Перед грозой

      Ничего из этого больше не ощущается правильным. Луз думает, что, может быть, ей стоит вернуть растение наверх? Ей не нравится цепляться за что-то едва живое с ней, безразличное, бессонное, но она не может понять, какую сторону описывает так. Она заваривает красную пыльцу, но быстро про неё забывает — дождь стекает по её окнам, и она ощущает странное желание посчитать капли. Она не может с ним бороться.       Забвение выглядит как что-то, чего уже не может существовать.       Она пьёт остывшую жидкость, чувствуя себя одинокой. Эмити в последние дни очень занята — ей нужно писать про восстановление экосистемы Леса Отчаяния, про спасение редких и крайне ценных видов, там обитающих, и ходить по сеансам чтения памяти, чтобы доказать к этому свою причастность. Луз это понимает, но с каждой попыткой успокоить себя ей становится хуже. Будто Блайт стала уделять ей так меньше времени не только из-за этого.       Иногда им удаётся остаться вдвоём, и тогда Луз понимает, что переживает зря. Луз перестаёт кусать губы улыбкой — сегодня вечером Джули исполнит своё обещание устроить вечеринку в честь её возвращения, и Эмити даже согласилась пойти. С сильно понурым от этого известия лицом, но согласилась. Форд, однако, приглашению был очень рад и сразу согласился.       Четыре друга — не так уж и мало, так ведь?       Луз заходит в канцелярию, зная, что вряд ли встретит Эмити. Сейчас она не хочет встречать кого-либо, кроме неё, и невидимой проходит к кабинету; пугая кошек глубоким и отрывистым вдохом, она садится в своё кресло, прикрывая глаза.       Дверь открывается, и Луз узнаёт шаги Форда. — Луз, приветствую, — Форд низко кланяется и делает вид, что чуть не падает. — Хорошие новости, народ! — Теперь мы работаем не восемь, а шестнадцать часов? — Жаль, но нет, — Форд садится на стол, махая свешенными ногами. Наклонившись к Луз, он шепчет заговорщически: — Я невольно подслушал разговор… Ладно, вольно, да. Через два дня намечается внеплановое собрание… — Ага-а-а… И? — Форд подмигивает; брови бешено танцуют, но Луз не понимает намёка. — Легче не становится. — А в каких случаях у нас намечаются внеплановые собрания? — Только сложнее. — Когда назначают центурионов, Луз! — он берёт её за плечи и потряхивает, взбудораженный и весёлый. — И ты думаешь… — Я уверен! — Форд спрыгивает со стола, начиная наворачивать круги по комнате. — А что насчёт тебя? — А? — вопрос будто врезается в него, заставляя остановиться. — Ты останешься опционом. Я думаю, это обидно. — Когда мы договаривались про поездку, мы обещали, что никто не узнает, что Эмити была не одна, — Форд задумчиво упирает взгляд в окно. — Императорский ковен не так важен для меня, как для Эмити. Им я могу поступиться. К тому же… — Луз замечает, будто что-то мелькнуло в его глазах. Что-то глубокое. Что-то, чего он не скажет. — Я получил от нашей экспедиции достаточно. Такой… опыт!       Луз остаётся одинокой и обманутой. Она чувствует, что происходит что-то большее, чем было сказано, но это интересует её меньше всего. По крайней мере меньше коварно запутавшиеся наушников, сплетённых так искусно, что Луз кажется, будто это кошки игрались с ними. Она шипит кошкам, но не угрожающе, а скорее игриво, и надевает распутанные наушники, продолжая считать капли, но теперь уже с музыкой. С очень странной, чужой музыкой.       Она не может вспомнить название жанра. Она забыла бы и названия песен, не будь они подписаны. Но Луз не испытывает прежнего желания вспомнить — к чему этот бесплотный труд, если… Если здесь не хуже? Если на Кипящих Островах она могла бы получить всё, о чём когда-либо мечтала — лишь бы было у неё достаточно сил, упорства или отверженности для этого? Благо, у неё ещё остаётся всё время мира, хотя бы пока у неё остаётся кожа, которую можно было бы сжевать с губ. Луз гадает, сила ли, упорство или отверженность понадобятся ей, чтобы пригласить зеленоволосую Богиню на не совсем обычную кружку кофе?       Неожиданное прикосновение к плечам пугает её, и она с криком сваливается с кресла. — Луз, что с тобой? — Эмити протягивает Луз руку; она поднимается и отряхивается, замечая, что Эмити рассматривает наушники, чудом удержавшиеся на кресле. — А что это такое? — Да так, ничего… — Эмити надевает наушники, замирая. Луз умоляет свой плейлист не поставить следующей какую-нибудь глупую песню или — не дай Бог! Или Белос? — её собственную песню. — Оу… — Эмити забавно придерживает их, и сосредоточенность рассеивается, оставляя в остановившихся глазах неопределённость. Луз удивлена видеть её такой. Приятно, но удивлена — без концентрации, напряжённости или ухмылки лицо Эмити становится не мягче, но будто безопаснее. Луз думает, что если прикоснётся с скулам теперь, то не порежется, и у неё вновь не получается бороться с собой. И Эмити не режет её, нет, — она встречает её лишь удивлённым взглядом, окончательно помутившимся от прикосновения. Эмити резко снимает наушники, почти сбрасывая их на стол. — С такими чудесами тебе бы не в архив, а в лаборатории, Носеда. — Д-да… — а вот фамилия делает больно. Она отвыкла слышать её, и шесть букв грозятся возвращением на неделю назад, когда они не были знакомы… Луз вспоминает, что до этого Эмити обращалась к ней без, как бы это назвал Форд, фамильярства, и понимает, что, верно, это был сарказм. — Наверное… — Эй, Луз? — безопасность уходит с улыбкой, хотя и она не такая, какой была прежде. Участливая? — Всё хорошо? — Да, я просто… Беспокоюсь по поводу вечеринки! Так много внимания на меня… — Звучит странно, учитывая, что ты выступала… — Эмити садится напротив и сощуривается, выискивая что-то в Луз. — Знала бы ты, как я беспокоюсь из-за неё. — А что не так? — Я бывала на тусовках трёх, и ни одна из них мне не понравилась. Великое множество ведьм для великого множества пустоты… Не равноценно. — Прости… Может, ты не пойдёшь туда? — Ну что ты, Луз! Это же будет в твою честь! К тому же, — Эмити почти незаметно — Луз разглядывает это лишь потому, что неделю жила с ней в одном кабинете, — потягивается и встаёт с кресла, направляясь к двери. — Я же сказала, что приду.       Луз проверяет, что слышала Эмити. Луз благодарит свой плейлист.       Часа два она ничего не делает. Ничего из своих обязанностей — вся бумажная работа досталась с возвращением в город Эмити, и Луз в рабочее время пытается развлекать себя — сочиняет мелодии, пытается начать писать рассказ или переписывается с друзьями, представленными в подавляющем большинстве своём Джули.       Луз вспоминает о письме Аладора. Эмити говорила, что в эти два дня перед собранием он собирается объявиться в городе на неделю-другую. И Эмити упоминала шахты. Луз немного краснеет, понимая, что хочет познакомиться с родителями Эмити, и обещает себе не краснеть при встрече с её отцом.       Окраины города встречают Луз, как обычно её встречает дом — безмолвием и пустотой. Её прошлый дом. Она не может извести из себя запах мёда, не может стереть с лица то неосязаемое присутствие чего-то божественного. Она не проверяла и не хочет проверять, но знает, что у неё бы не получилось. Как нити ручья вплетаются в реку, так и Эмити становится её частью — нельзя точно сказать, где она властвует, но власть так сильна, что легче и вернее будет распространить её на всё существование Луз.       Луз чувствует, что так и должно быть. Что так должно было быть всё то время, что она провела на Кипящих Островах. Но ни разочарования, ни жалости потраченных в никуда лет не остаётся — спичка зажжена, осталось лишь донести её до неба.       И небо может появиться в очень неожиданных местах. Среди страниц книги, в блеклом дыму. Даже в глубинах заброшенной шахты. Луз делает несмелые шаги навстречу темноте. Она создаёт световую сферу — воспоминания о разговоре в хижине тревожностью оседают где-то в ключицах, — и увереннее углубляется в давно заброшенные ходы.       Деревянные балки не выглядят надёжными, хотя и не первую сотню лет выдерживают первородные каменные своды. Так успокаивает себя Луз. Так Луз начинает идти быстрее, сохранив в задворках разума тревогу, родившуюся вовсе не из хрупкого дерева. Бормотание заставляет её остановиться. Появившееся совсем недалеко, оно вгоняет Луз в мурашки. Она не может расслышать слов, но слышит, откуда они доносятся, и осторожнее идёт к ним, затаив дыхание. — Тут кто-нибудь есть? — темнота умолкает. Луз слышит, как что-то падает и охает. — А там кто-нибудь? — из темноты вылетает световая сфера. Луз сразу узнаёт в распластанном на полу мужчине отца Эмити, Аладора. — Ой, извините! Это я Вас так? — она подаёт ему руку, и старший Блайт, опираясь на Луз, поднимается на ноги. — Всё нормально… Не каждый день тебе из одинокой темноты послышится чей-то голос, — восстанавливая равновесие, он подбирает упавшую сумку. Луз удивляется тому, как сильно горбится отец Эмити, спина которой несгибаемо прочная. — Меня зовут Луз Носеда! — она протягивает ему руку. Аладор застывает на пару секунд; поняв, что руку тянут, чтобы её пожали, он отвечает ей. — Я Аладор Блайт, — ещё на несколько секунд он впадает в ступор, будто пытаясь что-то вспомнить. — Ах, да!.. Как там было?.. Также известный, как главный научный сотрудник… Э-э-э… Ала… Нет, не так… Также известный, как главный научный сотрудник «Блайт Индастриз», да! — Наслышана! У меня… — Луз думает, насколько сильно нужно ему льстить, и останавливается на лести слабой. — У моей подруги есть ваш мерзобот, он… Следит за порядком в доме? — Будь моя воля, оставил бы только эту функцию. Самая полезная, — Аладор пожимает плечами и, внезапно отворачиваясь, продолжает свой путь в глубины шахт. Луз надеется, что он так себя повёл исключительно из своей неуклюжести. — А что Вы тут делаете? — Луз отвыкла от, как бы это назвал Марк, фамильярства при разговоре с Блайтами. Она улыбается этой мысли. — Я? — туман в глазах Аладора рассеивается, и он внимательно рассматривает Луз, оценивая её. Ей стало бы немного не по себе, не будь он Блайтом, но она стойко — как ей кажется, по крайней мере, — выдерживает испытание. — Несколько лет назад я забрёл в окрестности этих шахт. Со мной были чипсы, но, уходя, я забыл их здесь. Вернувшись сюда следующим утром, вместо пачки я обнаружил странное перо… Так происходило каждый раз, когда я оставлял здесь еду. — И вы думаете, что здесь живёт какая-то птица? В шахтах? — Почему бы и нет? Наверняка мы многого не знаем о птицах, — Аладор слабо улыбается, всматриваясь в кажущиеся бесконечными ходы пещеры. — Я имею в виду, — Луз думает, как бы смягчить необходимые слова, и продолжает говорить через полминуты. — А если вы подкармливаете не благородную птицу, а демона курятника? — Нет, — Аладор хмыкает, и отдалённо это напоминает смешок. — Ты не видела этих перьев… И если я тебе их не покажу, никогда не увидишь ничего подобного. — Верю, верю, — Луз хочет сказать ему про знакомство с Эмити, но не знает, как подступиться к этому. Через минуту молчания она находит слова: — Тут такое дело… Я знакома с вашей дочерью. — Дочерью? — Аладор слишком резко и странно даже по его меркам останавливается и выпадает из действительности. Несколько минут он стоит, даже не собираясь с мыслями, а будто находясь в совсем другом месте. Луз начинает ощущать подступающий из темноты шахт страх, немой и слишком близкий; Аладор всё же приходит в себя. — Эмити? — Да! Зелёные волосы, янтарные глаза, колоссальные амбиции. — Ага… — Аладор возобновляет свой шаг, и Луз идёт рядом, пытаясь смотреть на него, а не в неизвестную пустоту. — И… Как вы с Варежкой познакомились? — Варежка? — Луз обещает, судорожно клянётся всеми богами, всеми частями себя и всеми своими знакомыми, что запомнит это. — А… В детстве мы её так называли. Варежка, — Аладор улыбается, но с улыбкой он выглядит ещё печальнее. — Аладор, а куда мы идём? — Я хочу найти эту птицу, — Блайт останавливается и опирается на свод шахты, чтобы отдохнуть. Луз понимает, что он устаёт из-за сумки с едой, и перебрасывает её себе через плечо. — Мы уже долго здесь ходим. Может быть, когда вам суждено будет увидеться, она сама выйдет навстречу? — Аладор запрокидывает голову, обдумывая слова Луз. — Ты права… Оставь сумку здесь, — Аладор разворачивается и начинает идти к выходу; Луз бережно оставляет сумку у стены и следует за Блайтом. — Так как вы познакомились? — Мы работаем вместе. Я её секретарша, — Аладор улыбается, но на этот раз улыбка выглядит весёлой. — Императорский ковен всегда был её мечтой… Как ты сказала, «колоссальные амбиции»? — Луз видит солнечный свет и испаряет магическую сферу.       Они выходят из шахт, и Луз вдыхает полную грудь свежего мокрого воздуха. Часы показывают, что примерно через час должна начаться вечеринка у Джули. — Хорошо, что Эмити досталась такая секретарша, — Луз одновременно удивлена это слышать и обрадована успехом в знакомстве с Аладором. Она бы коварно похихикала, не будь Блайт рядом. — А то видел я другого её сослуживца… Начинаешь сомневаться, что это Императорский ковен… Тем не менее, если понадобится моя помощь, я всегда на связи. — Тогда… Обменяемся Пенстаграмамми?       До встречи остаётся полчаса, когда Луз добирается до канцелярии. Она чувствует, что с момента их последней встречи Эмити так и не появлялась в кабинете; кошки зрят с озорством, будто зная что-то важное. Луз медленно закрывает глаза, глядя на них — знак доверия. — Я познакомилась с отцом Эмити, — Луз встаёт с кресла и начинает нахаживать круги вокруг стола. — Я познакомилась с отцом Эмити! — от радости она прыгает и хлопает в ладоши, пытается обнять кошек и смеётся, натыкаясь на стену. Мечта становится всё ближе к ней. Луз почти может прикоснуться к ней, почти может почувствовать её.       Утренние мысли кажутся глупыми и чрезвычайно несерьёзными, и Луз не понимает, как могла думать что-то такое про Эмити. Она просто слишком занята, ничего более. Ничего опасного, никакого равнодушия. Луз обещает себе, что по возвращению домой сожжёт треклятую амальгаму. И что-нибудь ещё. Может, она просто хочет поджечь что-нибудь? Она как попало, но быстро чертит на листке огненную глифу и кидает её в окно; капли сгорают, так и не узнав кости, и Луз обнуляет их счёт, обещая себе никогда не начинать его вновь. — Луз? — в комнату вваливается Форд. Луз не может сдержать смех, когда видит его в смокинге, усыпанном разноцветными блёстками. — Что на этот раз смешного? — Ты будто из девяностых выполз. — Девяностых? В смысле, из сто девяностых или девяностых годов? — Луз вспоминает, что на Кипящих Островах ещё не было двадцатого века нынешней эры, и тяжело вздыхает незадавшейся шуткой. — Пойдём уже, детка девяностых.       Джули неплохо обустроилась. Небольшой домик стоит совсем рядом с Ртутной Саламандрой, и Луз понимает, что Джули засела там больше, чем она предполагала. Крисси определённо повезло с такой соседкой. Вечерняя темнота опускается на крыши, медленно сползая к земле. — Боже, Форд, на Вас напала стая фей? — Луз поворачивается к Эмити слишком быстро. Форд и Блайт кажется, что парочку шейных позвонков она точно сломала. Может, доломала последние. — Уау, Эмити… — шрам делает кожаную куртку более… Опасной? Не опасной. Луз ощущает в ней только силу. Непреодолимую силу, вечную, совершенную. — Потрясающе. — Ты тоже выглядишь хорошо, Луз, — она расслабленно выдыхает, довольная тем, что её странный костюм со времён Грома не стал за пять лет заточения в гардеробе ещё страннее. Она надеется, что вечерняя темнота скрывает её щёки. — А-а-а-а, да? — Форд звучит по-забавному обиженно. Луз почти начинает нравиться его костюм бабочки. Но только почти. Недостаточно для победы над смехом. — А тебе не нравится, как она одевается? — Эмити хмурится, и Луз понимает, что Эмити её защищает. Она замечает, как ладони Блайт медленно, но сжимаются. — Я не про это! — Форд глубоко вдыхает, видимо, готовясь к длинному рассказу, но выражение лица Эмити останавливает его. — Ой, да ну вас…       Дом Джули засыпан разноцветными световыми сферами, блистающими и действительно праздничными; бутылками огненной воды и пыльцой фей. У одной из стен Луз замечает Крисси И, разговаривающую со Скарой; подальше от них Гас выбирает из двух совершенно одинаковых бутылок вина. — Луз, я по тебе так скучала! — Джули с разбегу заключает Луз в объятия, и совершенные хищницы смеются, обрадованные воссоединению. — И я по тебе, Джули! — Так… Это у нас Эми… Мисс Блайт и Марк Форд, правильно? Луз много про Вас рассказывала, Мисс Блайт, — Джули протягивает руку Эмити, и та жмёт её со странной улыбкой. — Я, кажется, уже знаю, что именно она рассказывала про меня, — её улыбка становится слишком саркастичной. Не имея сил противостоять ей, Джули переключается на Форда. — Уоу… Марк занят. Пошли танцевать, детка девяностых! — Да кто такие эти ваши девяностые?! И, между прочим, мне двадцать три года! — крики Форда быстро скрываются за музыкой, в такт которой начинают двигаться смирившийся Марк и Джули.       Луз боязливо подходит к Гасу, опасаясь, что долгие годы разлуки плохо повлияли на их дружбу, однако Гас, кажется, рад видеть Носеду: — Луз, здравствуй! Очень давно не виделись, — они обнимаются, и Луз чувствует мерзкий стыд в груди. Она отстраняется и пристально рассматривает его. — Да… Ты так… Изменился, слушай! — Док? — Эмити подходит к Гасу, которому тоже становится от её взгляда немного не по себе. — Рада снова Вас видеть. — Мы знакомы? — Что? — впервые за день Луз видит Эмити удивлённой. Даже потерянной, что происходит ещё реже. Она всматривается в Гаса несколько секунд, мучительно странных. — Нет, наверное… Мне показалось, что… Неважно… — Эмити отходит к Скаре, и Крисси проскальзывает к Луз. — Луз Носеда, приветствую, — она хочет ответить ей что-нибудь, но Крисси опережает её. Приобнятая за плечи, Луз следует за Крисси к одному из тихих углов. — Ридикулон и Мудэз скучные, Луз. И непостоянные. Вы с Джули могли бы каждый день выступать у меня в Ртутной Саламандре. — Да, но… — Я за ценой не постою, Луз. Такие сокровища, как вы с Джули, встречаются лишь раз в жизни… — Что обсуждаете? — Крисси вздрагивает. Луз благодарит все вышние силы — представленные одной лишь Эмити, — что её Богиня избавляет её от неудобного отказа. — Я предлагаю очаровательной Луз Носеде работу в Ртутной Саламандре. — Даже так? — Эмити подходит к Крисси опасно близко, возвышаясь над ней, словно горгулья над ночным городом. — Какая жалость, что она работает у меня.       Луз чувствует себя крайне неловко. Не из-за друзей, не из-за музыки, нет.       Но Эмити так и остаётся стоять вдалеке, будто пытаясь слиться со стенами. Луз общается с людьми, которые должны быть для неё важными, но никто из них не ощущается важным.       Луз сбегает от Крисси и подходит к Эмити. Они стоят рядом. Луз смотрит на кружащихся Форда и Джули. Она хочет посмотреть на Эмити, но ей слишком стыдно. — Луз… — Да? — голос Эмити кажется ей каким-то… Поломанным. Необычно подавленным. — Я хочу уйти отсюда.       Они выходят из дома навстречу вечерней прохладе и свежести. Эмити прислоняется к стене и судорожно впивается в сигарету, взъерошивая свои распущенные волосы. Она дышит сбивчиво, рвано; со временем её дыхание выравнивается, но Эмити всё так же молчит.       Луз представляла это не так. Она никогда не хотела себе такую приветственную вечеринку. Это не вина Джули, нет, — просто Луз сразу нужно было сказать, что ей будет достаточно одной Эмити. Что ей нужна лишь одна Эмити. Луз рассматривает её, такую расстроенную и напряжённую, и понимает, что это её вина. Это она притащила её в этот дом, это она заставила общаться её с незнакомыми и ненужными людьми. Луз хочет подойти к ней, исправить, но не может сдвинуться с места — стыд расплавленной сталью стекает в ноги, и сухожилия болят. Болят слишком сильно. Но Богиня помогает ей. Присутствия достаточно.       И Луз подходит к ней. Эмити смотрит в небо, пытаясь выравнять дыхание, и Луз пытается дышать вместе с ней.       Мысли успокаиваются. Кровь течёт медленнее. Механизмы стучат не так яростно и шумно, как раньше.       Они стоят так пять минут, которые Луз ощущает страшной вечностью. Нож в груди проворачивают, чтобы кровотечение не останавливалось. Всегда нужно проворачивать нож… — Луз. — Эмити, прости. Мне не стоило тебя тащить за собой… Мне очень жаль. — Всё в порядке, Луз, — Эмити смотрит на неё не так, как смотрит на остальных. Не так, как смотрит на Форда или Крисси. Не так, как смотрит на других. Она смотрит так только на Луз. — Но, может, нахер их?       Луз вновь не удаётся бороться с собой. Она берёт из рук Эмити сигарету и касается своими губами губ Блайт. Эмити замирает, будто окаменев; Луз испуганно отстраняется, роняя мёд. — Прости, я… — Луз, давай лучше ко мне. Или в кабинет?       Они смотрят подруга на подругу те же пять минут, но теперь эта вечность ощущается совсем по-другому. Такой, какой она всегда должна была быть. — Я думала, твои губы будут со вкусом кофе… — Что? — Эмити улыбается, выгибая бровь. Так, как она выгибает бровь только с Луз. — Моя любовь к кофе явно преувеличена. — Сильно. О ней слагают легенды, — Эмити смеётся. Луз пытается сдержать смех, чтобы видеть Богиню дольше.       Смех гаснет, когда Эмити обнимает её. Луз хочет обнять её в ответ, но Эмити отскакивает. — Что-то не так? — Прости… Я подумала, что забыла снять перчатки из мерзости, — Луз возвращается в объятия Эмити, улыбаясь так сильно, что щёки начинают ныть. — А зачем они нужны были сейчас? — Не нравится мне эта Крисси И, — Луз усмехается Эмити в плечо, вспоминая про их разницу в росте; Эмити улыбается тоже. — Нам нужно вернуться туда хотя бы на полчасика. Потом можно будет уйти. Хорошо? — Ладно, — Эмити глубоко вздыхает и отстраняется, косясь на дом Джули. — Не бойся. Я защищу тебя от деток девяностых. — Так что такое девяностые? — Чуть позже расскажу.       Эмити следует за Луз.