Перед грозой

      Она просыпается не дома. Она не может сказать, что именно, но что-то точно поменялось. Узор пыли на полках, взгляд малиновки, место за окном, микротрещинки в его пространстве, шорох постельного белья, полоски на пижаме, воздушные потоки? Так она гадает, ощущая себя совсем не так, как это было всего лишь вчера.       Ощущая себя лучше, чем вчера. Она спасена, прощена, выведена на свет, чтобы цвести; такая же яркая, какой была раньше. Луз думает, что Скара с Мартином вряд ли узнают её сегодня, чего не скажешь о потенциальной неожиданной встрече с Уиллоу и Гасом. Обычно подавляемые ей мысли о событиях прошлого неожиданно окрыляются и шумят своими мягкими перьями, вздымая пыль. Встречи с событиями прошлого.       Встреча с Джули. Они договаривались встретиться в Ртутной Саламандре этим вечером. И Луз хочет этой встречи, хочет воссоединения с Джули после такой долгой разлуки, хочет, как раньше, проводить с ней время, пускай сейчас и не всё время её жизни, но боится. Что-то эфемерное подкралось к ней, что-то, что, как ей казалось, было брошено тогда, в тот вечер, что было разрушено; горькая усмешка озаряет тишину дома, и Луз понимает, что слишком сильно кусает губы. Очередной смех скромно оседает в стены с воспоминанием Луз о дороге к руинам. Ощущается, будто она снова там. Только сейчас там нет следов.       Но небо всё так же жестоко. Луз улыбается своим воспоминаниям. Они так и не дошли до руин, оставшись у большого вишнёвого дерева, под раскидистыми ветками которого всё переставало иметь значение. Кроме того, что было под ними. Кроме той, что была под ними. Иногда они встречались там. Может быть, и до сих пор могли бы?       Луз чувствует страх, вцепивший острые ветки в спину. Может быть, она понимает, почему предстоящая встреча её так пугает. Она просыпалась с этим какое-то время после, как с надеждой; теперь она просыпается с этим, чувствуя необходимость бежать. Разве получится у чего-то настолько маленького, как Луз, остановить шторм, внезапно подкравшийся за спину?       Раньше Луз и могла бы остаться, но сейчас она хватает палисман и летит в канцелярию.       Она кажется меньше, чем раньше. Может быть, из-за того, что теперь она видела канцелярию сверху? Луз стоит перед входом, глупо улыбаясь дверям. Самое горячее солнце и самый холодный ветер; самый непроходимый туман и самое ясное небо. Дверь распахивается, и Форд качает головой, предлагая Луз войти. — Как ты?.. — Наслаждался видом из окна, потом заметил тебя в нём, — Луз неловко хихикнула, обещая себе в следующий раз летать с заклинанием невидимости. — Форд, меня очень интересует кое-что, — она исподлобья рассматривает его. Тот качает плечами, давая понять, что никто не умрёт. — Вчера Эм… Мисс Блайт вела себя очень странно. Обычно она так не делает… — На самом деле это не редкость, — он задумчиво всматривается в потолок, вспоминая что-то. Улыбается. — Иногда наша Эм Мисс Блайт бывает не так заинтересована в общении, как нам бы хотелось, к сожалению. Тебе ещё повезло, меня вот она игнорирует в соотношении один к трём к одному. — Один раз она говорит, три — игнорирует? А третье что? — Не хочу об этом говорить, — Луз замечает, что если бы Форд был чуть больше похож на неё, то покраснел бы. — Зайдём ко мне в кабинет? — К тебе в кабинет? — она только сейчас понимает, что, следуя за Фордом, она невольно оказалась не у кабинета мисс Блайт, а у кабинета Марка. — Если ты не против, конечно. Эм Мисс Блайт ещё не пришла, не волнуйтесь, — он заходит, и Луз следует за ним.       Кабинет Марка мало чем отличается от кабинета Мисс Блайт. Только двумя элементами, если быть точнее. Луз удивляется, рассматривая пустые стены и стол, ничем не заставленный. Марк, угадывая, о чём она думает, садится в кресло и облокачивается на предмет гаданий Луз. — Мартин понёс их в архив. Понадобилось что-то из моих записей, — Форд жестом предлагает Луз сесть, и она погружается в кресло напротив. У Блайт удобнее. Марк достаёт откуда-то сигарету, и Луз, признав в ней мандрагорную Мартина, отказывается. — Так… Зачем я здесь? — Всё просто, — Марк потягивается и легко хмурится, глядя на Луз. — Ладно, всё сложно, вот почему. Тут такое дело, — он прокрутился в кресле и положил ноги на стол, неловко улыбнувшись. — Боша Мэнэс. Ты знаешь её? Я знаю, что нет. Никто бы её и не узнал, если бы мы не работали с Эм Мисс Блайт. — И что с ней не так? — Рад, что ты спросила! — Форд спрыгивает с кресла и ставит ногу на стол, принимая драматическую позу. Глубокий вдох. — Хотя сейчас лучше не петь… — он садится обратно, принимая невозмутимое выражение лица. — Так или иначе, Эм Мисс Блайт в один из наших походов до Ртутной Саламандры упоминала их непростые отношения, — Форд снова вдыхает побольше воздуха, и Луз понимает, что надо готовиться к длинному рассказу. Понимает правильно. — В детстве они были подружками, но не по обоюдному их желанию, а по обоюдному желанию их родителей. Они поссорились, после чего периодически у них возникали конфликты. Эм Мисс Блайт глубоко презирает Бошу за её несостоятельность и отсутствие ответственности и самостоятельности, ведь место в императорский ковен она получила по большому счёту за счёт своих родителей, даже не пройдя всех испытаний, — Марку не хватает воздуха. Он на несколько секунд прерывает рассказ. — в отличие от Эм Мисс Блайт, которая ни разу не пользовалась поддержкой родителей в чём-либо, что касалось бы её работы или учёбы. Судя по всему, Боша эту ненависть разделяет; благо, они не виделись много лет, ведь после окончания учёбы Боша помедлила со вступлением в ковен, чтобы взять передышку, а Блайт решила ничего не затягивать. Какое-то время они не виделись, но со вчерашнего дня Боша стала работать здесь, — Марк умолкает, начиная смеяться. Луз вспоминает, что удушение вызывает эйфорию. — И теперь Боша Мэнэс бороздит просторы коридоров нашей канцелярии. И она наверняка не упустит возможности под… Кхм, уязвить достоинство Эм Мисс Блайт. Это также распространяется и на тебя, коль скоро ты её секретарша. — Спасибо… — Носеда собирается с мыслями, переваривая внезапно свалившийся поток информации. — Погоди. У вас есть песня про Бошу?! — Смотря как посмотреть, — Форд блаженно расплывается в своём кресле, чувствуя благоговейное чувство выполненного долга. — Эм Мисс Блайт написала про неё стихотворение. Я бы не стал его читать перед главой ковена бардов, конечно, но в целом оно благозвучное. Музыку к нему, правда, ещё не написали. — Вот как? — Луз поднимается и отряхивается. — Можешь не говорить ей про «Эм Мисс Блайт», пожалуйста? — она выходит, слыша хихикание.       Вот и он. Кабинет Мисс Блайт, в котором вчера Луз провела всё время на работу, смешанную с горьким пониманием. Луз смеётся мысли о том, что она действительно думала, что что-то поменялось. Она выдавливает из себя громкий смех, чувствуя, что её не станет вместе со звуком. Её уже давно нет, и лишь звук озаряет блики её существования в потоке времени, в который все так хорошо вписались, кроме неё. Дело ли в том, что им выдали ласты, или в магическом мешке у сердца, но даже Боша, кажется, повлияла на Эмити больше, чем Луз когда-либо сможет. Даже если это ненависть.       Но Луз недостойна даже ненависти.       Ненависть тоже надо заслужить. Сделать что-то, что не пропадёт на задворках сознания штормом, прошедшим на другой стороне Земли. Луз всё труднее об этом вспоминать, но она действительно с другой стороны. Сначала она думала об этом, как об оправдании её слабости, несоответствия, чуть позже — как о ресурсе. Теперь это стало непреодолимой преградой на пути к перемене, в которой она так отчаянно нуждалась всё это время; дорогой, ведущей назад без единой тропки в сторону. Той, по которой Луз пойдёт к Ртутной Саламандре, которая могла бы стать твердыней настоящего. Луз чувствует, как что-то зелёное сыпется сквозь её пальцы. Может быть, это то, что они считают временем?       Она заходит и видит, что Мисс Блайт пришла раньше. Луз застывает у двери, ожидая чего-нибудь. Слова, жеста, взгляда, записки, хоть чего-нибудь, но Эмити неподвижно сгорблена над столом; Луз пытается подбодрить себя мыслью, что она не получает внимания из-за того, что Эмити плохо, но та выпрямляется, выдыхая оранжевый дым. Носеда роняет себя в кресло, пытаясь избавиться от мысли о том, что пчёлы важнее секретарши. — Мисс Блайт? — она удивлена слышать свой голос. Эмити удостаивает Луз своим взглядом, и та чувствует что-то странное в её взгляде. Какое-то время она пытается понять, что не так, и наконец замечает, что Эмити не может сконцентрироваться. Будто она пытается сфокусироваться на Луз, но всё расплывается. Так проходит минуты две, по истечению которых Эмити подходит к окну и смотрит куда-то, кажется, далеко.       Луз снова ждёт чего-то. С понимаем того, что зря, она усмехается и кладёт перед собой стопку прошений жителей. Она читает чью-то жалобу на что-то, но буквы ускользают из её восприятия, отказываясь составлять смысл, и Луз несколько раз перечитывает первые строки. Но так и не понимает их. Она пытается незаметно смотреть на Эмити, застывшую будто в страхе; уголки губ дёргаются, и Луз не понимает, в какую сторону. Хоть что-то. Носеда чувствует пустоту, чувствует, что время уходит от неё, ускользает вместе с Эмити. Она так больше не может, ей нужно что-то сделать, начать что-то делать, начать существовать, начать что-то, кроме того, чтобы думать весь чёртов день про то, в какую же сторону дёрнулись уголки губ.       И у неё не получается. Ей нечего сказать, нечего делать, не о чём думать. Она смотрит, но так и не может увидеть, что написано в этом проклятом прошении. Она слышит шаги. Эмити выходит из кабинета. Так и не сказав ей ни единого слова.       Луз рассыпается в кресло. Она пытается двинуться, но внезапная слабость не позволяет ей ни пошевелиться, ни перестать думать об Эмити. Но и мысли не двигаются никуда, а лишь плывут кругами вокруг записок, несказанных слов, несовершённых действий и пустоты. Тяжёлой пустоты, которая не позволяет Луз жить. Она чувствует что-то в горле, что странными спазмами цепляется за глаза и губы, но и у нервных клеток не осталось сил реагировать. Потолок осуждает её, и она снова пытается встать, но руки дрожат и опадают; у Луз не получается закрыть глаза, и она смотрит на своё новое дождливое небо.       Луз не знает, когда это происходит. В какой промежуток времени, или дня, или её деятельности. Как можно понять, если ничего из этого так и не было? Потолок.       Трудно сказать, что происходит. Но что-то происходит. Ей кажется, она слышит чьи-то голоса, но она здесь одна. Может быть, кошки?       Луз трудно сказать, когда это происходит. Может быть, это вовсе и не происходит? Может быть, ничего пока и не происходило? Ей всё равно не у кого спрашивать.       Когда-то недавно что-то было. Луз способна вспомнить, что ей это не понравилось, но само событие покрылось песком. Или это дым?       Луз не уверена, видит ли она пар или нет. Это единственное, что позволило бы узнать что-нибудь о месте, где она заперта. Она хочет что-то знать.       Луз не знает, когда это происходит. В какой промежуток времени, или дня, или её жизни. Может быть, если там есть пар, напротив сидит Джули?       Луз не уверена, кого она видит, как и не уверена в том, что там кто-то есть. Может быть, это отражение? Она всё равно не может тронуть это.       Луз трудно сказать, происходит ли что-нибудь. Может быть, это воспоминания? Или её случайно разлили, не выдержав жара или вкуса?       Луз не знает, когда это происходило. Она помнит, что позавчера был кипящий дождь. Он есть сегодня или будет завтра? Она почти чувствует его своей кожой.       Она уже разбила что-нибудь или пока всё целое? Может быть, не поздно что-нибудь исправить. Может быть, слишком рано. Она никогда не найдёт идеального времени.       Луз не уверена, в какую сторону дует ветер, но предполагает, что напротив. Иногда ведьмы похожи на ветер. Луз, наверное, похожа на гору.       Луз не знает, когда это происходит. В какой промежуток времени, или дня, или её деятельности. В шторме все точки времени существуют во всех местах одновременно.       Что-то определённо происходит, но Луз не может соотнести это с собой. Это не про неё и давно перестало быть таким. Что-то происходит.       Они опоздали. Может быть, только она опоздала. Трудно сказать, когда существуешь только ты или когда только ты больше не существуешь.       Небо меняется. Характерна реакция замещения. Что-то такое было, но сейчас это назвали бы другим словом. Иногда она там бывает.       Она чувствует чьё-то сопротивление, не обнаруживая никого рядом. Может быть, такое иногда бывает. Она просто пока не привыкла.       Иногда она может удивить себя. Сегодня было что-нибудь такое? Луз вспоминает, что не было, и пытается больше не спрашивать себя об этом.       Что-то меняется. Меняется небо. Оба. Луз немного приходит в себя, и у неё наконец удаётся подняться. Ноги слабые, спазмы у лица никуда не делись, но Луз удаётся рассмотреть свет где-то вдалеке. Может быть, Джули сейчас там. — Носеда, — она оборачивается на звук голоса и видит спину Эмити; запах мёда огненных пчёл, уже ставший таким родным, ощущается по-другому. Луз пытается не сомневаться в том, был ли он когда-нибудь родным. Она слышит странный шум у окна, но продолжает смотреть на идеально ровную спину, надеясь на движение или голос. Луз усмехается. Забавно надеяться на то, что Эмити действительно хотела что-нибудь ей сказать. Она сказала что-нибудь?       Луз тащится по поздней осени, шурша листьями, сбивая их неподъёмными шаркающими ногами. Она вспоминает, что утром летала. Она вспоминает про Джули. Идти никуда не хочется, делать что-либо не хочется, но Луз понимает, что и заснуть не получится. Она могла бы отказаться от встречи. Может быть, Джули бы и смогла понять, но Носеда лишь начинает плестись по направлению к Ртутной Саламандре.       Внутри сухо, тепло и приторно светло, и у Луз от этого кружится голова. Она пытается рассмотреть место, где они договаривались посидеть, но свечи, жидкости и доски смешиваются в отвратительно тусклый цвет. Луз пытается собраться, встать и дойти, но получается не с первой попытки. Через несколько минут она собирает остатки своих сил и доходит до назначенного места, пытаясь найти причину своего недомогания и причину, по которой это могло бы её интересовать. Она не может это менять, и ей остаётся лишь ждать.       Ждать Джули приходится недолго. Она подходит к ней через несколько секунд. Луз очень рада её видеть, и приходит странное оживление. — Джули, привет! — Луз встаёт, чтобы обнять её, как раньше, но замирает, вспоминая, что что-то произошло. Она что-то сделала. — Привет, Луз, — Джули, наверное, понимает, что хочет Луз. Она колеблется пару мгновений и заключает ту в объятия; обе чувствуют, что в Ртутной Саламандре стало на две улыбки больше. Джули садится напротив Луз, отчего та ощущает резкую и неприятную пустоту там, где должна была быть она. — Прости, в последний раз я повела себя несколько… Резковато? Мне очень жаль, — срабатывает мышечная память, и они тянут руки навстречу, но вовремя приходят в себя. — Ничего страшного, я понимаю, — Джули подмигивает Луз, и та вскидывает руки; бутылка сидра идеально попадает в них, и обе, довольные, улыбаются.       Но совсем скоро улыбка начинает быть лишь маскировкой для молчания. Тишины. Луз упрекает себя за то, что действительно надеялась, что получится разрешить это без событий прошлого. — Луз, мы можем поговорить про это? — Джули звучит неуверенно настолько же, насколько Луз чувствует себя тяжёлой. Но ей удаётся кивнуть головой. Джули приводит дыхание в порядок. — В тот вечер, когда ты сказала, что у тебя, что у нас всё меньше времени… Ты же имела в виду возвращение домой? — Носеда кивает головой. Бутылка остаётся неподвижной на столе. — Но ты же здесь, — бутылка оказывается у губ Луз, чтобы скрыть отсутствие слов. — Я… Ты всегда была странной, да. Все эти слова, которые я не понимала, твоя одежда, твоя очаровательная неосведомлённость в законах нашего мира покорили меня. Для меня это была положительная черта твоего характера, — Джули на несколько секунд умолкает, будто прощупывая почву. — Я меньше всего ожидала, что именно она погубит нас. Тогда это звучало справедливо, даже благородно. Ты не хочешь мучить меня и отпускаешь раньше, чтобы я смогла быстрее начать налаживать свою жизнь, никак не опираясь на тебя. И это работало. Мне было плохо, я хотела вернуть всё, как оно было прежде, но я могла смириться с тем, что ты возвращаешься домой, — Луз замечает проступившую на её глазах влагу. Она пытается что-то сказать, но её слова растворяются в тусклоте. — Но ты не вернулась. Мы расстались для того, чтобы мы могли двигаться дальше в наших мирах, но ты осталась в нашем. В моём. Часы сменялись днями, дни — месяцами, а они — злостью. У меня же было право на злость, так? Моя жизнь, которую я успела посвятить тебе, моё творчество, моё время, отобранное тобой ни для чего, дают, как мне кажется, право на злобу. И я сердилась на тебя. Я смотрела твои посты в Пенстаграмме, я смотрела, как ты после учёбы возвращаешься домой, и злилась на тебя. Ты обманула меня, Луз. Со временем гнев ушёл, да, и сменился безразличием. Я закончила учёбу и начала играть в составе разных групп. Жизнь наладилась, но мне было всё равно. Мне оставалась лишь одна дорога избавления, и она привела меня сюда. К тебе. И сейчас мы с тобой здесь. — Джули, я… Мне так жаль, что так вышло. Я очень сглупила тогда… — музыка эхом разлетается по стенам бесконечных коридоров, и Луз не понимает, где путь к звуку подлинному. — Я хотела, как лучше. Я просто хотела, чтобы у тебя всё было хорошо, — Луз видит, что Джули изо всех сил скрывает слёзы, и ей приходится вести их обеих. Она кусает губы, чтобы выбраться из тусклости, и кровь, стекающая на стол, действительно помогает Луз прийти в себя. — Может быть, выступления не смогли тебе помочь, потому что мы выступали не вместе? Мы могли бы иногда играть здесь, если захочешь. — Правда? — Джули шмыгает носом, и Луз энергично кивает головой, выдавливая улыбку. Это срабатывает, и «француженка» через слёзы начинает глупо хихикать. — И ты будешь играть на своих глупых Земных инструментах, — Джули пытается говорить дальше, но она проглатывает слова и просто глупо смеётся и плачет. Ей не всё равно.       Она возвращается в туман. К ночи он сильно вырос, и Луз, испугавшись за свои ноги, взлетает в воздух. В последний раз она так делала с Джули. Они обе боялись летать, поэтому чуть обе не умерли. Но небо кипящих островов стоило этого тогда и определённо стоит до сих пор. Чем меньше Луз его знает, тем больше оно его удивляет, и она гадает, есть ли среди этих звёзд её Земля. Может быть, можно вернуться домой и без двери, просто взлетев достаточно высоко? Луз улыбается глупой идее.       Или не глупой. Она задирает голову наверх, оценивая силы. — Как думаешь, малиновка, у нас получится? — птичка щебечет, что очень сомневается в успешности этой идеи. Луз качает плечами, глупо улыбаясь. — Как будто раньше мы с тобой никогда не делали чего-нибудь, обречённого на провал. Ну ладно, чего-то настолько глупого мы ещё не делали, да.       И она летит. Так быстро, как только может, не обращая внимания на боль холода и разряженного воздуха, на капли дождя, некоторые из которых кипящие, на ветер, рвущийся сбить её, на неистовую дрожь из-за холода. Звёзды становятся всё ближе к ней, и она хохочет, предвкушая их скорую встречу, она ускоряется, рассекая некоторые капли напополам, обжигаясь, моля малиновку не останавливаться.       Иногда малиновка жалеет, что выбрала Луз и что позже не улетела от неё. Иногда малиновка понимает, что лучшего с ней случиться не могло.       Луз что-то кричит своему палисману, но из-за потоков ветра птичка её не слышит. Она радуется тому, что малиновка деревянная. Ветер несётся мимо уже не так быстро, и Луз пытается ускоряться и дальше, пытается не останавливаться, но чувствует, что начинает падать. Руки скользят, и она сваливается со своего палисмана; невольный крик здесь никто не слышит, и Луз судорожно ощупывает себя, пытаясь найти перчатки. Ей сложно сконцентрироваться, ветер шумит в ушах, текут слёзы, но она обнаруживает свои руки в изрезанной коже.       Хлопок. Огромный поток ветра сдувает туман, и Луз почти мягко приземляется на землю, ловя свой палисман. Она переводит дыхание, падая на колени. Малиновка смотрит осуждающе, но радуется спасению своей хозяйки.       Без тумана звёзды могут беспрепятственно смотреть на Луз. Они будут всю оставшуюся ночь смеяться над ней, плакать, призывать её, но она обещает себе не слушать их. Она смахивает влагу с лица, но руки тоже мокрые. Она ложится на промокшие опавшие листья, проваливаясь в них. Она не слышит их шуршания.       Обрывок воспоминания озарил небо сладким светом, но Луз не может за него ухватиться. Оно здесь, перед глазами, на языке, но она не может понять, что это.       Стихотворение. Мисс Блайт написала стихотворение. Может быть, у них больше общего, чем она думала, и Азура не единственное, чем они соприкасаются. Луз никак не может выбросить это из головы; мечты об их совместном выступлении всё ярче материализуются в её сознании. Вот Носеда играет на странном людском инструменте, а Мисс Блайт поёт… Песня про Бошу меняется на песню про Луз.       Она очень надеется, что не только в мечтах. По крайней мере, не только в её мечтах.       Внезапная судорога сковывает её ногу, и она, смешно прыгая на уцелевшей, мягко выругивается. Холодно, дождь замёрзшими каплями теряется в волосах, но Луз отчётливо ощущает тепло на щеках. Никто не смотрит, но она пытается скрыть их своими волосами; в этот раз она не забывает про заклинание невидимости.       Луз долго ищет в бесконечной кладовке свой странный музыкальный инструмент. Электрогитара и усилитель. Луз вспоминает, что Джули была полностью ошарашена, услышав людское звучание, и с тех самых пор мечтала о чём-нибудь таком, хотя ей и не нравилась излишняя механизированность инструмента. Поэтому Иде, раздосадованной тем, что ей за это не заплатят, рыскала по другому миру в поисках ударной установки. Луз не прогадала, и Джули потом очень долго благодарила её за такой подарок. Они очень хорошо выступали вместе.       После одного из таких выступлений был их первый поцелуй.       Чувства запылились, но Луз помнит, что надо делать. Она чертит электрическую глифу, ставит на неё усилитель и настраивает опечаленный инструмент. — Эх, Луз Носеда, — она улыбается, подключая педаль. — Ты так и не смогла побороть дилэй, да? — она играет тихо, чтобы никого не разбудить и чтобы не возбудиться через меру самой; малиновка задорно щебечет, что ей нравится. Луз ловит себя на мысли о том, что было бы неплохо играть для кого-нибудь ещё, и играет она долго, зная, что по окончанию её будет ожидать лишь одиночество и упрёки.       Она ложится в кровать, обнимая одеяло. Подушка намокает из-за мокрых волос, и Луз начинает представлять. Она представляет, как Эмити говорит с ней, и вспоминает, как она сказала не «Носеда», а «Луз»; она визуализирует в своей голове, как зимой Эмити сдувала бы чёлку с лица Луз, обнимая её крепко-крепко. Они идут в Ртутную Саламандру, всю завешанную гирляндами, и она даже не боится встретить там Уиллоу с Гасом и Иду с Кингом.       Она немного журит себя за то, что ей хватило глупости так долго игнорировать их, и достаёт свиток-телефон. Она улыбается, смотря на их с Джули фотографию с сегодняшней посиделки; вопрос, когда она успела, остаётся на задворках сознания и скоро сбрасывается и оттуда. Она находит аккаунты своих бывших друзей и пишет им, хотя ответа не получает, надеясь на реакцию утром. Она открывает аккаунт Кинга, но у неё не хватает сил набрать сообщение. Она думает, что написать, как, зачем, когда, но скоро ей это надоедает и она, наполовину игривая и наполовину расстроенная, кричит в подушку.       Луз оглядывается по сторонам, убеждаясь, что никто не увидит, что она сейчас делает, и открывает аккаунт Боши.