Перед грозой

      Эмити смотрит, как Луз спит. Она сидит на краю кровати, не шевелясь уже пару часов — малейшее движение, и чудо может быть потревожено. Луз улыбается во сне, и Эмити улыбается с ней, отчаянно надеясь на то, что её хороший сон сейчас завершится и они воссоединятся в бодрствовании. В его странном подобии — она смотрит на Луз потому, что не смогла заснуть, как и не могла провалиться в сон с тех самых пор, как вернулась в город из Леса Отчаяния.       Она обещала Луз поговорить о произошедшем ещё тогда, но она не может найти мыслей. Эмити пытается свалить это на большую нагрузку — отчёты, сеансы чтения памяти и допросы действительно выматывают, но она привыкла к этому ещё когда только вступила в должность опциона. Дело было не в загруженности, нет, — многотысячный рой громких, неудобно кишащих в голове мыслей опустел, смятый невыносимой ясностью. Она не может описать это, не может сказать, что изменилось, но она чувствует это. Чувствует пустоту в том пространстве, что ещё совсем недавно было заполнено чем-то непреодолимо колоссальным и сильным. Та непреодолимая сила, сковываемая мутными глубинами, ослабела.       Эмити только сейчас понимает, что эта непреодолимая сила и была тем, что снилось ей. Принимая ужасные формы, капая на неё мутной водой, оседающей глубоко внутри, она давала Эмити сон.       Снов больше нет. Она лежит, но не чувствует ничего — вода теперь прозрачная, и через неё сияет ясный свет солнца, играя бликами на мерной, успокоившейся глади; она закрывает глаза, но ощущает свет через веки. Она жмурится, вжимается в подушку, задавливает лицо руками, но ничего не помогает — все те ночи, что она провела в городе по возвращению, она не спала.       Но сейчас она рада своей бессоннице. Эмити не может найти причин не радоваться — пока Луз рядом, пока она лежит так близко к ней, улыбаясь во сне, Кипящие Острова становятся местом гораздо более хорошим.       Даже во сне Луз светится теми искрами, что мерцают ярче любого солнца или кристалла — поставить «солнечную батарею» у кровати, и весь город к утру будет забит «электричеством» до краёв.       Эмити хихикает, шепча странные человеческие слова, и понимает, что совсем скоро и у неё станут уточнять, что такое «Швейцария» или «Девяностые».       Эмити никогда не видела чего-нибудь более прекрасного, чем Луз. Она хочет дотронуться до щёк, которые уже странно видеть не красными; до губ, не узнавших вчера вкус кофе; Эмити жадно рассматривает её с единственно выжившим желанием — потратить всё время на Чудо.       Нарастающее тепло помогает Эмити понять, что ещё минута рассматривания не оставит ей иного выбора, кроме как прикоснуться к Луз. Она отворачивается, поправляя уже приведённые в полный порядок пряди, и пытается отвлечься на следы их ночёвки. От воспоминаний лицо становится лишь краснее.       Они ушли с вечеринки через полчаса, как Луз и предлагала. Она рассказывала ей про человеческую культуру, а Эмити честно пыталась вникать в неё. Луз предложила изучать её на практике, и они зашли к Луз домой, чтобы провести пижамную вечеринку.       Она улыбается воспоминаниям, осматривая комнату. На тумбочке стоит несколько бутылок от сока, — Эмити всё ещё удивляется бессахарному рациону Луз — а рядом с ними лежит листочек бумаги с нарисованной на нём, как Луз их называет, глифой. Она хотела вчера рассказать про них, но они были слишком заняты боями на подушках. Эмити вспоминает, где остались все подушки, и, честно пытаясь не смотреть на Луз, ищет взглядом недавнее оружие; она честно пытается отвести взгляд от странного рисунка на футболке Луз, но не может. Под изображённой на ткани ланью вздымается и опускается грудь, полная жизни и тепла, и Эмити кажется, что, прикоснувшись к ней, она сожжёт об неё свою руку.       Поэтому она прикасается лишь к щеке. Эмити чувствует это не просто прикосновением. Она чувствует что-то, что гораздо больше жизни, или службы, или снов, и не может поверить, что они действительно… вместе.       Эмити никогда не нравились щёки без скул, прямые носы или «книжные черви», но почти книжный червь с прямым носом и без скул… Эмити краснеет, думая, что ей действительно нравится Луз.       Глаза открыты. Эмити вскрикивает, падая с кровати, и слышит тихий смех. — И как долго ты на меня смотрела? — А ты? — Эмити отворачивается, смущаясь слишком сильно, и поправляет волосы. — С момента, когда ты тыкнула меня в щёку.       Эмити ничего не понимает и не знает, но чувствует, как надо себя вести. Она подсаживается ближе к Луз и кладёт свою ладонь поверх её ладони; она слабо вздрагивает, и Эмити прикасается губами к раскрасневшейся щеке. Эмити чувствует тепло. Странное тепло, не то, что бывает в огне или солнечных лучах. Она чувствует его на своих губах, даже когда они отстраняются от горящей кожи; в руках, приятно слабеющих; в груди, будто взорванной пылающей кометой с синим огнём.       Звездочёты говорят, что солнце слишком горячо, чтобы выжить в его объятиях даже с огромного расстояния, но у них ошибка в расчётах. Эмити обнимает солнце, прижимает его к себе, но смущается слишком сильно, чтобы продолжить. Они так и сидят несколько минут: Луз — рассматривая стены нерешительным взглядом; Эмити — почти касаясь виска Луз губами, пытаясь выравнять дыхание. — Эмити, — Луз произносит это очень странным голосом, и Эмити думает, что что-то не так. — Луз, — она слышит свой голос таким же. Она не может объяснить, что именно поменялось, но он точно стал более хриплым.       Эмити целует её щёки, ощущая, что делает это слишком долго, но не может остановиться; она слышит, как дыхание Луз становится тяжелее, и Эмити за ним не замечает, как поцелуи стали ближе к краям её губ. Она боится это делать, но как-то находит в себе силы сесть перед Луз. — Эмити, — она видит что-то новое в глазах Носеды. Она видела этот блеск с первых дней, но сейчас он цветёт будто глубже. Что-то странно завораживающее в этих глазах захватывает её внимание. — Боже… Всё в порядке? — Всё хорошо, — Луз наклоняется к Эмити, и та отводит взгляд, принимаясь рассматривать комнату; вещи Луз сливаются со стенами в одну полосу, когда Эмити чувствует её губы на своих скулах. Луз целует её шрам, переносицу, лоб… Эмити хихикает. — Что смешного? — голос Луз выравнивается, и она звучит больше по-обычному, хотя и слишком нежно для нормы. — Да так. Глупая мысль, — Эмити заправляет прядь выбившихся волос за ухо, пожимая плечами. — Скажешь? — Ну, — книга про ведьму Азуру, покоящаяся на вершине тумбочки, всё же приобретает свои очертания. — Просто… Не получается сказать! — Что? Почему? — Вот не получается! — Эмити глубоко вдыхает, пытаясь побороть неопытность и смущённость. — Уже и не помню, что за мысль была. Прости. — За что? — Эмити кажется, что она впервые слышит её удивлённой — настолько изумлённо она спросила об этом. Луз возобновляет прежнюю дистанцию и утыкается носом в плечо Эмити.       Эмити рассматривает квартиру Луз. Малиновка, уснувшая на тумбочке рядом с книгой, папка, выглядывающая из-за подушки, пакетики с красной пыльцой — всё чувствуется таким правильным. Даже несмотря на то, что она не любит чай без сахара. Полубардак дома Луз совсем не похож на тот беспорядок, что царит в доме Эмити — здесь это не просто мешанина, но музыка, составленная из вещей и чувств. — Знаешь… Может, мы могли бы… — Эмити понимает, что хочет сказать Луз, но боится, что понимает неправильно и ждёт, когда она договорит. — Мы… Чёрт… Может, сходим куда-нибудь? — В смысле, на свидание? Официально? — Луз утвердительно кивает головой; Эмити глубоко вдыхает, пытаясь всё обдумать. — И куда ты хочешь? — Может, в Ртутную Саламандру? — Не знаю. Пару раз я начинала там потасовки… Вдруг кто-нибудь захочет отомстить или что-нибудь такое? Не хочу портить наше… свидание, — Эмити не понимает, когда она перестала хотеть драк. Раньше она изо всех сил искала поводы… Палисман-кошка трётся о её руку, и она почёсывает её за ушком. — Оу, как мило, — Эмити краснеет, но смущение сменяется совершенством. Эмити не может точно сказать, что столь прекрасного в этой улыбке, в этих глазах и блеске в них, но она не может даже моргнуть. Лишь бы видеть её подольше. Луз смотрит в ответ.       Эмити видит в её глазах себя. Она видит себя очищенной, лёгкой, свободной. Улыбающейся и красной, как пыльца Луз, и из-за этого она начинает хихикать. — Так вот… Что я пыталась сказать… Да! А если на нас будут обращать слишком много внимания, мы сможем… — Луз тянется к листку бумаги на тумбочке и вдыхает. В следующее мгновение она пропадает. Эмити осознаёт это через несколько секунд, но не успевает начать волноваться. — Та-да! — Что это было? — Заклинание невидимости! — Луз наигранно-горделиво возводит свою руку к груди. — Нельзя дышать, чтобы работало. — А если на невидимость заклинается предмет? Он же не дышит?       Им не повезло попасть под кипящий дождь, поэтому Эмити всю дорогу до Ртутной Саламандры держала над их головами свою мерзость, пытаясь не отвлекаться на умилённый писк Носеды — меньше концентрации, и капли могут оставить новый шрам. Сосредотачиваться становится сложнее, когда Луз берёт в свою свободную руку Эмити.       Она думает, что, верно, это и есть счастье — бежать с Луз Носедой под кипящим дождём к Ртутной Саламандре; ждать, когда она проснётся, чтобы изучать человеческую культуру, такую странную и несправедливую; думать о Носеде всё то время, что отведено жизнью на мысли, и жить ими. И мечтой невольно стала не победа в мировом чемпионате граджби или продвижение по службе, а Луз Носеда.       Эмити окружает вода, но она больше не чувствует в ней чьё-то присутствие, будто капли выжгли всё, что было внутри. Она больше не держит якорь — металл бесшумно растворился в кипящей воде, и лишь ржавчина осела к пыли, что становится грязью. Она больше не держится за якорь. Она держится за Луз.       Эмити никогда не видела Луз в Ртутной Саламандре. Ни в то время, когда они — Эмити вздрагивает, ощущая сильное отвращение к этой мысли — не были знакомы, ни в то, когда они работали вместе. Но Луз, похоже, знает это место даже больше, чем Эмити, и приводит их к столику, о существовании которого Эмити и не подозревала. Расположенный в затемнённом из-за отсутствия световых сфер поблизости углу, он будто находится не в Ртутной Саламандре, а вне — столь мало людей рядом. Эмити жалеет, что не нашла его раньше.       Луз возвращается с двумя кружками и фейными кексами, садясь не напротив, а рядом с Эмити. Завтрак оказывается на столе, а рука Луз — на руке Эмити. Она не столько смущена, сколько удивлена — кто-то сел рядом. Она не может вспомнить, когда кто-нибудь сидел рядом, а не напротив, и это ощущается странно. Она хочет сидеть рядом с ней, но с непривычки немного неудобно.       Луз создаёт зелёную световую сферу. Привычный цвет окутывает их столик и окрестность, вызывая у Эмити странную тревогу. — Можно другой?.. Фиолетовый? — Да, прости, прости, — Неуклюже спеша, Луз убирает сферу и создаёт новую; слабый розово-фиолетовый дрожит над ними, и Эмити расслабленно выдыхает. — Знаешь, раньше я любила готовить такое, — Эмити вертит кекс в руках, внимательно рассматривая. Старые воспоминания из другой жизни прорываются через тюрьму для мёртвых фей. — Но у меня феи были ещё живые. — А это хорошо или плохо? — она посмеивается, глядя на потерянное выражение лица Луз, и отодвигает кексик подальше. — Бессмысленно есть их мёртвыми, — Эмити пожимает плечами и пробует своё кофе. — Уоу. Прямо как кофе, что приносила мне ты. — Интересно, — Луз берёт кружку Эмити и принюхивается. Эмити рассматривает кружку Луз с совсем не сладким чаем. — И этот чай точно такой же, как и тот, что пила ты раньше! — Эмити вертит его на языке, не ощущая изменений. Она всматривается в красную жидкость, не замечая и внешней разницы. — Без инопланетян тут не обошлось, — она смеётся забавному человеческому слову; Луз подносит кекс к губам, но Эмити выхватывает его из её рук. — Что не так? — Не ешь эту мерзость, — Эмити презрительно косится на ужас кулинарии. — Мы приготовим лучше. — Мы? Приготовим? — Луз краснеет и отводит взгляд; её голос дрожит, и Эмити не понимает, смущают ли её феи или готовка. — Ну… Да? — Ты лучшая! — Луз буквально набрасывается на Эмити, заключая в свои объятия, и Эмити обнимает её в ответ, посмеиваясь непонятному энтузиазму.       Луз допивает чай, и они, так и оставив кексы одиноко лежать на столе, идут к выходу. Эмити чувствует, как Луз берёт её за руку, и утыкает взгляд в пол, скрывая красноту. До выхода остаётся шесть шагов, когда входная дверь распахивается. — Мисс Блайт, Луз, приветствую! — Эмити с лёгким страхом поднимает голову. Перед ними стоит Форд, лицо которого начинает приобретать всё более задумчивый вид. — Привет, Форд! — Эмити рада, что говорит Луз. Она отводит взгляд, иногда искоса поглядывая на сослуживца. — Мисс Блайт стало плохо?.. — он странно ведёт бровями, замечая сцепленные руки. — Если ты считаешь, что быть моей девушкой плохо, то да, — Эмити кажется, что если бы она покраснела на градус сильнее, то точно растеклась бы. — Нет, что ты! По рассказам Джули точно не скажешь, что ты плохая девушка, — Форд с опаской поглядывает на Эмити, и она это замечает. Они продолжают свой путь к выходу, и Эмити всё же находит в себе силы съязвить: — Пьём в рабочее время, а, Форд? — Это не то, что Вы подумали! Погодите… Пьём в рабочее время, а, Мисс Блайт? — Эмити бросает на него свой самый ядовитый взгляд, и Форд, увядая за считанные мгновения, быстрыми шагами скрывается за одним из столиков.       Улицы встречают их осенним холодом и толиками тусклого солнечного света, сокрытого за плотными дождевыми облаками. Они нависают над городом, сдавливают любое движение, будь то лёгкий шаг или порыв души, и изолируют от света. Эмити чувствует себя немного подавленно, рассматривая небо, но не может перестать. Прерви она эту связь с миром, и она целиком уйдёт в мысли. Воспоминания из детства, письма отца, феи — вытянутые из успокоившегося моря, они грозятся вновь взбудоражить его, тихо завывая вдали морских просторов… — Мне так нравится, когда ты… — минувшие минуту назад события догоняют её, и она незаметно вздрагивает, возвращаясь к их с Луз первому свиданию. — Мне так нравится твоя сила. — Почему это звучит так забавно? — Эмити смущённо улыбается и отводит взгляд, держа руку на затылке. — С-спасибо? — Так, готовка! Какие будут приказания, королева? — Луз, ну что это? — Больше так не буду, моя повелительница, — Эмити едва сдерживает смех, улыбаясь так сильно, что скулы начинают еле-еле, но всё же ныть. — Нам нужно найти фей… Их редко можно найти в центре, поэтому мы отправляемся на окраины. — Слушаюсь! — Луз отдаёт честь и достаёт свой палисман. — Подожди, — Эмити берёт Луз за руку, и малиновка садится Носеде на плечо. Луз вопросительно выгибает брови, и Эмити, с минуту набираясь сил, выдавливает: — Может, мы могли бы полетать вместе?.. На моём палисмане? — Конечно! — радость струится из Луз с потрясающей силой, и она поднимает Эмити на руки, кружа в воздухе. Она пытается что-то сказать, но лишается проклятия речи, не понимая, как Луз с, мягко говоря, неподходящей для такого комплекцией смогла поднять её. Луз возвращает Эмити на землю, но она не сразу приходит в себя, обдумывая произошедшее.       Эмити странно ощущать кого-то рядом во время полётов. Странно, но она хочет чувствовать Луз как можно ближе к себе. Ей сложно, непривычно, но Носеда делает это легче. Пока они летят, Луз шутит, целует её в затылок, — Эмити каждый раз боится, что потеряется и упадёт, но чувствовать поцелуи Луз для неё гораздо важнее — и рассказывает про людей. — Так… Джули была твоей девушкой? — А? — Эмити уверена, что Луз покраснела, хотя и не может повернуться к ней, чтобы удостовериться. — Ну… Да, было такое. — Честно, когда мы только познакомились, я бы и подумать не могла, что ты встречалась с кем-то. — Почему? — в возмущённом голосе Луз слышатся шуточные нотки, и Эмити слабо посмеивается. — Ты выглядела, как книжный червь! — они хихикают, и Эмити ощущает непреодолимое тепло смеха Носеды.       Но оно уходит. Смех уходит, и Эмити ждёт, пока Луз скажет что-нибудь, но она не говорит. Эмити волнуется, что она могла сказать что-то обидное по неопытности, но не может подобрать слов для извинений и начинает разглядывать небо. Тревожное и тёмно-серое, оно вгоняет в ещё большее беспокойство. Ей кажется, что в дожде, хранимом облаками, она слышит металлический звон… — Эмити, — она напрягается, слыша голос Луз, и почти начинает извиняться, когда Луз продолжает: — Я бы так и осталась книжным червем, если бы не ты. — Оу… А кто ты теперь? — Книжный червище с великолепной девушкой, — Эмити краснеет, и лязг механизмов отдаляется. Она понимает, что он ей только показался.       Они приземляются среди редких, разбросанных далеко друг от друга домов. Воспоминания о первом совместном полёте никак не уходят из головы, и Эмити думает, что это был лучший полёт в её жизни. — Это был лучший полёт в моей жизни! — Луз обнимает её, и Эмити прижимает Луз к себе, внезапно ощущая окружающий мир очень холодным. Будто солнца больше нет. Только Луз. — У меня тоже, — с трудом, но они всё же покидают объятия. — Феи обычно нападают на одиноких ведьм, поэтому я буду приманкой, а ты на подхвате. — Может, мне лучше побыть приманкой? — Уверена, что из меня приманка выйдет лучше, — Эмити усмехается, всматриваясь в редкие деревья. — Я не хочу, чтобы ты была в опасности! — что-то слишком простое. Что-то слишком важное. Эмити выпадает из разговора, ощущая, как новое солнце сияет ярче в её груди. Цепи плавятся. — Луз, я не хочу, чтобы и ты была под угрозой. — Не волнуйся, я смогу за себя постоять! — Эмити снова удивляется выразительности глаз Носеды, понимая, что никогда бы не смогла так же. — Веришь? — Да, Луз, — Эмити чувствует странно покалывание в глазах и трёт их. — Я тебе верю.       Заклинание невидимости сильно облегчает задачу. Луз сидит под деревом; Эмити понимает, что отвыкла видеть её издалека, но у неё получается сдержаться. Она подходит лишь немного ближе, но и этого мало. Морозный ветер закрадывается к рёбрам, и Эмити ёжится от в разы усилившегося холода. Она понимает, что отвыкла от одиночества. Теперь гораздо страннее не ощущение близости, а его отсутствие. Опустошение. Каждая секунда, проведённая вдали от Луз, ощущается тяжёлым ударом в грудь — кости лопаются, и всё болит, ноет и немым криком просит о помощи. Луз, кажется, видит это; она подмигивает, улыбаясь, и Эмити становится немного теплее. — Я хочу… — А? — Луз поворачивается на звук тонкого, почти детского голоса. Эмити подходит ближе. — Я хочу твою кожу! — маленькое, но не по размерам агрессивное создание набрасывается на Луз; когда она тянется за палисманом, Эмити подкрадывается к фее сзади и сжимает её в своей руке. Фея мечется, кричит проклятья и оскорбления, но Эмити хоть и с трудом, но удерживает её.       Они летят обратно. Эмити — сжимая в одной руке фею, Луз — обнимая Эмити сзади. — Главное — не забывать, что эти милашки сильные, как Титан, и не ослаблять хватку. — Тогда в тебе, верно, сто титановых сил, — Эмити смущённо возводит взгляд к небу. Оно всё такое же серое, угрожающее и таинственное, но Эмити знает — что бы ни происходило, Луз Носеда будет рядом. — Луз? — Да? — Ты же всегда будешь рядом? — она понимает, что это звучит слишком глупо и наивно, но не может не спросить. — Конечно! — Луз обнимает её крепче, и Эмити смеётся.       Оставшуюся часть пути они летят молча, но Эмити понимает, что всё в порядке. Всё хорошо. Лучше, чем когда-либо, и лучше, чем могло бы быть. Она думает, что теперь-то может считаться счастливой, и очень надеется, что Луз счастлива тоже; упрёки про детскость мыслей улетают, уносимые холодные ветром за облака, где солнце сожжёт их. Эмити кажется, что она слышит дождь в глубинах неба, и ускоряется, едва поборов желание растянуть этот момент подольше. В конце концов, у них есть всё время мира. Она чувствует в небесах немое согласие, жалея, что не видно Луны.       Они вваливаются в дом Луз, убегая от кипящего дождя. Малиновка и кошка залезают на кровать, а Луз с Эмити заходят на кухню. — Что делаем дальше, королева? — Луз! — Эмити глубоко вздыхает, пытаясь сосредоточиться на деле. — Сделай пока тесто, хорошо? — Слушаюсь, мадам! — Луз! — Эмити притворяется, что возмущена, и кухня заливается смехом. — А что ты будешь делать? — Тебе… Тебе лучше на это не смотреть. — Э-э… Ладно? — Эмити поворачивается к Луз спиной, закрывая собой стол, превратившийся в операционный. — Так, приступим… — кухню сотрясает хруст, и Луз следует совету Эмити. — Вряд ли теперь я смогу это есть… — Это не так страшно в самом деле, — ещё один хруст расходится по пространству кухни с писком феи. — Страшно было в Ртутной Саламандре, когда нас хотели отравить. — Что? О нет, меня отравили чаем! Только не сейчас, только не когда я стала счастливой! — Эмити хихикает, надеясь, что Луз действительно шутит. Фея лишается сил пищать. — Кстати, Эмити! Мы можем… Ну… Сделать пост в Пенстаграмм? — Пост в Пенстаграмм? В смысле, совместный? — Эмити радуется тому, что стоит к Луз спиной, однако это длится недолго — Луз приобнимает Эмити и делает селфи, глуповато улыбаясь. — И подпись… Как насчёт?.. «Готовлю нормальный фейный кекс со своей потрясающей девушкой»! Как тебе? — Луз! Давай…