеться. — Ага, я быстро! — Луз выходит из комнаты, запнувшись на выходе; Эмити рвёт стальные струны у себя в теле, двигаясь слишком сильно для них. Она ухмыляется, думая, что никому не оказывает пощады. Птицам. Носеде. Себе. Она продолжает через силу идти, лопая струны, к тумбочке.       Она. Эмити застывает на месте, чувствуя, что она спит. Чувствуя инородность в сосудах, что так хорошо научилась жить меньше, но давать больше, чем у неё когда-либо могло бы быть. Она чувствует, как что-то течёт, тяжело капая внутрь, прорезая путь через королей, гнилых червей и время; как просачивается через металл давно сожжённое, погребённое и засыпанное пеплом и солью. Проклятое. Эмити была недалеко от того, чтобы это перестало быть фигуральным.       Но она не смогла. Для разрушения нужна сила, и у неё не хватило сил для себя. Разрушение — необходимый этап, звено, без которого цепи не будут обладать той страшной и непонятной силой; так и растёт ржавчина в местах, которые она никогда не узнает, так и рушатся твердыни, пространства, божьи коровки. Так же они и перерождаются, иногда и вовсе никуда не уходя. В ничего уходит действительно мало вещей и людей; оказываются же в отсутствии времени и места элементы, не дошедшие до стадии преобразования, оставшиеся навсегда в стадии разрушения. Эмити упорно старается не замечать, что ей некуда идти.       Может быть, Азура бы это понимала, если бы она оказалась ближе к Солнцу. Эмити очень надеется на то, что в металлических костяшках на её перчатках есть золото. Иначе бы она оказалась где-то там, где сейчас Луз. На другой стороне ладоней оказывается книга. Она долго всматривается в обложку, пытаясь видеть её, а не воду. Но та лишь напористее подступает к лицу, вычерчивая скулы, затекая за пластины и оставаясь в тонкой шёлковой нити, тянущейся у неё где-то вдоль позвоночника. Она возвращается, и этого хватает, чтобы вызывать неудобство. — Мисс Блайт? — Эмити нехотя расстаётся взглядом с яркой обложкой книги и обращает внимание на Луз. Она гадает, переоделась ли Носеда в мутно-зелёный, почти что серый жакет и фиолетовую шапку быстро? — Азура, — она вертит книгу в руках, рассматривая со всех сторон. У неё никогда не было этой части. — Я прочитала всё. Кроме этой книги. — Что?! — Луз прыгает к Эмити на кровать, и та отодвигается на самый краешек. Носеда неловко хихикает, пытаясь остановиться, и Эмити думает, что не она одна так и не смогла найти другого фаната Азуры. — Это… Это как? Серьёзно? — Да, Носеда. Мне очень нравятся эти книги, — Эмити смотрит на обложку. Года во льду, покорность, осквернение. Она получила строгость, живую в неживом; всего-то ничего осталось, просто милосердие, нежность и любовь. Блайт усмехается, думая, сколько времени уже прошло и понимая, что, похоже, недостаточно. — Ну… Тогда я могу дать эту книгу Вам! — Эмити вздрагивает. Дело никогда не было в силе. Луз же у Луны. Она рассматривает Носеду, чувствуя, что кто-то из них медленно сгорает. Что-то, что было колоссальным. — Я… Может, мы могли бы… — Эмити пытается почувствовать руки, но на их месте обнаруживает лишь что-то настолько же оживлённое, что и книга; она теряется, пытаясь понять, кто она сейчас. Что-то дёрнулось. Это неправильно. — Почитать её вместе? Сейчас? Если Вы не против, Носеда. — Я? Я не против, нет! — Луз передвигается к спинке кровати, укрывая ноги одеялом. Эмити смеётся, смотря на то, как Носеда неуклюже борется с простынями. — Идите ко мне! — Это глупо, — Эмити понимает, куда делись её руки. Они под одеялом. Они всегда там были? Всегда ли ноги были под одеялом? — Между прочим, я собиралась сходить с Вами в Ртутную Саламандру и угощать Вас столько, сколько захотите. — Если так Вам будет лучше, то давайте, — Эмити рычит, закрывая лицо. Потом смеётся, понимая, что крупно влипла. — Чёрт, Носеда… Теперь у Вас два желания.       Они дочитывают последнюю страницу, когда в комнату проникает свет, но Эмити его не замечает. Она смотрит на то, как Луз закрывает книгу, как бережно возвращает её на тумбочку. Что-то заканчивается. Что-то никогда не кончается. Эмити успевает увидеть, как Носеда, вторя её настроению, замолкает и непривычно спокойно замирает рядом. Если бы они могли говорить… Если бы Эмити могла понимать. Это никогда не было про их песни, нет. Это всегда было лишь про то, как Эмити их слышит, как она не может их слушать, как не могла понимать… Она пытается вспомнить, что их было три. Что на берегу валялось три огромные туши, заполненные гнилью, мухами и паразитами. Но вспоминает только одну. Без единого шрама, несвязанную. И сейчас это не они. Разве может что-то хотеть буря, став лёгким ветерком на бесконечной глади, погружаясь в неё и извергая в глубины то, что раньше было таким живым? — Мисс Блайт, Вам, наверное, пора в канцелярию, — Эмити встаёт и подходит к двери. Она улыбается, понимая, что не может просто выйти, и оборачивается к Носеде, ожидая, что та присоединится к ней. — Я Вас позже догоню, мне же надо заваривать Вам фиолетовую пыльцу. — Не надо, Луз, — она улыбается, смотря, как краснеет Носеда. Осознание идёт трещинами в плотине, и река затапливает Эмити странным чувством где-то в груди. Она выходит из дома Луз и ускоряет шаг в надежде быстрее дойти до канцелярии, чтобы не давать волнам расти дальше. Но они растут, и Эмити начинает ощущать странную ярость, захватывающую всё её естество. Жгучую обиду, требующую отмщения. Она слышит, как шаги её становятся более спешными и сильными, как сбивается её дыхание, как проклятья пьют кровь, ожидая, когда им дадут свободу.       Она заходит в канцелярию, и этот мир действительно позволяет ей немного притупить воспоминание этого утра. Блайт специально шагает громче, чтобы укрепиться. Не упасть. Она с опаской всматривается в коридоры, и в сознании её перемежаются Луз и мольба не встретить… — Мисс Блайт! — Эмити хочется прикурить. — А чего Вы такая красная? Приболели? — она злобно зыркает на Форда, привязавшегося к ней. Как и всегда. Она очень хочет, чтобы он молчал, и он, будто прочитав её мысли, начинает трещать ещё больше. — И что за форма? А-а-а, вспомнил! Вы такую носите всегда, когда хотите с кем-то подраться. Помню-помню! Ух, тот парень, верно, всё ещё в больнице лежит. В Ртутной Саламандре навсегда стало посетителем меньше… — Форд, по делу, — она ускоряет шаг в попытке оторваться от Марка, но тот, словно пиявка, присосался к слову и отступать не собирается. — По делу? Сегодня будет конференция. Нас с Вами тоже пригласили, но, кажется, Вас мы не досчитаемся, а? — Эмити злобно стонет, ощущая резкое нежелание что-либо делать. Уж точно не здесь. При виде двери своего кабинета чуть ли не прыгает к нему. — Прощайте!       Эмити как можно плотнее затворяет дверь кабинета и садится в своё кресло, прикрывая глаза. Пытается успокоиться, но скоро начинает ходить взад-вперёд по кабинету, размышляя про всё, что произошло. Азура. Они там были. Они делали это вместе, пока…       Эмити остаётся одна. В тишине, которую она так хотела, в спокойном одиночестве, лишённом смыслов и их образов, создающих ложь вокруг и попытки её реализовать. Но они не смогли принести ей спокойствие, как и не получилось у них дать объяснение холоду, осколками впившемуся в грудь, ноги и руки; направляемая ими, Эмити со всей силы пинает своё кресло, и то громко падает, что ещё больше её раздражает. Она подходит к стопке документов, но вовремя вспоминает, что их лучше не разбрасывать.       Они подобны прошедшей грозе. Мёртвая, растерзанная голубым пеплом разрушенной тверди, они оседают в глубочайших ранах, в трещинах, откуда их уже не получится достать.       Даже если достанешь все, ничего не будет закончено.       Эмити бьёт по столу, и бумаги кружатся в воздухе, двигаясь в такт урагану, несущему их к треснутому чёрному зеркалу с танцующими на нём пылинками.       Она подходит к двери, чтобы наложить заклинание звуконепроницаемости, когда в кабинет заходит Луз. Эмити раздражённо фыркает, и, когда Носеда уже открывает рот, чтобы что-то сказать, она затыкает её, рыча и выходя из кабинета, громко хлопнув дверью в попытке сломать её. Люди в коридорах странно смотрят на неё, и Эмити ненавидит эти взгляды, ненавидит этих людей, эти стены, эту обитель лицемерия, лжи, эту темницу. Она ухмыляется и, покрывая свои руки единственно верной мерзостью, впечатывает голову какого-то служащего в стену; на ней остаются густые болезненные капли, и Эмити за ногу швыряет его в другого служащего, который подбежал на помощь. Один из них встаёт и направляет на неё палисман, но Эмити выбивает его из рук и, размахиваясь, бьёт в грудь. Издавая чавкающие звуки, плоть пропускает через себя кулак из мерзости, и рука Эмити проходит сквозь грудь, вся в ошмётках того, что было внутри. Победно ухмыльнувшись, Блайт вынимает руку и отряхивается от крови и кусков чего-то склизкого. Безжизненно тело падает к её ногам.       Эмити вздыхает. Начинает дышать глубже, прикрыв глаза. Через минуту она решается их открыть.       Море. Уходящий в бесконечную неизвестность блик от солнца на мерной, спокойной и страшно беззвучной воде. Эмити пытается дышать так же, как и она, но у неё не получается, и дыхание мерцанием расходится по воде, нарушая покой.       Тварь. Глубоководная тварь рядом с Эмити. Два морских левиафана, уже разломившихся, приютивших в себя песок, тину и насекомых.       Конец. Эмити не сопротивляется. Она оседает к ним, склоняясь над их колоссальными тушами, оставшимися навсегда на береге. Она пытается вытолкнуть их в воду, вернуть домой, но у неё не получается. Она слабая. Эмити думает, что никогда и не была сильной. И сила уходит из её, и ноги её дрожат, не способные больше держать её, и она падает прямо в большую дыру в груди. Неприятный запах паразитов, гниющих органов и смерти липнет к ней вместе с отвратительной скользкой субстанцией и капающей на лицо кровью, ворванью и другими жидкостями, но у неё не хватает сил просто убрать ошмёток, застрявший между волос. Её воротит, она хочет блевать и еле сдерживает порывы, чувствуя сонливость. Один позыв она сдержать не может, и еле успевает приподняться на локтях. Её рвёт чем-то чёрным, и резкая боль расцветает в её груди; она пытается откашляться от мерзкого вкуса, но от этого её лишь тошнит ещё раз. Чувствуя ещё один позыв, она большими усилиями встаёт на ноги и ковыляет к выходу из трупа, спотыкается и падает на песок, марая его останками. Она лежит, время от времени предпринимая попытки подняться, но скоро прекращает их и закрывает глаза, ощущая надоедливый жар солнца, щипающий даже через веки. Иногда тень, отбрасываемая кружащими над Эмити птицами, даёт ей передышку, но она понимает, что всё становится лишь хуже.       Движение. Эмити ощущает движение и встаёт на ноги, оборачиваясь на шум. Твари. К ним прицеплены цепи, и они тянут их вниз. Нельзя. Она чувствует опасность, не понимая, от цепей или от трупов, но из всех сил тянет цепи в свою сторону. Непреодолимая сила хочет затянуть троих под воду. Ржавчина стирает руки Эмити в кровавое мессиво, отчего сталь начинает скользить, и Блайт цепляется зубами, изо всех сил тяня цепь в свою сторону. Уже у самого берега Эмити удаётся остановить силу, и она так и остаётся стоять там, удерживая.       Этот кабинет разительно отличается от её. Здесь… Аристократично. Возможно, чересчур. Все стальные поверхности хоть и редки, но позолочены, как и рамы больших картин, занимающих большую часть стены. Протёртые полки уставлены книгами и свитками, бережно приведёнными в порядок. Эмити садится в кресло, пытаясь расслабиться. — Мисс Блайт, важно понимать, что моя работа очень зависит от того, насколько вы хорошо будете сотрудничать со мной. Иными словами, от нашей совместной работы зависит качество результатов, — напротив садится Августус Портер, весь разодетый во фраки с брюками. Из кармана торчит цепочка. — Так что… С какими жалобами Вы пришли? — Ещё чего, — Эмити усмехается, кладя ногу на ногу. — Сами разбирайтесь. — Ладно, — Августус улыбается, а потом несколько раз выдыхает будто разочарованно. В его руках оказывается книжка синего цвета. Он листает её, открывает где-то в середине и двигает к Эмити. Она видит картинки. — Тогда… Сейчас вы увидите перед собой несколько пар картинок. Скажите, какая из них вызывает у Вас негативные чувства. Делайте так, пока я не скажу, что можно останавливаться. — Хорошо, док, — она двигает к себе книжку. Поле с высокой травой или небо. Немного подумав, она понимает, что поле пугает её несколько больше, и показывает на него. Переворачивая страницу, она видит дерево с двумя дуплами и яркий цветок. Цветок открыт, значит, рядом есть пчёлы. Она указывает на дерево. — Хорошо, но, Мисс Блайт, — с лица «доктора» не сходит улыбка. — постарайтесь отвечать быстрее. Чем меньше Вы задумываетесь над ответом, тем лучше будет результат. Два мутных облака или облако. Шахта у дома или Луна. Клинок или женщина. Группа людей или флакон с изображённым на нём черепом.       — Можно останавливаться, Эмити поднимает взгляд с картинок на доктора. Он берёт книгу и снова листает страницы. — Сейчас Вы увидите картинку и опишите Ваши ощущения. Какие чувства Вы испытываете, рассматривая её, — Августус поворачивает книгу к Эмити. Дети. Большинство столпилось у воспитательницы. Комната. Стеклянные стены. Вдали ребёнок. Пасмурно. — Тревогу, — Эмити рассматривает картинку нехотя. Она не понимает, что именно, но что-то настораживает её. — Ага. И что именно вызывает негативные ощущения? Может быть, дело в женщине рядом с детьми? — Нет, не в ней, — Блайт смотрит на женщину, но она не будит в ней ровным счётом ничего. Лишь фон рядом с угрозой рядом. — Вот как? Может быть, Вас настораживает тот ребёнок, что вдали от всех? Ему, наверное, нелегко быть таким одиноким, хм? — Ребёнок? — Эмити смотрит на него и чувствует холодную волну где-то у ключиц. Но он её не пугает. Ей просто его жаль. — Нет, не в нём дело. — Хм, — «доктор» приглушённо смеётся. — А что насчёт грозы? Видите, какие там тучи? — С ней всё в порядке. — Эмити не понимает. Здесь нет ничего, что могло бы её напугать, но морозные мурашки бегут по её спине. Она слышит свой громкий вдох. — Интересно, — «доктор» задирает голову, смотря на потолок и размышляя, немного покачиваясь в своём кресле. Лицо его проясняется, и он садится ближе к столу, приближаясь к Эмити. — То есть, этого на картинке нет? Того, что приводит Вас в такой ужас? — он ждёт ответа от неё, но не получает. Через минуту молчания он нарушает тишину: — Что произошло с Эмирой и Эдриком, с вашими сестрой и братом? — Они умерли, — её начинает раздражать Августус. — А Вы, — он усмехается. — в это верите? — после небольшой паузы Августус продолжает: Можете сказать, где это произошло? — В лесу. У леса. Он был на другой стороне реки, мы были на скалистой, — Эмити перестаёт моргать, лишь бы в памяти не всплыло это место. — Знаю такое, — доктор встаёт с кресла и достаёт свой палисман. — Мисс Блайт, сейчас будет самая важная часть. Я создам иллюзию этого места здесь. Вокруг Вас. Мне нужно посмотреть, что Вы будете делать. Попытайтесь забыть, что я здесь есть, но помните, что Вашей жизни ничего не угрожает. Это просто иллюзия. — Ладно, — Эмити тоже встаёт напротив доктора. Она выравнивает дыхание, жмурится, потом рассматривает странно выглядящий палисман «доктора». — Я готова. — она видит, как перед ней в воздухе появляется круг.       Кошмар. Она была здесь. Тучи. Река. Она сидит на высоком берегу, слушая её журчание и свесив ноги вниз. Опасность. Она осматривается, она хочет создать из мерзости руку, но усталость берёт своё, и она падает. Стальные пластины скрежещут, заставляя Эмити закрыть уши. Она кричит, пытаясь заглушить механизмы и шаги. Она знает, что будет дальше. Так было каждый раз. Каждый невыносимый раз.       Но их нет. Она не знает, где они. Впервые не видит их рядом. Лишь ветка, нависающая над ней, сопровождает её в другое место. Она срывает листок и рассматривает его; зелёный цвет рассматривает Эмити, безмолвно предупреждая бежать. Но Эмити не слышит. Она встаёт и подходит к реке. Приятно пахнет. Кваканье. Блайт смотрит на растения и, к удивлению, замечает, что улыбается. Она поднимает сорванный листок к глазам. — Тебе этого мало. Не бойся, нет-нет, я всё сделаю правильно, — листок дрожит, и ветер сносит его, но Эмити успевает поймать его. Не ветер должен это сделать. И не в такой форме. Эмити окидывает взглядом громаду лесу, возвышающуюся над ней. Она кажется всё меньше и меньше, и Эмити, оказавшись на другом берегу, обнаружила бы, что стала выше. Она стала такой высокой… Невыносимо выше.       Она закрывает свой рот руками, и река становится всё меньше и меньше. Острый сучок уплывает, и она жаждет увидеть сорокопута. Но его не появляется. И она точно знает, что с ним стало. И что станет с его домом. Она закрывает глаза и кивает.       Иллюзия развеивается. Эмити осматривается, и кабинет кажется ей не таким уж и приторно сладким. Скорее сладковатым. — Мы проделали большую работу… — Я знаю, что делать, — Эмити быстрыми шагами направляется к двери и честно пытается ей не хлопать. На этот раз от возбуждения. Но не получается, и она сама немного пугается от грохота двери. Пройдя уже несколько метров, она вспоминает про листок и возвращается к Августусу. — Можно листочек забрать на время? — Ладно… — «доктор» создаёт иллюзорный листок и даёт его Эмити, и та вновь хлопает дверью, направляясь домой.       Эмити ложится в ванную, из которой струятся тонкие нити пара: за несколько лет она привыкла нагревать воду до невыносимой, казалось бы, температуры. Но она лишь замедляет. Успокаивает. Остужает кровь, обычно люто кипящую в её раскалённых жилах. Эмити думает. Она думает, что, наверное, слишком странно себя вела в канцелярии. Слишком странно по отношению к Луз. Мысли о ней почему-то вызывают в ней некое подобие ярости, и Блайт не понимает, почему. Ярость поднимается в ней древними колоннами, они крутятся, вращаются, создавая ветер, и Блайт не знает, что об этом думать. А она всегда знает, что думать. Луз слишком непонятная и вместе с тем до боли понимающая. — Что такое Луз Носеда? — Эмити улыбается своему вопросу и пытается ответить, но мысли слишком спутаны, и она обещает себе чуть позже об этом написать. Но мысли о ней всё никак не уходят. Она понимает, что краснеет, и оправдывает это тем, что вода получилась горячее, чем обычно, но всё же понимает, что дело вовсе не в этом. Что-то неправильно. Эмити не понимает, и это уже само по себе неправильно. Она думает, что Луз будто пришла из другого мира, и грустно улыбается, понимая, что это действительно так. Понимая, что это всё объясняет. Все эти смущения, Азуру, заботу. Все эти старания…       Эмити очень хочет ошибаться. Хочет, чтобы это не было реальным, чтобы было реальным не целиком. Чтобы если она и была человеком, то хотя бы не обходилась с ней так, как придётся. Перешагнуть чью-то буйную голову, чтобы добраться до своего ковчега, до своих потерянных небес. Предать. Эмити чувствует что-то холодное на своей щеке и понимает, что плачет. Холодная капля её кинжалом спускается к шее, и Блайт почти смиряется, но на сопротивление не хватает сил. И она просто оставляет всё, как есть. Оставляет слезу осквернять воду, из которой она выжгла всю скверну; позволяет себе мечтать об ошибке, о слабости, о том, чтобы не контролировать; продолжает думать только о том, как они вдвоём читали треклятую книгу в доме Носеды; продолжает улыбаться из-за смешной пижамы с кошачьим ушками.       Ей удаётся отвлечься, только достав листочек. Обмякший, высушенный, жухлый. Но Эмити научилась не идти на поводу у жалости. Она предаёт проклятую тварь огню. Но у неё нет возможности насладиться пеплом. Не сейчас. Но она сполна насладится им завтра.       Позднее заходящее солнце сопровождает Эмити в её походе к канцелярии. Ей тяжело идти. Никому не хочется после шторма внезапно обнаружить, как то, что было тебе бесконечно дорого, уже не там же, где и твоё сердце. Она подходит к зданию и смотрит на него издалека на место, где сейчас есть кто-то, кто ей дорог, кто хочет помочь.       Но она их оттолкнула. Тех, кто был рядом, кому было не всё равно, кто видел Эмити рядом. Так уже было когда-то. Она видит, как Луз выходит из канцелярии. Грудь Эмити разрывается от вида настолько потерянной и расстроенной секретарши, но она стойко выдерживает эту пытку и дожидается, когда Луз уходит.       Она заходит в опустевшую канцелярию, снова надеясь никого не встретить. Сегодня она уже не выдержит. Не больше, чем уже было. Не больше, чем то, что останется с ней на ещё несколько мучительных дней. Она пытается идти как можно тише, будто боясь кого-то разбудить. Она доходит до своего кабинета и боязливо открывает дверь.       Она всё сделала. Вернула на свои места. Восстановила, сделала таким, каким надо Блайт. Будто бы ничего и не менялось. Будто бы утром ничего и не было. Будто бы Эмити никогда и не было. Она хочет сесть на кресло, но замечает, что на него наклеен пластырь. Она ухмыляется и садится на стол. Глубоко вдыхая, она понимает, что кабинет теперь пахнет не пчёлами, а Луз. Она ещё не готова к этому, поэтому достаёт сигарету и понимает, что курит впервые за день. Оранжевый дым растекается по комнате, оплетая записку, лежащую на столе. Непохожую на те имперские бумажки.       Она разворачивает её, но не может прочитать. Заходящее солнце не даёт.       Эмити пытается об этом не думать всю ночь, что тратит на мысли о Носеде.