Один день из

      Деревенские дети зачастую могли столкнуться с тем, что у них буквально не было возможности получить нормальное образование. Местные школы не отличались квалифицированными кадрами, оттого-то общий уровень образованности был чрезвычайно низок. Конечно же, кое-кто старался находить выход из этой непростой ситуации. Кого-то подобная система не устраивала. Как правило, эти дети стремились поскорее набраться необходимых знаний и покинуть это место для того, чтобы иметь шанс всецело реализовать себя в будущем. Уровню притязаний и амбициозности таких детей стоило позавидовать.       — Почему сейчас? Учителя иногда такие жестокие. Я совсем не понимаю, как это можно решить, — Доппио сидела за партой, склонившись над листком с заданиями по математике. По её измученному и жалостливому виду было сразу понятно: с этой дисциплиной она не была особо в ладах. А тут ещё как назло на носу выпускной экзамен. С таким скверным уровнем подготовки она могла бы запросто остаться на второй год. А затем ещё и ещё.       — Ты смеёшься, что ли? Это же легкотня. Это можно решить в два счёта. Просто бери первообразную и считай себе, — внезапно раздалось у неё в голове. Голос, что принадлежал другой её половине, всегда казался каким-то уж больно грубым. От него так и несло неприкрытой агрессией и излишним честолюбием.       — Перво…что? — Доппио переспросила у самой себя чуть громче, заставив обратить на себя внимание сидевших поблизости одноклассников. Конечно, они и раньше замечали в ней странное поведение. С одной стороны это выглядело смешно и забавно. С другой пугало. Девочка разговаривала сама с собой, вела себя как-то немного отстранённо, а то и вовсе готова была порой потерять самообладание. Не в первый раз дети сталкивались с тем, что её кроткий и приветливый нрав мог смениться на враждебный и пробирающий до мурашек. С этой её стороной мало кто горел желанием иметь дело. Взрослые же к этому и вовсе относились предрассудительно. Они практически все были поголовно верующими, поэтому неудивительно, что такое поведение они считали происками лукавого.       — Первообразная. Твою же мать, не будь такой дурой! Разве мы не вместе читали учебник? Там было слишком подробно всё расписано специально для таких тугодумов как ты!       — Я старалась. Я правда старалась, но я не поняла ничего! Только не наказывай меня пожалуйста, — Доппио заткнула уши, уже переходя на повышенный тон. Теперь её слышал весь класс, в том числе и учительница.       — Эй, у тебя всё хорошо? — женщина аккуратно встряхнула девочку за плечо, тем самым заставив ту убрать руки от ушей и отвлечься от внутреннего диалога, — Мне стоит пригласить в школу твоего отца? Или может ты сходишь в медпункт?       — Экзорцист ей не помешает, — со смешком бросил сидевший на задней парте мальчишка. От его фразы весь класс залился смехом. Не смеялись лишь Доппио, которая в этот момент чувствовала дикий стыд, и учительница. Та смотрела на свою ученицу с особым недоумением.       — Право, в этом нет нужды, мэм, — ученики замолкли, стоило им услышать внезапно переменившийся голос Доппио. Теперь он был немного ниже обычного. В нём исчезла привычная неуверенность и дрожь. Девушка поправила свисающие на лоб пряди волос и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди и окинув класс полным презрения взглядом. — На что уставились? Здесь вам не бесплатное шоу. У вас тут вроде как контрольная. Вот и занимайтесь ею. Иначе вы никогда не вырастете из безмозглых кретинов, а значит никогда не покинете эту гнилую дыру. А вы, мэм, — тряхнув листком бумаги, Доппио небрежным жестом протянула его женщине. — Прошу. Если немного пораскинете мозгами, то увидите, что я там вам между строк оставила послание. Надеюсь, вы знаете латынь.       Та нахмурилась, крепко сжимая лист, пытаясь всмотреться в странные символы, которые были приписаны рядом с ответами на задания (те на удивление оказались правильными, даже сверх того — до подобных оригинальных способов решения мало кто мог додуматься). Не было никаких сомнений: эта девочка — гений. И это невероятно пугало. По большей части потому, что никто не мог догадаться, что творится у этого человека в голове. Это была умелая актёрская игра, обычное помешательство или кое-что похуже?       Резкий и небрежный почерк Доппио неспроста был таковым: через него она постаралась изобразить своего рода шифр: сквозь обычные итальянские слова можно было разглядеть отдельные буквы, не относившиеся к слову, а как бы существующие на первый взгляд отдельно, разрозненно. Но если эти буквы сопоставить, чтобы вышли слова, а из слов фразы, можно было получить следующий текст: populus porcos in leprous terra (лат. “люди – свиньи на прокажённой земле”).       Доппио не помнила, как добралась до дома. Этот момент был напрочь вырезан из её памяти. Снова. Сколько уже лет она страдала подобным? Сколько лет она жила с этим голосом в голове и постоянным ощущением потери времени? Любые попытки обратиться к чертогам своего разума оборачивались полным провалом. Ей будто бы не хватало уровня доступа к этой информации. Казалось, её мозг представлял собой непомерный чёрный ящик, а она была всего лишь рядовым служащим, которому были доступны лишь малозначимые бытовые детали: как приготовить завтрак, как убраться в комнате, как почистить зубы. Воспоминания о детстве были весьма скудны и туманны. Складывалось впечатление, будто события из прошлого происходили не с ней, а с кем-то другим. Хотя бывало и такое, что какие-то моменты из жизни она помнила отчётливо: например, поход с отцом на пикник. Или же её первый крупный улов на рыбалке. А ещё подаренный мальчиком-туристом красивый камешек. Он тогда ещё сказал, что никогда не видел прежде таких милых девочек. Доппио знала, что у неё также были и плохие воспоминания. Возможно даже, что их количество во многом превышало хорошие. Но как бы она ни старалась выяснить определённые детали, перед ней будто бы тотчас появлялся огромный телевизионный экран с помехами, с красующейся посреди надписью “NO SIGNAL”.       Диалоги с голосом в голове всегда вызывали скорее больше вопросов, нежели давали какие-то конкретные ответы. Этот голос называл себя “Дьяволо” и считал себя отдельно существующим человеком, случайно застрявшим в чужом теле. По крайней мере, так он преподносил информацию Доппио. На деле же, правда могла быть куда запутаннее и тяжелее для восприятия.       — Почему именно ‘Дьяволо’? — в какой-то момент Доппио решила спросить напрямую, чем застала своё альтер-эго врасплох.       — Имя — это буквально то, что тебя олицетворяет. Имя может многое рассказать о человеке. У человека может быть множество имён. — Дьяволо объясняла достаточно медленно, вдумчиво, будто сама только приходила к таким выводам.       — Значит ты буквально Дьявол, что поработил мою душу?       — Можно и так сказать.       — Отцу бы это точно не понравилось, узнай он обо всём.       — Плевать я на него хотела.       — Он тебе не нравится?       — Терпеть его не могу.       Доппио не стала расспрашивать о причинах, что заставили Дьяволо думать так об отце. Ей всегда казалось, что он настолько добрый, светлый и порядочный человек, что даже такое существо, как тёмное альтер-эго, могло бы принять его и относиться к нему куда более лояльно, чем ко всем прочим.       Взаимоотношения с Дьяволо сложно было охарактеризовать однозначно. Как бы то ни было, Доппио приходилось мириться с её присутствием внутри себя. Даже если эта связь не могла сулить ничего хорошего. Да, было весьма непросто противостоять импульсивным нападкам её альтер-эго, где она не чуралась ни сквернословия, ни даже прибегания к угрозам. Однако Дьяволо вполне могла показывать себя и с более положительной стороны: порой она вела себя спокойно и невозмутимо, без проблем поддерживала диалог и делилась своим бездонным багажом знаний. Временами от неё даже можно было услышать похвалу. Нередко Доппио задавалась вопросом, как та могла вырасти такой? Такой невероятно сложной, противоречивой, со скверным характером, с замашками криминального авторитета. Кто могли быть её родители? Откуда она была на самом деле родом?       – Ты знаешь, где находится ад? Так вот, я родилась там. – С лёгкими нотками гордости за себя говорила Дьяволо.       – Как-то не по-христиански это, – Доппио жмурилась и закрывала рот руками, стараясь скрыть улыбку.       – А христиане у меня приступы тошноты вызывают. И вообще, что смешного? Смех без причины – признак дурачины, если ты не в курсе.       – Знаю-знаю, ты мне всегда так говоришь. Просто это, наверное, очень круто, что у меня есть друг из самого ада.       Дьяволо тогда замолчала и ещё не скоро смогла потом подать голос. Кажется, она чувствовала себя немного растерянной из-за того, что кто-то, пусть это и была часть её самой, искренне считал её другом.