Один день из

      Марианна Войнич – учительница Доппио, была родом из Югославии. Ей и её семье пришлось эмигрировать в Италию во время второй мировой войны. Это время она никогда не хотела вспоминать, ведь ей пришлось многого лишиться. Жених её погиб на фронте, и чтобы хоть как-то справиться с горем, она решила перебраться в тихое и райское место на Сардинии, где посвятила остаток жизни тому, чтобы обучать детей, в которых она души не чаяла. Они стали её второй семьёй, и с каждым из них она по возможности поддерживала тёплые отношения даже после выпуска.       Доппио она считала особым случаем в своей практике, поэтому старалась уделять ей как можно больше внимания. Это было связано с тем, что девочке зачастую доставалось от одноклассников, поэтому ей необходима была поддержка, чтобы выжить в этом мире. Нередко неприятные казусы происходили прямо на её глазах, и тогда уже ей самолично приходилось оттаскивать остервенелых учениц от их жертвы. Она ожидала чего угодно в ответ от Доппио, но та отчего-то всегда пыталась держаться стойко, улыбаться и говорить преподавательнице, что всё хорошо. Так они порой оставались наедине, сидели на ступеньках школьного крыльца и подолгу говорили об отвлечённых вещах. Марианна Войнич всегда могла найти подход к любому ребёнку, разговорить его, но в случае Доппио она была уверена в том, что та была с ней недостаточно искренна.       – Расскажи, о чём ты мечтаешь? – учительница не пыталась быть психологом. Ей хотелось быть для Доппио подругой, поэтому ей было важно установить контакт, поддерживая неформальную обстановку.       – Наверное, о том, как я однажды построю свою собственную яхту и буду на ней путешествовать по миру. – Доппио улыбалась, при этом опустив руки на колени и слегка их сжав. Только тогда учительница заметила, что девочка пыталась унять дрожь. Ещё спустя мгновение женщина поняла, что улыбка была натянутой, а на глаза вот-вот готовы были навернуться слёзы.       – Послушай, если тебе есть что мне поведать, не стесняйся: я хочу, чтобы ты могла мне доверять. Это не дело – заставлять себя держать всё внутри. Тебе не станет легче, уж поверь мне. В твоём возрасте я была такой же, мне тоже пришлось столкнуться с трудностями. Я тоже была не в ладах с одноклассниками, но пойми: ты заслуживаешь большой любви к себе и тех, кто смогут тебя понять. Не отказывайся от протянутой руки помощи.       Доппио промолчала. Затем поднялась на ноги, отряхнулась и устремила свой взор в небо.       – Миссис Войнич, я безумно благодарна за всё, что вы для меня делаете, но… – она пыталась подобрать нужные слова, которые никак не лезли в голову. – Боюсь, вы всё равно ничего не поймёте. Мне кажется, для такого вы должны быть “мной”, а это невозможно.       Это была чистая правда. Марианна Войнич не могла понять этого ребёнка, как бы ни пыталась. Несмотря на свою кажущуюся на первый взгляд простоту, покладистый и кроткий нрав, её внутренний мир представлял собой клубок запутанных нитей, чьи потаённые закоулки были ведомы разве что её внутреннему “Я”, которое до поры до времени таилось в тени.       Однажды произошло то, что повергло женщину в самый настоящий шок. После этого случая ей пришлось кардинально пересмотреть своё видение ситуации с Доппио. Возможно теперь здесь реально мог потребоваться знающий специалист.       Всё случилось в году примерно 1980-м. Во время перерыва между уроками она услышала дикие крики, что раздавались на школьном дворе. Выскочив наружу, учительница увидела страшную картину: Доппио с окровавленным лицом яростно избивала своих одноклассниц. Несмотря на численное превосходство тех, кто был против неё, она явно имела огромное преимущество. Откуда-то в этом маленьком человечке была такая непомерная силища.       Разнимать девушек оказалось куда сложнее, чем в прошлые разы, потому что теперь это не была игра в одни ворота, где Доппио выступала грушей для битья. Когда девочку вызвали на беседу с директором, она лишь виновато озиралась по сторонам и говорила, что не помнит, что было после того, как ей в голову прилетел камень. Это во многом усложнило выяснение обстоятельств: не было похоже, что она притворялась. А её одноклассницы все как один твердили, что это была всего лишь игра, и они не желали ей зла, в отличие от самой Доппио, которая в тот момент больше походила на монстра с безумным взглядом, грозившимся прикончить всех и каждого, кто мог встать у неё на пути. Её отец пообещал во всём разобраться. Ситуацию замяли, но миссис Войнич не была удовлетворена итогом.       А сейчас женщина сидела за своим столом, держа тот злополучный лист бумаги с посланием, оставленный Доппио, и всё ещё не понимала, что творится с этим ребёнком, чем могли быть обусловлены столько резкие перемены в её характере, и стоило ли счесть её потенциально опасной для общества. Очень бы этого не хотелось. Марианна Войнич верила в то, что Доппио – не плохой человек. С ней просто нужно было как следует поработать.       – Ты всерьёз собралась идти к этому горе-шарлатану? – спрашивала Дьяволо у Доппио, когда они поднимались по школьным ступенькам, направляясь к одному из небольших кабинетов, служащего для проведения психологический сессий. В какой-то момент Доппио записали к школьному психологу без её ведома. Надоумили её отца, внушили ему надобность этих занятий, заверили в том, что они пойдут его драгоценной дочери на пользу, не оставив ей самой никакого выбора.       – Они говорили, что это как-то связано с контролем гнева и самодисциплиной. Я плохо поняла, что они пытались этим сказать, но кажется, это должно помочь мне…нам. – Последнее слово Доппио буквально выдавила из себя. Ей не хотелось лишний раз говорить нечто, что могло бы задеть самолюбие её второй половины.       – Послушай меня, – на удивление голос Дьяволо был довольно спокойным. Она хорошо чувствовала нарастающую тревогу Доппио, поэтому в этот раз пыталась быть более деликатной и обходительной. В конце концов, области психологии и психиатрии были слишком далеки Доппио, за это её не стоило осуждать. – Этим людям нельзя верить. Возможно, что их помощь – это только прикрытие. А на самом деле, они будут использовать тебя. Если прознают наш секрет, мы станем их подопытными крысами, которым заказан путь в лучшую жизнь. Ты уникальна, Доппио. Мы уникальны. Это только их проблемы, что нас никто не понимает. Это возвышает нас над ними.       – Я не хочу возвышаться над другими. Мне нормально быть наравне с остальными.       – Это невозможно. Скоро ты поймёшь, что невозможно усидеть на двух стульях сразу. В какой-то момент тебе придётся сделать выбор в чью-то пользу. И я рассчитываю на то, что ты до конца останешься на моей стороне.       Дьяволо замолчала, заставив Доппио остановиться прямо перед дверью кабинета. Девушка замешкалась. Очевидно, та требовала начать делать выбор уже сейчас, не оставляя шибко много времени на обдумывание. Дрожащий кулак застыл в нескольких миллиметрах от двери в нерешительности.       Спустя несколько секунд Доппио развернулась и зашагала прочь.       Она чувствовала, как Дьяволо внутри неё ликовала, пусть и не говорила об этом напрямую. И это ликование передавалось ей самой, заставляя лёгкой улыбке появиться на бледном личике.       Всю дорогу домой они ехали молча и крайне медленно, так как после недавней аварии состояние велосипеда оставляло желать лучшего: теперь у него каждые несколько метров при повышении скорости слетала цепь, и её приходилось постоянно ставить на место. Во время одной из такой маленькой поломки Доппио решила ненадолго остановиться, чтобы посидеть на траве, полюбоваться облаками, понежиться в лучах яркого солнца.       Девушка внезапно коротко вскрикнула, когда её руки коснулось нечто скользкое, издававшее характерные трещащие звуки: “Ква-ква”.       – Боже мой, ты напугал меня, дружочек, – на выдохе выпалила та, не удержавшись и потрогав кончиками пальцев скользкую зелёную спинку. Доппио не была брезгливой, когда дело касалось взаимодействия с живностью. Те в свою очередь никогда не боялись её, только с ней они были совсем как ручные, будто видели в ней “своего”.       Каждая такая сцена не могла не вызывать странное ощущение внутри у Дьяволо. Нет, она не слишком любила лягушек. Даже напротив, они вызывали у неё в некотором роде омерзение. Однако, когда дело касалось нелепых игр Доппио со своими маленькими друзьями, Дьяволо будто бы внутренне смягчалась. Подобное действовало на неё умиротворяюще. Она признавалась себе, что ей нравилось наблюдать за этим беззаботным ребёнком, не познавшим сполна все тяжести, горести, ужасы этого жестокого мира, не столкнувшимся с ними лицом к лицу. Доппио поистине была чистым и невинным созданием, с неомрачённой душой…но разве что одной только душой.       – Ай-яй! – Доппио внезапно прервала думы Дьяволо своим громким криком, а всё из-за того, что скользкая лягушка вылетела из её рук, приземлившись той прямо на лицо. Девушка замахала руками, повалилась в траву, а её звонкий смех заполонил всё пространство вокруг.       Лишь спустя несколько минут воцарилась полная тишина. Доппио успокоилась, позволив мелкому земноводному убежать прочь по своим делам, а сама же только сделала глубокий вдох полной грудью и устремила свой взор в небо, наблюдая за тем, как постепенно облака меняли свои очертания и формы, изображая то знакомые, то наоборот, причудливые и неописуемые силуэты.       Тогда же Дьяволо ловила себя на мысли, что в этом всём есть какая-то своеобразная красота. Нет, совсем не в невообразимых очертаниях окружающего мира. Сейчас её взгляд был больше устремлён ‘в себя’. Казалось, что в этом мире было только одно создание, что могло по праву считаться ‘совершенством’. И да, Доппио была частью этого ‘совершенства’. Лишь в такие моменты их сердца могли биться в одном ритме. Внутри Дьяволо возникало непреодолимое желание приникнуть к самому её естеству, раствориться в костях, смешаться с кровью, перестать быть тем самым осознавшим себя как отдельное ‘Я’. Так бы было правильнее, это бы позволило разрешиться многим конфликтам. Но увы, за столько времени Дьяволо успела стать слишком ‘собой’, чтобы позволить случайному помутнению рассудка брать над собой контроль. Разумом она понимала, что им уже никогда не доведётся достичь того самого единства, ведь это бы больно ударило по Доппио, это бы разрушило её изнутри.       — Ты пытаешься походить на диснеевскую принцессу? — спрашивала Дьяволо, когда они уже почти были дома.       — Как-то громко сказано. Единственной принцессой, которой бы мне светило стать…— Доппио широко и загадочно улыбалась, выдерживая короткую паузу. — Это принцессой лягушкой.