Перед грозой

      Луз осторожно дорисовывает шрам на её лице, пока Эмити сидит не в самой удобной позе на кровати. Хоть она и бездвижна, Луз видит, насколько бездвижность нетерпелива, но не может понять, от неудобства ли или от предвкушения. — Совсем немного осталось, подожди капельку! — Эмити будто по-детски недовольно хмыкает, и Луз хихикает.       Луз ощущает себя учёной. Она не просто рисует, она пишет глубокий и холодный космос, усыпанный раскалёнными звёздами. Две янтарные смотрят на неё прямо сейчас, но почему-то Луз не сгорает, а только краснеет.       Эмити действительно гораздо больше всего, что было в её жизни. Больше человеческого мира, больше Кипящих Островов, больше Азуры и Совиного дома. Эмити — что-то большее, чем жизнь. — Готово! — Луз трудно выйти из мыслей, но изнывающая от нетерпения Эмити помогает ей. Блайт подскакивает и начинает разглядывать себя, изображённую на листе бумаги. Луз горделиво думает, что она действительно стала рисовать лучше. — Уоу… Я… Действительно похожа на себя! — Луз не может вспомнить, что в космосе самое редкое и красивое, — учебник по астрономии валяется либо где-то в тумбочке, либо у Иды, — а потому обещает себе назвать своё следующее астрономическое открытие улыбкой Эмити. — А ты знаешь, что грифели рано или поздно… Поздно, но да ладно… Так вот, знала ли ты, что грифели могут превращаться в алмазы? — Погоди… Что? — Дело в том, что и грифель, и алмаз — это чистый углерод, просто соединённый по-разному. Углерод в составе грифеля связан меньше и легко уходит — оттого им и пишется. В алмазах же углерод крепко связан друг с другом, оттого алмазы такие прочные. Теоретически, через много лет грифель может превратиться в алмаз, изменившись в связи между молекулами углерода. — Я ничего не поняла, но это звучит… Романтично, — слово звучит очень странно, когда его произносит Эмити; Луз, коря себя за то, что так и не привыкла, краснеет, и Эмити краснеет тоже. — Погоди! Минуточку! — Луз не уверена, стоит ли делать это сейчас и стоит ли делать это вовсе, но страха давно не стало. Только пустота и звёздная пыль, первозданная и воссозданная. Она нашаривает в кармане подарок. — Это… Тебе… — Что это? — Луз отворачивается, жмурясь до гула в ушах, но через него у него получается расслышать, как Эмити ахает. Воодушевлённая, она оборачивается и видит кольцо на среднем пальце. — Погоди… Это алмаз? Не говори мне, что ты… — Говорю тебе, что я… Да! Это был грифель, — оказывается, Эмити удивлённая гораздо более редкий вид, чем Эмити влюблённая. Луз хихикает этой мысли, но её приводит в себя недоумевающий взгляд. — На это ушли долгие годы и много места, но… — Погоди. То есть, ты можешь, блять, ускорять время? Я правильно понимаю? — Не совсем. Я поменяла тип связи одной комбинацией... Ты не представляешь, насколько огромная глифа вышла. — Луз, чёрт, — Эмити садится обратно на кровать, уставив взгляд в кольцо. Серебряное и сверкающие драгоценным камнем. — Давай создадим так ещё что-нибудь? — Прости, но пока не получится, — Луз садится к Эмити на кровать, интуитивно беря её руку в свою. — Глифу придётся рисовать днями… — Погоди. Ты серьёзно? — Может, даже неделями… — Луз, блять, — она удивлена взбудораженности Эмити. За всё то время, что они были знакомы, она никогда не видела её такой. — Ты сделала это… Для меня? — Конечно! — Эмити обнимает её. Очень крепко, прижимая её к себе этой непреодолимой силой тысячи солнц, и Луз боится не досчитаться рёбер, но это последнее, о чём она волнуется. — Я люблю тебя. — И я тебя, — прежде всего она беспокоится об этом. Эмити отстраняется, и её лицо становится из забавно-смущённым каким-то задумчивым и немного отстранённым.       Начинается плохое молчание. — А это правда, что дожди в человеческом мире не кипят? — Конечно! А деревья там зелёные и ночи такие тихие… Мне не терпится повидать его вновь, — Луз не уверена. Дело не в цвете деревьев и не в ночи, нет, — хочет ли она возвращаться?       Странно, что она до сих пор об этом задумывается.       Она уже всё решила.       Луз смотрит на Эмити понимает, что она дома. Через столько лет, проведённых в чужом мире, она наконец обретает дом. Сильный и божественный, с постепенно, хоть и медленно, заживающим шрамом и яркими зелёными волосами.       И пускай впереди предстоит много работы, она готова тратить на это время. Она уже решилась потратить на неё всю свою жизнь. Получится ли больше?       Они так и не обсуждали, в каком состоянии находятся их отношения. Луз была поставлена в неизвестность, сквозящую темнотой через пустое пространство. Но у неё было место для того, чтобы сделать шаг или даже несколько, и этого было достаточно. Но следующий шаг не нашёл пространства, и Луз сорвалась.       — Так, погоди… Расскажи больше про свои глифы. — Всего их четыре, ты их все знаешь. Разнообразие закланий достигается путём комбинирования глифов или их частей…       Луз не рассказывает про глифы. Она, как и Эмити, пытается забыть неловко завершение чудесного разговора. Это чувствуется почти тактильно — окружением и давлением. Неправильным жаром и металлическими шестерёнками, медленно проворачивающимися между рёбер. Тягучая неловкость, будто всё чёрное стало чем-то противно вязким.       Она утешает себя тем, что она просто поторопилась. Они встречаются всего-то второй день. Слишком рано говорить о любви.       Слишком громкое слово для чего-то, пока настолько тихого.       Луз получается утешить себя, и неприятные мысли действительно уходят. Но им больше не под чем прятаться. Снег растаял, и осталась лишь голая земля, бескрайняя и почти бесплодная. Ни одного дерева, под которым можно было бы укрыться…       Луз думает вновь, что ей очень повезло с Эмити, когда она падает на кровать, утягивая её за собой. Она ложится рядом, и Эмити обнимает её, поглаживая плечи; она утыкается носом ей в шею, и Эмити мягко посмеивается.       Луз представляет, что могла бы нарисовать на футболке, чёрной и жёстковатой, и вычерчивает эти фигуры пальцами, едва касаясь ткани. Глифы, милые животные и ободряющие цитаты сменяются на неразборчивые поглаживания, когда Луз, зевая, закрывает глаза. Она слышит, как в стекло бьётся кипящий дождь, и представляет тусклое небо совсем без солнца, как и в Человеческом мире его нет. Она извиняется перед зелёными деревьями, обнимая свет тысячи солнц. — За что извиняешься? Я что-то… — Шшш, — она тыкает пальцем у губ Эмити, промахиваясь. — Уау, я была бы классной змеёй. — Луз, — неожиданно звонкий смех озаряет комнату. — Ты была бы классной всегда. — Даже если бы я была мерзостью? — Да, Луз, ты бы была лучшей мерзостью.       Луз не думает о времени. В конце концов, у них есть всё время мира. Оно не обжигает, не оставляет ран, не испаряет. Всё время мира — объятия, бесконечно тёплые и долгие; жестковатая ткань рубашки и неожиданно мягкая кожа зеленоволосой Богини; мерное дыхание, немного сбивающееся после совсем не важных, но необходимых разговоров и смеха; утро, проведённое так рядом с Эмити Блайт. Луз закидывает ногу на ноги Эмити, поддаваясь желанию касаться её больше; страху, что это утро пройдёт, и она обнаружит себя вокруг мрамора. Эмити так близко, но Луз не может справиться с ощущением отдаления, неизбежного и… — Всё хорошо? — Да, прости, — Луз слабо улыбается, надеясь, что плохие мысли уйдут, но всё ещё может ощущать их липкие касания на затылке. — Просто… Сложно поверить, что всё это взаправду. — Да… Луз, нам пора на работу. Сегодня должно быть внеплановое совещание, и я хочу туда попасть, мало ли… — Совещание? — разговор с Фордом всплывает… Нет, взрывается в памяти, и Луз подрывается с кровати в попытках отыскать одежду. — Куда ты так торопишься? — Эмити посмеивается и тоже встаёт, доставая из шкафа мундир. — Времени хватит даже на кофе. Или чай. — Прости, просто… — Луз думает, что лучше пока ей не рассказывать про их с Фордом разговор, и пытается выдумать что-нибудь. Желательно милое. — Я как раз хотела сбегать за кофе! — Даже так? — сочетание мундира и лёгких домашних штанов выглядит несколько нелепо, и Луз едва сдерживает смех. — Тебе не будет?.. — Нет, всё хорошо, милая! — Луз целует Эмити в щёку и выбегает на улицу, создавая над собой стенку из льда, медленно тающего под кипящими каплями. — Луз, ты назвала её милой. Луз, ты назвала её милой…       Деревья там зелёные и ночи такие тихие… Но там нет Эмити Блайт. Она сомневалась несколько дней назад. Понимала, что Кипящие Острова стали её домом, но воспоминания о предыдущем не встречали тогда воспоминаний настолько же сильных. Она чувствует это тепло даже сейчас, и с ним сгорает прошлый дом, сгорает сомнение. Вчера и утро сжигают всё, кроме Эмити, и Луз дышит, живёт и мыслит только для неё. Каждый шаг — шаг к ней, вдох — чтобы можно было дальше видеть её… Она не видит никого в окнах домов и уже не гадает, с какой стороны она. Она там, где и должна быть. Эмити — что-то, чего не может быть; слишком похожа на то, чего уже не могло быть. И Луз отчаянно любит её, любит. Когда Луз доходит до торговых рядов, дождь уже прекращается, оставляя детей Островов лишь с сырой землёй. Луз расслабленно выдыхает и убирает уже заметно подтаявший кусок льда. — Луиза, привет! — Моя лучшая клиентка, здравствуй! — голос Луизы звучит знакомым, будто она слышала этот голос ещё где-то. Попытки вспомнить не венчаются успехом. — Есть кандидаты на роль нового лучшего клиента? — Есть, — Луз всегда забывает о своём миллионном долге после расставаний с Луизой, но сейчас обещает себе решить эту проблему. — Можно… Как обычно? — Конечно, — Луиза удаляется, и Луз возобновляет попытки вспомнить, что напоминает её голос. Но ответ ускользает из головы, и Луз решает, что просто давно не слышала её. — Вот! — Спасибо, Луиза.       Луз пришлось привыкнуть ко многим странностям Кипящих Островов, но она так и не может привыкнуть к холоду после кипящего дождя. Стаканы греют руки, но и до них доходит дрожь; Луз почти забывает про долг, пытаясь запомнить холод. С последней горячей каплей приходит мысль. Любовь. Может быть, Луз слишком сентиментальна и Эмити не нужны такие слова или слова вовсе, но в разы вероятнее то, что она действительно сказала это слишком рано. Луз не знает, что с ними происходит. Они определённо встречаются, но так и не обсуждали их отношения. Что будет, когда Эмити повысят? Что будет, если Луз уволится? Что будет завтра? Что, если портал… Луз трясёт головой, отгоняя особенно мерзкую мысль, и ускоряет шаг, чтобы убежать от оставшихся.       Она заходит в дом, и стаканы оказываются на столе. — Долг. — Долг? — Эмити вопросительно выгибает бровь, и этот жест напоминает Луз о том, какими они были раньше. Разделёнными. — Можешь напомнить чуть позже этим днём, хорошо? — Луз садится рядом с Эмити, и осенний холод возвращается в ветер. — Хорошо, — Эмити трогает стакан и довольно хмыкает — понимая, наверное, что три минуты есть. — А почему ты не заварила здесь? — У меня нет фиолетовой пыльцы, прости. — Можем зайти ко мне домой после работы, возьмём там. — Хорошо!.. Погоди, а почему мы у меня? — Ну, — Эмити неловко улыбается, потирая шею. — У меня там бардак. — Да ладно! Вот у меня был бардак перед тем, как ты появилась. — Луз, ты не понимаешь, — Эмити резко становится серьёзной и кладёт руки на плечи Луз, проницательно заглядывая ей в глаза. — У меня там бардак.       Небо всё ещё затянуто тяжёлыми тучами, угрожающими новым извержением, и Луз молится, чтобы дождь не пошёл. В безмолвной мольбе очень часто мелькает имя «Эмити Блайт». — Так что за долг? — Да ничего особенного, всего-то семь миллионов четыреста восемнадцать тысяч восемьсот десять лир. — Погоди, что? — Да шучу я, шучу! — Эмити расслабленно выдыхает, притворно водя бровями в жесте осуждения. — Не восемьсот десять, а восемьсот восемьдесят. А как мне называть тебя в канцелярии? — Луз успевает задать вопрос до того, как Эмити сможет продолжить разговор про долг. — Если никого рядом не будет, то называй меня как обычно, Луз, — Эмити улыбается, немного прикрывая глаза; Луз засматривается на неё и не замечает камня, предательски возникшего под ногами. — Всё в порядке? — Да, не волнуйся! — Луз поднимается, оперевшись на протянутую руку и едва не утягивая Эмити за собой, и отряхивается. — Если мы будем не одни, можешь называть меня Мисс Блайт, пожалуйста? Не хочу менять репутацию. — Хорошо, Мисс Блайт, — давно забытое словосочетание больно режет слух Луз. — Эмити! — Да, Луз? — Ничего. Просто захотелось сказать твоё имя.       Луз заходит в кабинет Эмити, но ничего здесь не чувствуется прежним. Кошки на стенах зрят благосклонно, хотя и с необъяснимым озорством; из-за долго отсутствия мёд развеялся, и кабинет, как и вся канцелярия, пахнет металлом и бумагой; кресло Эмити будто знакомо Луз, хотя она так и не сидела на нём.       Эмити закуривает, недовольно морщась пустому пространству, и Луз садится в своё кресло, рассматривая её. — Оно начнётся через минут десять и будет длиться с полчаса, — Эмити упорно наполняет комнату мёдом, с рекордной скоростью выкуривая сигарету. — Потом, может, пойдём ко мне. — А можно мне попробовать? — Луз показывает на сигарету, и Эмити посмеивается, качая головой. — Мне и не хотелось на самом деле... — Я пойду, а ты… Найдёшь, чем себя занять? — Конечно!       Луз находит, чем себя занять. Она не помнит, откуда эта мелодия — из Человеческого измерения или Кипящих Островов — но помнит, как она начинается. Луз напевает её, но конец уходит, растворяясь в возобновившемся стуке капель. Она подходит к окну, пытаясь рассмотреть что-то в каплях, горячих и безжалостных. У неё получается побороть желание протянуть руку навстречу каплям, и, чтобы не искушать себя больше, отходит обратно ко столу. Но искушение приходит и здесь — кресло Эмити манит её к себе, предлагая сесть.       Луз не знает, может ли она теперь сесть в него. Всё так поменялось, но суть кабинета за внешними переменами остаётся прежней — что-то непреодолимо недоступное и опасное. Неизвестное. Луз ловит себя на том, что она боится этого места, будто что-то плохое скоро должно произойти здесь.       Но ничего не происходит. Кошки зрят благосклонно, но с тайной; их взгляды пронзают Луз насквозь со всех сторон, и ей некуда прятаться. И она остаётся беззащитной, окружённой глубоко потаённой угрозой.       Луз понимает, что это всегда было здесь. Что-то, что только недавно стало ей знакомым. Не совсем ощущение, но и не что-то физическое. Она может увидеть это, но не знает, как; она могла бы прикоснуться к этому, но кошки надёжно прячут это ощущение. Она чувствует это за стенами. Нет, не за ними — ощущение вплетено в стены, и это угнетает её ещё больше. Она не справляется и выходит.       Остальная канцелярия не вторит настроению кабинета, и коридоры заполнены людьми, хотя и не так сильно, как обычно. Она расслаблено вздыхает, прислоняясь к двери и невольно запирая чувство там. Но оно остаётся с ней, и ощущение угрозы преследует её.       Что-то плохое должно произойти сегодня. Луз пытается отогнать эту мысль, но тщетно.       Что-то хрупкое разбивается.       Кто-то не может укрыться от дождя.       Своды шахт не выдерживают.       Она надеется, что плохое перебросится на проходящих мимо скаутов.       Через обещанные полчаса Эмити возвращается и с разбегу поднимает Луз на руки, радостно раскручивая — с завтрашнего дня она вступит в должность центуриона; Луз умоляет её вернуться домой, не подавая вида, что что-то происходит; Эмити хочет заглянуть в кабинет, но Луз убедительно отговаривает её, и они идут к Эмити домой. Купол из мерзости закрывает их от кипящих капель, и Эмити рассказывает что-то про совещание, но у Луз плохо получается слушать, хотя она пытается изо всех сил. Она остаётся снаружи, пока Эмити ищет фиолетовую пыльцу, ощущая в её доме что-то болезненно похожее на ощущение в кабинете. Она возвращается к Луз быстро, и они идут к ней домой; Луз сжимает в руках упаковку фиолетовой пыльцы.       Они заходят домой, и Луз запирает дверь, судорожно дыша; Эмити обнимает её сзади, и Луз неожиданно чётко слышит её голос: — Ты… Ты вела себя странно с того момента, как я вернулась. Всё в порядке? — Да, просто… — Луз пытается выдумать что-нибудь, но слёзы опережают её мысли, и она утыкается в плечо Эмити, пытаясь давить всхлипы. — Может, это из-за дождя?.. — Луз, — Эмити садит её на кровать. Взволнованный голос Богини помогает Луз прийти в себя, но совсем немного. — Скажи, что произошло? — Ничего, правда, это дождь, — у неё не получается сдерживаться, и плач, иногда похожий на смех, растекается по комнате; Луз и сама не может вспомнить, что её расстроило, но мерзкое чувство остаётся с ней. — Просто дождь. — Луз, — она слышит отчаяние в голосе Эмити. Её богиня не знает, что делать, и просто прижимает Луз ближе. Она чувствует, как Эмити напряжена, и ради неё старается успокоиться.       Луз вытирает последние слёзы и со слабым стыдом замечает, что плечо и губы Эмити мокрые. Она нежно улыбается и целует Луз у глаза; Носеда шмыгает носом в последний раз и поднимается с кровати, отводя взгляд. — Прости за всё это… Я правда не знаю, что на меня нашло. — Всё хорошо, Луз, — Эмити засыпает в стакан красную пыльцу и заливает кипятком, подобным тому, что расстроил Луз. Она и сама теперь верит в это. — Спасибо, — перед тем, как отдать стакан, Эмити дует на горячий чай; Луз принимает его из рук Эмити тёплым. — Что будем делать? — Может, почитаем Азуру? Предыдущие четыре книги?       Дождь, теперь уже незримый в ночной темноте, яростно стучит в окна, и Луз чувствует ещё больше безопасности рядом с Эмити. Её голос совсем не такой, каким был прежде, и даже не такой, которым она говорила несколько часов назад. Она читает со странной детскостью, будто ей не… Луз осознаёт, что не знает, сколько Эмити лет, и пробивает себе лоб. — Что-то не так? — Эмити, сколько тебе лет? — Что? — Эмити хоть и пытается смягчить улыбку, но она получается ехидной. — Я никогда не спрашивала у тебя… — Ну и ну, — сейчас она улыбается участливо, медленно качая головой. — Я на три года старше тебя. — Так, ага… А сколько мне лет?.. — Луз! — Эмити смеётся мягко-мягко, и Луз краснеет даже больше не оттого, что не помнит свой возраст, а оттого, насколько она милая. — Тебе двадцать три. — Почему ты помнишь меня лучше, чем я? — теперь уже Эмити краснеет, слабо отворачиваясь. — Слушай, Луз, а что ты делаешь, когда у тебя бессонница? — Наслаждаюсь бессонной ночью! — А если бы тебе хотелось уснуть?       Сначала Луз пытается усыпить Эмити рассказами про измерение людей — аниме, мультсериал «Вселенная Стивена» и человеческая образовательная система сливаются в единый рассказ; Эмити это не помогает, — настолько заинтересованно Луз об этом рассказывает — и она иногда поддерживает разговор. — Так, то есть в измерении людей была девушка, поразительно похожая на меня, и ты в неё влюбилась? — Эмити смеётся, сомневаясь, быть ли ей весёлой или настороженной. — Не так уж и сильно она была на тебя похожа! — Луз поднимает взгляд к потолку, вспоминая о дожде. — Если только у кислой конфеты не было сладкой сердцевины…       Луз рассказывает Эмити про то, как работают глифы, намеренно их не демонстрируя; теория нахождения, использования и комбинирования глиф, однако, звучит вовсе не скучно, — настолько заинтересованно Луз об этом рассказывает — и Эмити периодически поддерживает разговор. — Ага… То есть, чтобы понимать глифы, нужно есть снег, есть траву, есть… огонь и есть свет?.. А как ешь энергию?.. — Эмити надеется, что в этой шутке гораздо больше шутки, чем правды. — Я ела только снег! — она выглядит обиженной, но Эмити понимает, что Луз притворяется. — Но, я думаю, поедание травы тоже может помочь…       Луз достаёт свою гитару и делает её потише. Она недолго думает, что ей сыграть — дневная мелодия неожиданно обретает концовку, и Луз понимает, что она звучит, как будто это колыбельная. Несколько минут она на слух пытается наиграть мелодию, и Эмити посмеивается, глядя, как осторожно и неуклюже Носеда перебирает ноты; Луз говорит, что вспомнила, как играть, и Эмити закрывает глаза. Луз начинает играть — забытая колыбельная звучит слишком знакомо для чего-то, что Луз никогда не играла и вряд ли слышала, но Эмити начинает дышать медленнее, и улыбка медленно сползаёт с её расслабляющегося лица. Луз благодарит новонайденную колыбельную и обещает себе запомнить её.       Она играет её во второй раз, меняя тональность, но не успевает закончить — она отключает усилитель и понимает, что Эмити если не спит, то заснёт совсем скоро. Лишённая дурных мыслей и напряжения, Богиня выглядит, как чистое ночное небо — монументальная недвижимость и величие, сокрытые в бесконечно значимых и важных глубинах, таинственных настолько же, насколько и прекрасных. Луз жалеет, что не может сравнить сейчас — всё ещё идёт дождь, и небо наверняка затянуто мерзкими облаками. Она наклоняется к Эмити и целует её в лоб. — Спокойной ночи, варежка, — в ответ Эмити бурчит что-то, но слишком неразборчиво; Луз думает, что это ответное «Спокойной ночи». Эмити резко поднимается с кровати, выглядя немного растрёпанной, и Луз хихикает. — Как ты меня сейчас назвала? — Варежкой. — Ты… Луз, ты говорила с моим отцом? — голос Эмити становится неожиданно острым и тяжёлым. Так она говорила с Носедой раньше, когда ещё была для неё Мисс Блайт. Луз не находит ответа; Эмити поднимается и начинает натягивать на себя служебную форму, а Носеда лишь пытается понять, что происходит.       Она не успевает. — Долг.       Дверь громко хлопает, пуская Эмити на холодные осенние улицы, и Луз остаётся одна в своей юдоли недавнего счастья.