Перед грозой

      Эмити всматривается в лица коллег и чувствует их смятение: растерянные и ожидающие помощи, они прячут взгляд, пытаясь не находить другой, чтобы не раскрыть своего незнания. Только в одном сослуживце Эмити замечает что-то наподобие решительности и понимания. — Марк Форд, — они подходят к телу, распластавшемуся на земле; трудно сказать, была ли эта девушка или парень, ведьма или демон, ведь труп омерзительно высушен, истощен до неузнаваемости — только острые кости оттопыривают тонкую кожу и лёгкую одежду, стремясь порвать её. — что происходит? — Нашли тело. Странное тело, в котором не осталось ни капли ни крови, ни жизненных сил, — Эмити следует за его взглядом и замечает в груди жертвы слабо различимую дыру, тонкую, чуть более узкую, чем её кисть. Она понимает, что, вероятно, так из жертвы и… высасывали силы. Воображение рисует ей неприятные картины поглощения, и Эмити, ощутив слабую дрожь на спине, отгоняет мысли, тряхнув головой. — А что сказал тот, кто нашёл? — Ничего, — Форд смотрит на виднеющийся вдали трактир. Поправляя воротник, он возвращается к разглядыванию тела. — Он видел всё то же самое, что и мы сейчас. Не больше.       Эмити вглядывается в высушенную кожу, плотно облегающую кости. Неестественность тела напрягает Эмити, и она чувствует, как холодный, мерзкий ветер качается на её рёбрах, будто это она, высушенная, беззащитная и мерзкая, оцепенела мёртвой посреди дороги с застывшим на лице страхом, отпечатавшимся в страшно впалых смятых глазах тем неописуемым выражением обречённости и сожаления. Она представляет, как это нечто поднимается и со слабыми стонами пытается идти, гремя своими костями, обречённое на провал. Чувство опасности заставляёт её переключается на окружающую тело местность.       Широкая дорога; редкие деревья, безжизненные и уродливые без листьев, которые закрывали морщинистую и серую их натуру; виднеющееся в конце дороги здание трактира. Эмити думает, что надо зайти туда и спросить про произошедшее, но остаётся рассмотреть место детальнее. Их скрученные, будто кем-то поломанные палки извиваются в какой-то узор, непонятный и будто пытающийся предупредить о чём-то; сереющее небо, нависшее над ними, грозит тучами; на пыльной дороге виднеются следы, похожие на слова деревьев. Что-то чёрное. Эмити подходит к странной точке на пыли, которая сегодня превратится в грязь, и поднимает её. Кусочек хитина с несколькими капельками крови. Эмити оставляет его себе, пряча во внутренний карман мундира, и, не замечая больше чего-нибудь интересного, возвращается к Форду. — Зайдём туда? — Эмити кивает головой в сторону трактира. — Прямо в рабочее время? Мисс Блайт, не ожидал… — он, улыбаясь, поворачивается к Эмити; чувствуя раздражённость, он прячет улыбку, выравнивая голос. — Думаете, нам там что-нибудь подскажут? Обычно ведьмы, запертые на Высокий Туман в подобных местах, мало что помнят. Если помнят хоть что-нибудь… — Я понимаю, да. Но, думаю, мы всё равно сможем найти там… кое-что, — она проверяет кусочек хитина в кармане. Обнаруживая его там, она облегчённо вздыхает и они направляются в трактир.       Внутри много ведьм. Эмити думает, что они и впрямь, наверное, мало помнят — бутылки опустошены, пробки сливаются с деревом пола и стен, а посетители, утолившие своё желание безрассудства, мирно спят, вряд ли подозревая о произошедшем совсем рядом убийстве. Только протирающая стойку девушка встречает новых гостей, не беспамятствуя, и Форд подходит к ней, начиная о чём-то говорить. Эмити всматривается в помещение. Угасающий свет неба еле продирает себе путь внутрь, и тени пляшут на спящих посетителях, столах и досках, усыпанных бутылками, осколками и пробками. Она создаёт несколько световых сфер, слабых и мягких, и отправляет их в самые утемнённые участки. Осторожно ступая между спящими ведьмами, будто между змеями, она высматривает под ними и доказательствами их приверженности гедонизму хитин, но безуспешно. Мысли о том, что там всего-навсего проползал жук и на него попала кровь какой-нибудь птицы, начинают вкрадываться к ней в голову, когда она вспоминает про второй этаж.       Ещё сильнее укутанный темнотой и тишиной, он представляет из себя коридор, по бокам которого располагаются двери, ведущие в комнаты для ночёвок. Эмити осматривает каждую пристально и долго, но нигде не обнаруживает искомого. Из последних двух неоткрытых дверей одна оказывается закрытой, и она заходит в другую.       Сфера света являет ей скудность этих комнатушек и незавидную судьбу тех, кому приходится здесь ночевать. Кровать, дряхлая и с порванным местами бельём, стоит рядом с тумбочкой, настолько же, как и кровать, уродливой и шатающейся. Угнетение пропитывает стены, исполненные гниющими и скрипящими досками, шаткими и ненадёжными, готовыми в любое время треснуть и опустить потолок на чью-нибудь голову. Слабый смрад, неясный и пропитавший все стены второго этажа, заставляет Блайт дышать ртом. Сыро, и она думает, что наверняка здесь повсюду растёт чёрная плесень. Эмити отодвигает кровать.       Она замирает, не зная, радоваться ей находке или нет. Под ней она обнаруживает груду хитиновых пластинок, заляпанных кровью и какой-то застывшей слизью. Кошмарная вонь пропитывает стены, и Эмити, давя в себе позывы очистить желудок от утреннего бокала вина, принимается осматривать кучу, зажав себе нос рукой. Но не запах единственно омерзителен — вид нагромождённых друг на друга пластин, покрытых застывшими коричневыми пятнами, заставляет Эмити на минуту отвернуться от них. Она ощущает отвращение дрожью в руках и спазмами в шее, почти чувствуя вкус тошноты на языке. Поборов себя, она, надев мерзостную перчатку, складывает хитин в мешочек для улик, пряча его под мундиром.       Она спускается на первый этаж и пробивает себе лоб ладонью; вспоминая, что снова забыла снять перчатку, она благодарит высшие силы, что разочарование овладело другой её рукой. Форд, оперевшись на стойку локтями, что-то увлечённо рассказывает девушке, которую должен был допрашивать, и та улыбается, иногда хихикая. — Форд, — они вздрагивают, замечая Эмити. — Узнал что-нибудь? — Да. — И что она тебе рассказала? — Да.       Эмити невероятно рада вернуться в канцелярию. Она думает про свой кабинет, про мёд, про Луз. Она останавливается прямо перед дверью кабинета, ощущая медленно капающий с рёбер холод, падающий на её сухожилия. Когда она шла сюда, она прекрасно знала, что и как ей скажет, как будет себя вести, что они будут делать, но сейчас она не имеет понятия, что будет происходить. Единственное, что она не знает, — Это Луз. Рядом с ней Эмити делает глупости, ведёт себя странно, и, чёрт подери, краснеет. Невозмутимая, монументально непоколебимая. Шторм, пыль, божьи коровки, листья — им нет отличий, когда Носеда рядом. И Эмити не может различить, что с ней происходит — это лёгкий ветерок кружит вокруг неё листья или якорь медленно обвивается вокруг ноги, мокрый и покрытый ржавчиной?..       Эмити немного больше, чем раньше, понимает Носеду. Что-то большее, чем небо, или лес, или чувство, ощущение, но что можно держать в таком маленьком мире, плотном и почти лишённом свободного места. Но Эмити не успевает чувствовать расширение или опустошение — только слова её секретарши долгим эхом звенят через неясное пространство и время, раньше такое полное и понятное. И эхо слишком быстрое. Оно врезается в металл, спускается по нитям, кругами расходятся по ртути, и Эмити не поспевает за ним — оно повсюду и слишком важное, даже толком не обдуманное, непонятое. Всякий раз, задумываясь об этом, она обнаруживает себя за решётками фрустрации, и чем отчаяннее она хочет понять, что происходит с ней, тем сложнее становится поймать или хотя бы расслышать звон, которого становится всё больше… Она иногда думает о том, чтобы смириться с этим, чтобы дать этому звуку, мягкому и хрупкому, звенеть об металл, об механизмы, раньше работавшие так обречённо точно, но она так и не привыкла мириться. Разрушение замещает разрушение, успокаивает, делает мир чище, но Эмити не знает, что ей разрушить, чтобы ушла пустота, звук или ржавчина. Что ей разрушить, если она не знает, что разрушает её?       Она не ощущает ни дым, неизбежно стоящий в кабинете, ни тепло, ни взгляда кошек. Но она чертовски хорошо ощущает Носеду — её дыхание, её движения, её взгляд. Она ощущает законченность, высочайшую вершину, слишком холодную для работы бесконечных рычагов и шестерёнок, но что-то неправильно. Что-то неправильно в этой высоте, в этом небе, чистейшем и холоднейшем, что-то не так в тверди вершины; что-то противное расползается по жилам конца, уродуя его, раскрываясь бутонами болезненной плоти в руках… — Эмити, доброе утро, — она ощущает что-то чертовски неправильное в этом. В голосе, в словах, в том, как они звучат. Будто она хотела услышать что-то другое. Будто она хотела чего-то не слышать. — Доброе, — эта неправильность сквозит и в её голосе кошмарным скрежетом, громким и режущим восприятие. Она пресекает желание заткнуть чем-нибудь уши или и вовсе вырвать их и пытается вдыхать спокойствие. — Как у моей секретарши обстоят дела с зельеварением? — Зельеварением? — Мне нужно сварить отслеживающее, — она достаёт пластинку хитина из кармана и кладёт её на стол перед Луз; та заинтересованно рассматривает её, вращая между пальцами. — Я могу помочь, да, — Эмити улыбается, радуясь тому, что расследование значительно сократилось без сторонней помощи. — Но мне нужно будет оборудование. — Я всё достану, — Блайт ступает одной ногой наружу, когда её останавливает голос Луз. — Как дела? — Что? — смятение. Эмити не может вспомнить, когда в последний раз слышала этот вопрос, и не уверена, что на него отвечать. Она уходит, надеясь, что к возвращению придумывает ответ.       Но у неё не получается. Она возвращается в кабинет молча; молча она ставит котелок, ступку с пестиком и ингредиенты с эликсирами на стол; молча она надеется на то, что Луз не вспомнит о своём вопросе, и та — Эмити гадает, оттого ли, что она действительно забыла, или потому, что расстроилась, — тоже молча принимается за свои внезапно обнаруженные обязанности. Эмити садится в своё кресло, пытаясь не смотреть на Луз, но она не может пожертвовать движениями ради бесконечного оцепенения стен. Она находит спасение в тучах. Долго рассматривая их, она пытается поймать это движение, понять, действительно ли видит, как они, величественные и внезапно красивые, медленно, но неотвратимо продвигаются по серости неба. Ей кажется, что у неё получается видеть движение, но она понимает, что лишь кажется. Но когда она отвернётся, когда не будет их контролировать, они уйдут. Ничего уже не будет прежним, и Эмити ничего не может с этим сделать.       Она сбегает от туч в коридоры канцелярии. Она прислоняется к двери и закуривает, пытаясь рассеять в мёде преследующую её с утра, но осознанную только сейчас тревогу. Эмити закрывает глаза. Она осознаёт эту тревогу гораздо дольше, чем с сегодняшнего утра, и гораздо дольше, чем те дни, что Луз работает у неё секретаршей. Она лишь усиливается, с каждым днём становясь всё тяжелее, всё невыносимее. Эмити не могла спать, не видя плохих снов. Эмити не может спать. Она пытается, но каждую ночь этот скрытый кошмар не даёт ей сомкнуть век, но он так и не приходит. Она не может увидеть его, не может понять, изучить. Он так и остаётся бессонными ночами и почти забытыми воспоминаниями о снах; водой, капающей из неизведанных высот в невозможную глубину, на самое дно, устланное чем-то ржавым.       Капли. Эмити открывает глаза и оказывается не у своего кабинета. Её ноги становятся мокрыми, и она замечает воду. Воду, стекающую по стенам, падающую с потолка, небольшим морем достающую до колен. Она вглядывается в покрытые ржавчиной и тиной стены и с ужасом понимает, что это стена канцелярии. Она осматривается, но не замечает людей — лишь бесконечность коридоров расстилается перед ней многими милями. Эмити слышит своё тяжёлое дыхание. Ноги подкашиваются, дрожат, всё ломит — она понимает, что не выдержит долго такого кошмарного наступления, и через силу переставляет свои ноги, погружённые в мутную воду. Она несколько минут идёт налево, но ничего не становится ближе или дальше — она остаётся на том же месте, существуя во всех точках одновременно, в двух местах сразу — в бесконечных коридорах, ведущих налево и направо. Она замечает вдали странное сияние — мерцание всех цветов и ни одного из цветов сразу, плескающееся на задворках её сознания, что-то, что она видела, где она была. Невероятные оттенки нитями струятся в воде, переливаясь в ярчайшие и тусклейшие цвета, превращающиеся из фиолетового в оранжевый, из жёлтого — в зелёный, и Эмити перебирает ногами навстречу источнику. Он уже рядом — всего несколько шагов отделяет её от него. Она заглядывает за угол, и сильная вспышка ослепляет её; она жмурит глаза, пытаясь выцарапать из них эти цвета, это пространство внутри цвета, заполненное вечно меняющимся временем и неизвестной материей, сквозящейся через это место. Она открывает глаза и видит кристалл, вросшийся в стену канцелярии — одновременно тускло синий, как грязная вода реки, и ослепительно красный, как потроха морских тварей, он является этим местом, он — канцелярия, это — её дом. Это она — невыносимое, непреодолимо сильное сияние, тянущее вниз.       Тяжёлое дыхание. Эмити не может видеть, она только слышит растущий гул надвигающейся волны, вторящий каплям, сверкающим кругами на принявшей их глади. Эмити нащупывает окно и открывает его; она чувствует давление и, не слыша больше себя, открывает глаза и видит ужас — снаружи вода. Там никогда не было свободы или спасения. Это самое дно, и Эмити пускает его внутрь. Дыхание. Она трясётся, она видит, как на канцелярию движется что-то огромное и мёртвое. Она хочет бежать, но лишь изматывающе дёргаётся. Огромное существо приближается, и Эмити различает в этой плоти три головы, облеплённых мухами.       Эмити бежит. Бежит прочь от кошмара за окном, от кристалла, от растущей волны, и бежит долго. Она теряет счёт времени, осознавая себя бегущей уже несколько дней, но понимая, что не прошло и минуты. Она борется, она бежит, она ломает, она режет себя ногтями, но она здесь. И она кричит. Кричит на воду, на тварь, на дно и вверх.       Полки. Запах бумаг. Эмити обнаруживает себя в архиве. Сухо. Эмити ощупывает себя и свою одежду, нигде не замечая влаги. Она расслабленно выдыхает и прислушивается к знакомому пению, идя ему навстречу. — Мисс Блайт! Рада Вас видеть, — Елена заправляет прядь за ухо, улыбаясь. — Как дела? — Что? — Эмити смешит растерянность Лены, но она сдерживается и остаётся серьёзной. Всё таки, она проводит важное расследование. — У меня всё хорошо, Мисс Блайт. Вы пришли, мне попали в руки интересные записи… Кстати, Вы не единственная, кто меня сегодня навещал. Марк Форд заходил в архив за какими-то записями. Он искал Вас, но не нашёл, поэтому просил передать, что ждёт Вас в своём кабинете.       Она идёт к Марку. Коридоры больше не заполнены водой, и исчез тот странный свет, но в стенах она узнаёт то место, ту тварь. Ничего не поменялось. Это то же самое место, только выглядещее нормально. Но Эмити знает, что внутри что-то не так. Что-то сильно поменялось. Она не сомневается в этом, даже замечая, что окно закрыто. Служащие проходят мимо, не обращая на Эмити никакого внимания, и эта пустота успокаивает, помогает отойти от пережитого — или не совсем? — кошмара. Безразличие к ней окружающих позволяет ей чувствовать большее безразличие к себе, и теперь уже всё кажется менее важным, чем оно было.       Эмити подходит к кабинету Марка, но не успевает зайти — его владелец вылетает Эмити навстречу.       Тело нашли в заброшенной хижине, стоящей далеко от остальных домов, лежащим на столе. Лететь от канцелярии недолго — минут пять, не больше. «Может, меньше», — думает Эмити. — Форд? — Да? — убедившись, что Марк её слышит через гудящий мимо них быстрый ветер, она продолжает свой эксперимент: — Как дела? — Как дела? — переспрашивает он удивлённо. Хохотнув, он понимает, что вопрос был серьёзен. — Очень хорошо, на самом деле! На днях я должен буду получить занимательную посылку, которую ждал пару месяцев. Я в нетерпении, — удовлетворённая ответом, Эмити сосредотачивается на полёте. Неудовлетворённое любопытство Марка даёт о себе знать: — Никогда от Вас таких вопросов не слышал. Что случилось?       Любопытство остаётся неудовлетворённым.       Лишённое всякой жизни, высушенное, выпитое до дна, это тело ничем не отличалось от предыдущего. Пока Форд опрашивает ведьм, нашедших тело, снаружи, Эмити принимается искать хитин, чтобы подтвердить свою теорию о связи его с убийствами. Недавняя жизнь, испорченная и безобразная теперь, не сильно выбивается из атмосферы хижины — заброшенная, она явно не получала должного ухода долгое время. Тёмная комната скрипит под тяжестью мебели, выцветшей и хрипящей несмазанным металлом. В шкафе висят воняющие тряпки, пропитанные сыростью. Она создаёт световую сферу и начинает переворачивать всю мебель с ног наголову, пытаясь отыскать пластинки, и у неё получается. Под шкафом она снова находит груду хитина, смердящего миазмами, и Эмити поспешно заталкивает их в мешок для улик, пряча в мундире, не желая делиться находкой с Фордом. Несмотря на омерзение, испытываемое ей при одних лишь мыслях о телах, из которых была высосана вся жизнь, она хочет найти… это существо в одиночку. Она выходит из хижины, жадно вдыхая свежий воздух, гонимый приятным, но холодным осенним ветром, и летит в канцелярию, не дожидаясь Марка.       Взволнованная и радостная, Эмити заходит в свой кабинет и плюхается на кресло, складывая ноги на стол. Луз бережно держит в руках склянку с синей жидкостью внутри, и Эмити понимает, что у Луз стало на одно желание больше. Она принимает зелье из её рук и моментально опрокидывает в себя; Луз ловит склянку, и Эмити, взбудораженная скорому концу расследования, вылетает на метле прямо из кабинета через окно.       Чем ближе к ней становятся предстающие перед ней в её воображении глаза предполагаемого громадного чудовища, тем неспешнее и осторожнее становится шаг. Она замедляется, и кровь начинает течь медленнее. Только сейчас она понимает, что ничего не знает о том, с чем ей придётся столкнуться. Окружающая её темнота вечера начинает быть давящей, и вдалеке она снова начинает слышать непрекращающийся и безжалостный гул воды. Страх растёт, а с ней растёт на небе Луна; яркая и большая, она освещаёт её путь, открывая гнетущие деревья. Эмити кажется, что совсем скоро она поймёт, что деревья пытаются ей сказать, но каждый раз, когда ветки сливаются в слово, они будто перекручиваются в другой узор, уводя от Эмити смысл. Наплевав на дурацкие деревья, она продолжает идти, глубоко и медленно дыша.       Она чувствует присутствие преступника. Эмити подходит к заброшенному дому на окраине почти сожжённого целиком леса и понимает, что, открыв дверь, она столкнётся с существом, которое убивало ведьм. Она не решается толкнуть дверь сразу, и, немного отойдя от дома, она возводит взгляд к небу.       Она думает о том, что Луна, наверное, тоже светит посланием. Эмити, Луз или тому существу в доме — неважно, но она тоже пытается что-то сказать. Но многие мили пустоты не дают ей услышать послание светила, так много знающего и так мало говорящего.       Эмити тоже когда-то много знала, но не сейчас. Сейчас контроль уходит, вытекает между пальцев и просачивается в трещины, теряясь навсегда. Она знала, что было в доме. Она знала, что было в канцелярии. Она знала, что было в ней. Эмити и сейчас может это узнать, но она не хочет — она уже знает ответ, но не хочет приходить к нему. Но ответ всегда рядом с ней — в мыслях, у рук или сидит напротив. Ответ имеет над ней гораздо большую власть, чем она готова принять, и, не имея возможности отрицать власть, она пытается избавиться от ответа, но уже слишком поздно. Как и слишком поздно уходить от этого дома. Остался только один путь — путь внутрь. Путь к ответу. — Пожелай мне удачи, подруга.       В доме нет окон, и Эмити быстро создаёт световую сферу, отходя к двери. Постепенно комната погружается в колющие объятия света — сухие и опрятные доски, старинный шкаф с красивой резьбой, пятно крови на полу и фигура, притаившаяся, не дыша, в углу. Эмити чувствует, как стекленеют её сухожилия, жёсткой тетивой натягиваясь в конечностях; фигура чувствует движение в доме, и Эмити видит лицо ведьмы. — Высушенные ведьмы. Хитин, — ведьма вздрагивает, тупя взгляд в пол, и Эмити не ощущает опасности от неё. Но это определённо она. Эмити подходит чуть ближе и рассматривает преступницу. Худое, слишком острое лицо с большими кругами под глазами — единственное, что не закрыто за источающим гнусный запах балахоном. За день Эмити успела привыкнуть к нему, поэтому тошнота не приходит. — Мой ковен… — ведьма пытается говорить, но у неё получается с большим трудом. Слова, рвущиеся наружу, гаснут, едва успевает появиться о них мысль, и ведьма говорит отрывисто и с тяжёлыми хрипами. — Мой ковен! Вампиры… Они меня… Я… Первая… Ушли… Нет, я… Это была я… Они нет… Они… Как…       Ведьма резко поднимается на ноги и рвёт балахон. Эмити не удаётся долго бороться с тошнотой, и она снова колит её горло. На теле ведьмы в разных местах — Эмити разглядывает это на шее, руках, солнечном сплетении и бёдрах, — сползла кожа, вместо которой вырос хитиновый покров, заляпанный кровью и какой-то прозрачной слизью; из живота и из-за спины торчит два отростка, длинных, замурованных в хитин, к концу суживающихся в некое подобие острого кола; ещё три отростка пробили плоть на груди, но не успели вырасти; костяшки на кистях выпирают из кожи, и из странно длинных пальцев растут грязные поломанные когти; на носу, до безобразия длинном и крючковатом, Эмити не может разглядеть ноздри, зато может рассмотреть обострившийся кончик размером с кисть Эмити, весь покрытый кровью. — Убей меня… — существо недвижно смотрит на Эмити, и ей становится не по себе от этого взгляда. Она создаёт из мерзости кинжал и начинает мучительно медленно идти в сторону твари. Иногда отростки дёргаются, замедляя её ещё больше.       Эмити подходит достаточно близко, чтобы можно было нанести удар, и поднимает клинок к груди существа; она почти говорит «Мне жаль», когда чувствует резкую боль в плече. Роняя кинжал, она отскакивает от существа, замечая, что один из отростков стал красным. Ведьма пытается сказать что-то, но из рта, в котором Эмити разглядывает пять небрежно разбросанных, кривых и острых клыков, вырывается только шипение. Оно хочет подобрать кинжал, но Блайт возвращает мерзость к себе, создавая из неё перчатки.       Существо набрасывается на неё, но Эмити успевает отскочить; острые лишние конечности бывшей ведьмы свистят в воздухе и вонзаются в стену. Оно хрипит, пытаясь вытащить их их досок; Эмити, подходя к твари сзади, замечает на спине ещё один короткий отросток. Оно не успевает освободиться, и Эмити изо всей силы бьёт тварь в колено, слыша привычный хруст. Подстёгнутое болью, существо освобождается, но Эмити уже слишком далеко. Блайт не сразу приходит в себя, когда видит, что существо, нисколько не замедлившись, даже несмотря на травму, кидается к ней, и, слишком поздно отскочив, чувствует, как отросток пронзает её предплечье; Эмити с ужасом понимает, что через рану всё прекрасно видно. Дрогнув, она спотыкается и падает. Тварь бросается к ней, но Эмити со всей силы бьёт её ногой по лицу; существо, вопя, отходит, и рядом с собой она замечает выбитый клык. Поднимаясь на ноги, она бьёт ещё не пришедшую в себя тварь по лицу; особенно сильный удар, и колени существа опускаются в лужу его крови. Обхватив его голову, Эмити давит большими пальцами на глазницы. Оно верещит, шипит, царапая перчатки, но лишь больше ломает свои когти. Пальцы резко углубляются, и неистовый вой раненного существа больно отдаётся у Эмити в ушах; отвлечённая, она не успевает отреагировать на две лишние конечности. Она кричит, чувствуя, как отростки вонзаются в её живот и плечо, вкручиваясь глубже. Перед глазами начинают танцевать тёмные пятна, и Эмити, цепляясь за реальность, сильнее сдавливает голову существа. Один из отростков покидает плечо и вонзается в грудь; она понимает, что скоро он доберётся до её сердца, и изо всех сил давит на голову. Кол в животе внезапно углубляется на несколько сантиметров, вызывая кошмарную боль; выругавшись, Эмити из последних оставшихся сил поворачивает голову твари. Она слышит треск и замечает перед собой не уродливое лицо твари, а её затылок. Отростки слабеют и покидают тело; Эмити падает недалеко от мёртвого существа, рвано дыша. Она судорожно чертит в воздухе синий круг и корит себя за то, что не позвала с собой Луз. Через пару минут Эмити начинает чувствовать себя немного лучше, но у неё не получается встать.       Она закрывает глаза, пытаясь восстановить силы. Жгучая боль отвлекает её от мыслей, будто бы оставаясь лезвиями внутри. Синие сферы лечебного заклятия падают на неё, словно снежинки, и Эмити пытается отвлечься на них.       Шорох. Недалеко от себя Эмити слышит шорох. Тихое шипение. Эмити поднимается в попытке отойти от существа, но снова падает, облокачиваясь на стену напротив. Она затаивает дыхание, наблюдая за тварью. Несколько минут оно не двигается, лишь шипя и шурша чем-то, но потом её руки отталкиваются от пола, и существо поднимается на ноги, поворачивая голову в правильное направление. Эмити молится всем знакомым высшим силам, чтобы тварь не вспоминала про неё, но её мольбы никто не слышит, и оно поворачивается к ней, угрожающе шипя. У Эмити получается твёрдо встать на ноги, и она готовится ко второму раунду, с тревогой замечая, что в первом больше пострадала она. Но у неё не получается среагировать вовремя, и существо, внезапно оказавшееся рядом, поднимает Эмити и швыряет её в шкаф. Больно ударяясь о него спиной, Эмити, хрипит, пытаясь встать, но оно опережает её и нависает над ней. Она ловит руки твари, но её отростки начинают быстро вонзаться в её тело; Эмити кричит в надежде на помощь, ощущая, как её ноги и руки покрываются кровоточащими ранами. Отросток, торчащий из-за спины, целится в шею, и Эмити, позволяя рукам с острыми когтями начать царапать своё лицо, перехватывает лишнюю конечность. Удивляясь её силе, Эмити не даёт ей нанести смертельный удар. Тварь кричит, и Блайт замечает клыки; оставляя только одну руку сдерживать отросток, она нащупывает рядом выбитый клык и со всей силы вгоняет его в висок существа. Оно вопит и начинает трястись, безумно шатаясь по комнате. Эмити ударяет существо в лицо, и оно падает. Она видит, как тело расслабляется, переставая сопротивляться. Она понимает, что тварь повержена. — Прости... — Эмити садится рядом с лежащим существом, еле дыша. — Я... Слушай внимательно, — она чувствует, как конечности существа оплетаются вокруг неё, но она не чувствует в них прежней силы. — Возьми мою кровь. Капель десять хватит... Лес Отчаяния. Зайди в него и капни кровью на землю. Мой ковен ответит за своё преступление...       Существо замолкает, закрывая глаза. Эмити чувствует сожаление к ведьме, вероятно, преданной ковеном и убитой ею. Эмити ложится рядом с ней, пытаясь выровнять дыхание. Сфера света почти незаметно, но неизбежно слабеет, и Эмити, начертив синий круг над собой, закрывает глаза, упокаивая руки на груди.       Она слышит своё дыхание и дождь, стукающийся об крышу заброшенного дома. Эмити пытается сконцентрироваться на нём, чтобы не уснуть, судорожно хватаясь за любую мысль, лишь бы не было пустоты. Она поднимается на ноги, кряхтя и выплёвывая проклятья, и достаёт свой флакон для мерзости. Выливая её на пол, она делает надрез на руке существа и сцеживает во флакон кровь. Наполнив, она прячет его во внутренний карман мундира и хромает на выход из дома.       Она лежит на своём палисмане, несущем её сквозь ветер и капли дождя к канцелярии, и рассматривает Луну, улыбаясь. — Спасибо, подружка...       Когда палисман влетает со своей хозяйкой в окно кабинета, пугая Луз, Эмити уже спит.