Убить Сано Манджиро

Мицуя едва мог перебирать ногами, выходя из больницы. Его несло чувство стыда и предательства, которое он совершил. Всего пару минут назад модельер рассказал Кену о том, что два года назад, за пару дней до того, как Доракен загремел в тюрьму, ему прилетело по голове от незнакомца у его борделя. Полиция не начинала даже выяснять, кто напал на парня тогда, каков был его мотив, потому что уже было поднято дело, поданное Кисаки Теттой, о пропаже крупной суммы из центрального денежного хранилища «Вальхаллы», где главным подозреваемым был именно Рюгуджи. Такаши заметно морщится, вспоминая как врачи говорили о том, что у Доракена тяжелая травма головы и небольшое повреждение мозга. Помнит, как доктора даже допускали мысль о том, что когда брюнет очнется, то, возможно, будет уже инвалидом. Помнит, как изо всех сил старался заработать денег для операции, которая в итоге была оплачена каким-то незнакомцем. Мицуя вышел на парковку, не замечая что вокруг нет ни одного парня в форменных куртках «Тосвы». В его голове прокручивалось внимательное выражение лица друга, который ловил каждое его слово, будто говорят вовсе не о его собственной жизни. Дизайнер размышлял о том, правильно ли он сделал, что сказал о причине потери памяти и правильно ли он промолчал о Майки. «Я будто забыл что-то очень важное. То, из чего состояли почти все мои воспоминания», - конечно, это был глава. Такаши не пришлось и секунды думать, чтоб по одной фразе узнать того, кто потерял веру почти сразу после того, как Кена посадили, кто отчаянно изо дня в день летал по всему Токио, угрожая и избивая всех гопников, которых только мог встретить, кто был заперт в собственном доме руками Баджи, чтоб только перестал калечить всех встречных; кто был вынужден отстраниться от Рюгуджи навсегда из-за обещания, данного каждым капитаном «Свастики». Такаши грязнул в своих раздумьях виня то себя, то Майки во всех бедах Доракена. Насколько последний сейчас плохо себя чувствует, и как каждый может воспользоваться таким его состоянием. Киёмаса и Осанай уже воспользовались этим, вот только… Мицуя касается пальцами переносицы, упираясь свободной рукой в свой байк. Если там был Майки, то те двое не уйдут живыми. «Глава слишком изменился. Даже Баджи больше не удается сдерживать его». Ветер с огромной силой завыл, раскачивая спадающие на лицо модельера пряди, будто пытаясь привести его в себя. Совсем близко ударил гром и блеснула молния. Такаши был слеп и глух, не замечая знаков природы. Он углубленно рассматривал всё, что может произойти теперь с Доракеном: от встречи с Манджиро до полного сближения с «Токийской свастикой». Парень был настолько занят своими мыслями, что не уловил момент, когда разразился ливень. И что самое худшее, когда над самим его ухом прозвучало игривое «нашел» и раздался глухой удар по голове. * * * Баджи спрыгнул с байка и быстрым шагом вошел на первый этаж центрального офиса «Свастики». В его глазах штормило не меньше, чем на улице, но он старался не подавать виду. Толпа охраны и сослуживцев тут же подбежала к временному заместителю главы. Среди всех Кейске выделил только одну розовенькую макушку и подозвал её владельца к себе, сразу же отзывая всех остальных. - Докладывай, Санзу. - На чёрном Nissan skyline gtr r34 Хайтани старший и младший выбросили на порог труп Осаная Нобутаки, пока поблизости было порядка 60-ти простых жителей Токио и около 10-ти свастонов, - молодой парень в маске незамедлительно стал рассказывать всё, что знал, - капитан велел отнести труп в холодильную камеру на подземном этаже, а сам отправился договариваться с теми людьми, кому не повезло стать свидетелями. - Морозильную камеру? - вскинул бровь брюнет, - для чего? Чтоб нас всех потом засадили за эту выходку? - Ни в коем случае, - отрицательно помахал головой Харучиё, - капитан сказал, что это нужно для того, чтоб было неопровержимое доказательство преступления, совершенного «Вальхаллой», вот только нужно будет определиться поскорее с тем, подавать на него иск или нет, чтоб труп не хранился здесь больше двух суток. Также у нас есть записи с камер наблюдений и порядка 70-ти свидетелей. - Кисаки бы не поступил так опрометчиво. Это не в его стиле, - Баджи потрепал руками свои волосы, - скорее всего Хайтани действовали сами по себе, иначе никак. А что там со свидетелями? Я надеюсь, Мучо не собирается их всех калечить? - Нет, капитан решил договариваться мирным путем. - Манипулировать людьми, узнав всю информацию о них? - Нет, в этот раз капитан им просто платит и угрожает, - не задумываясь отвечал Санзу, его совсем не удивляло происходящее. - Всю казну растреплет ещё, - почесал затылок парень и повернулся спиной к розововолосому, чтоб уходить, - ладно, я помчался. Скажи Мучо, чтоб подержал пока Осаная тут. Мне нужно поговорить с Майки и другими капитанами, прежде чем вынести решение. - Есть! Баджи не пытался размышлять о случившемся. Факт того, что Мучо временно взял на себя бразды правления ситуацией, ложился холодным компрессом на разгоряченный лоб брюнета, так что выпала чудесная возможность переспать ночь и разобраться со всем уже завтра. Хотя, Кейске угрюмо свёл брови, покидая офис, нужно ещё переговорить с Майки и усилить охрану вокруг его дома. Всё ещё неясно зачем глава вышел из дома и как остался незамеченным до самой стычки с Киёмасой и Осанаем. Зам главы залез на байк, доставая из кармана свой телефон — нужно сказать Чифую о том, что приезжать в центральный офис уже не нужно — как вдруг краем глаза парень заметил быстрое мигание желтых фар вдали. Баджи не подал виду, увидев также, что из здания «Тосвы» вышел Санзу с несколькими подчиненными, а просто завел мотоцикл, пихая телефон обратно в карман, и выехал в сторону уже отдаляющегося автомобиля. Чёрный Nissan President 4-го поколения мчался по дороге быстро, словно не замечая всех людей, знаков, светофоров и других машин. Кейске, не отставая больше чем на 20 метров, настораживала эта скорость. Он наверняка знал, кто за рулём такой роскошной машины, но вот никак не мог угадать точно, почему этот кто-то так беспечно приперся практически к самим дверям центрального офиса своих злейших врагов. Брюнет крепче сжал пальцы на руле, предсказывая, что причина кроется на поверхности и что, скорее всего, с ней нельзя временить. Баджи сильнее надавил на газ, стремительно сокращая расстояние между своим байком и чёрным автомобилем. Ему не составило труда подъехать практически в упор к окну водителя, которое, к слову, открылось наполовину, когда зам главы «Тосвы» был почти рядом. Из этого окна мгновенно вылетел крошечный телефон, который Кейске чудом успел словить, благодаря своей реакции. Парень сбросил скорость, чтоб отдалится от Nissan и не вызывать лишних подозрений, а после приложил телефон к левому уху, сразу же слушая следующее: - Мы едем прямо к Хайтани. Я вычислил, где находится их настоящая квартира, не предложенная «Вальхаллой». - Да ты прямо-таки зол, - с открытой насмешкой ответил Баджи, - неужели братья и вправду действовали за твоей спиной? Ну и ну! Теряешь хватку, Ханма. - Ты не слишком уж спокоен? Для человека, потерявшего своего только-только появившегося капитана, ты уж больно уравновешенный. Или это часть твоего плана? - голос Шуджи немного скрипел, прикрывая бурлящую лаву злости внутри. - Что? - байк парня немного шатнулся, - какого ещё «потерявшего капитана»? Ты о чём вообще? - Ты не знаешь? - мужчина вскинул бровь, тяжело выдыхая в трубку, - сложно же однако быть первым, кто узнает все новости. Баджи, уже прошло около тридцати минут от происшествия, а ты всё ещё не в курсе, что произошло с твоим капитаном? - Ну так не томи! - рыкнул брюнет, непроизвольно ускоряя езду, - с каким ещё капитаном? Труп Осаная выбросили больше часу назад. Что ещё успело произойти? С Мучо что-то? Его поймали во время работы? Или с Соей? Он проиграл что-ли в … - Да замолкни уже! - недовольно прошипел Шуджи, - пока я выслушаю все твои предположения, то твой дорогой Мицуя уже ласты склеит. - Мицуя? Это сложно описать, но перед глазами Баджи словно мир пошел кругом, попутно замедляясь. До ушей практически не доходили следующие слова зама главы «Вальхалла». А где-то в области сердца болезненно стянуло. Было слышно только звуки, разрывающегося от звонков, телефона в кармане. Они перекрывали собой всё вокруг, и, - о боги! - Кейске точно знал, кто пытается ему дозвониться, не заметив по приезду домой Такаши у себя в комнате. - Эй! Ты слышишь?! Баджи! Ты ахуеть как отстал! Газу давай! Газу! - кричал в трубку Ханма, приводя младшего в себя. - Не ори, - холодно ответил брюнет, таки нажимая на газ, - что случилось с Мицуей? - Вот блин! Заново что-ли? - притворно опечалено проворчал мужчина, - его похитили Хайтани у больницы, куда положили Доракена. Братья заранее перебили всех свастонов рядом, чтоб у него не было шансов скрыться. Вот только Мицуя и не пытался. Он выглядел потерянным, так что стал легкой добычей. - Откуда тебе известно? - Тебя ебать не должно, - ухмыльнулся мужчина, блестя очками, - но, на самом деле, я таки подозревал, что Хайтани могут что-то учудить с Мицуей без моего ведома, поэтому и пристроил за ним слежку. Знаешь ли, братьев сильно зацепила победа твоего капитана над ними в Икэбукуро. Думаю, они из тех, кто не умеет проигрывать достойно. - Зачем вы вообще связались с Хайтани? - рычал Кейске, снова подъезжая почти впритык, - потому что знали, что они захотят отомстить Мицуи? Вам выгодно иметь на своей стороне кого-то, кто будет желать подбить «Тосву»! - Ну естественно, - вздохнул Шуджи, - и вы бы тоже были рады, ну и что с того? У нас был договор, который гласил о том, что пока Хайтани работают на нас, мы помогаем им найти лучший способ отомстить Мицуе. Это было ожидаемо и вполне исполнимо. Вот только сегодня ночью, когда четвертый и второй отряды «Тосвы» спокойно взяли Уэно, мне стало предельно ясно, что Хайтани отбросили попытку сотрудничества. А всё потому что именно они и ещё пара сотен наших людей должны были поехать туда, чтоб не дать свастонам растянуться ещё и в Уэно. - Так они предали «Вальхаллу» и решили самостоятельно взять то, за чем прибыли в Шибуя, - шипел Кейске, гневаясь всё больше и больше, - что они могут сделать с Мицуей? Тебе должно быть известно на что способны короли Роппонги. Шуджи вяло приоткрыл рот, чтоб дать ответ. Он хотел было сразу сказать о слухах о странных предпочтениях Хайтани, об их скрытых увлечениях и тоннах девушек и молодых парней, пострадавших от их деяний, но что-то, что мужчина назвал бы трезвым мышлением, не дало ему честно ответить, иначе бы Кейске прямо сейчас сорвался и созвал всех доступных свастонов, чтоб устроить бурю потерь прямо в квартире братьев. Нужно было действовать максимально тихо. Мужчина поправил очки, думая как выкрутиться максимально проворнее, чтоб Кисаки не узнал ни о чём из чужих уст, а ещё лучше, не узнал совсем. Гора мыслей выстраивалась со скоростью звука, пока Ханма выдал Баджи слабое: - Может припозорят и только. * * * Мицуя лежал ни живой, ни мёртвый, всем телом ощущая прохладу кожаного дивана под собой. Перед глазами всё плыло, в ушах белый шум, язык заплетается, и выходит только мычать. Через пелену собирающихся слезинок, длинных чёрных полос от ресниц и выпадающих прядей нельзя было ничего рассмотреть. В придачу к этому, веки казались просто невероятно тяжёлыми, так что открыть глаза больше, чем на пару миллиметров было просто непосильной задачей. Такаши не мог сосредоточиться на звуках, которые доносились до его заложенных ушей. Собственное медленное сердцебиение было в сотню раз громче, но это если не учитывать ещё и сверх громкое дыхание и шум кондиционера. Губы невольно подрагивали время от времени, пытаясь собраться то в трубочку, то, напротив, растянуться, чтоб получилось выговорить хоть одно внятное слово. Тело было словно каменное : не ощущались ни руки, ни ноги, ни туловище - только ритм сердечных сокращений, да и только. Мицуя лежал как тряпичная кукла - как бросили, так и валялся, но, к своему сожалению, он даже этого не мог сообразить. В его голове стоял густой туман - ничего не разглядеть, кроме случайных имён, которые сухие губы так и норовили вымолвить. Плыли цветные круги перед глазами и в рассудке, так что всё вокруг вполне себе смахивало на какой-то пьяный сон, а насмешливые голоса рядом - на голоса каких-то пьяниц, пришедших в бар за парой-тройкой бокалов продажного счастья. Вот только кроме голосов ощущалось ещё кое-что. Один из мужчин наклонился к самому лицу Такаши, нарочно дыша громко и сбито, чтоб раздражать и без того невероятно обостренный слух лежащего. На лице дизайнера проскочила почти незаметная эмоция недовольства. - Какой занятный наркотик. Почему мы раньше о нём не слышали? - мужчина с короткими волосами с искренней непонимающей улыбкой повернулся к брату через своё плечо, - сколько игр могло пройти куда веселее. - Это новая разработка. Перед тобой один из подопытных кроликов, - усмехается младший, садясь на корточки у дивана и оттягивая голову Мицуи назад за пряди, - чем ты нас сегодня удивишь? М, лучший модельер Икэбукуро? Нетрезвый, не сфокусированный взгляд Такаши падает куда-то вниз. Его тело не слушается совсем, как и мозг. Перед глазами только те самые цветные круги, на которое сознание, кажется, тратит свои последние силы, чтоб только не оставить своего хозяина в полной тьме. Он не чувствует ничего, словно действительно игрушечный. В его мозгах тоже пусто - живой труп. - Я сразу заприметил то, что ты симпатичный, - скалится младший, резко прислоняясь своими губами к чужой открытой коже у адамового яблока Мицуи, оттягивая его голову ещё больше, - так будет ещё веселее. - Представляю лицо того парня, когда он увидит тело с засосом, - рассмеялся старший, отходя от дивана и расстегивая приталенный бордовый пиджак, - как его там? Хиккан? Хаккун? - Хаккай, - шипит Риндо, отпуская чужие пряди, - всё бы отдал, чтоб увидеть его тупое ебало после всего, что я собираюсь с ним(Мицуей) сделать. - Ну-ну, звучит как ревность, - протягивает Ран, сбрасывая верх на кожаное кресло у дивана, - а я думал что ты, как и я, мотивируешься только жаждой показать, кто из нас действительно стоит славы. - Ещё бы, какая ревность?! - парень резко подскакивает и берётся снимать ремень со своих брюк, - только желание преподнести урок. В глазах Мицуи только пустошь. Кажется, он едва может различать силуэты перед собой, которые, как назло, составлены из раздражающих цветных кругов, что плывут и плывут, имитируя прогулку по воде. Нетрезвый рассудок подбрасывает мысль о том, что эти силуэты совершенно незнакомы. Эти люди перед ним — совершенно чужие. Такаши хочет что-то сказать, но получается лишь прерывистое мычание. Нет сил, чтоб даже перевернуться на другую сторону. Только в голову, раз в две минуты, приходят случайные воспоминания и слова, вперемешку с яркими красками злополучных кругов. - Какая бледная кожа, - довольно мурчит Риндо, резким движением стягивая кофту Мицуи, - будто фарфоровая! У меня появляется дикое желание разбить этот фарфор. «Доракен, я придумал название для своих костюмов, которые я представлю в Икэбукуро. Я назову их «Парные драконы». Они будут символизировать нашу с тобой дружбу». - И правда красивая, - соглашается Ран, подходя ближе с поясом своих брюк в руках, - даже немного жаль её портить. «Хаккай сказал, что нужно продумать описание к ним, чтоб судьи могли его прочитать, когда мои модели выйдут на подиум. Оно должно подкрепить общее впечатление от образов. И я подумал, что лучшим описанием будет это: «Одна дружба на двоих. Одна вера на двоих. Одна боль на двоих». Может и сопливо, но я хочу, чтоб все знали о том, что я хочу этим показом разделить твою боль». - Ноги должны быть ещё красивее, - тянет младший Хайтани, срывая домашние штаны с Такаши, злостно скалясь, - я не ошибся. - Может оставить на них письмо тому Хаккаю? Ещё руки на себя наложит от горя, что скажешь? - смеется Ран, стягивая лодыжки своим поясом. «Мицуя, ты стал слишком сентиментальным. Неужели Хаккай смотрит мелодрамы, когда ты работаешь?» - Может канцелярским ножом? - проводит пальцами по худым бедрам Такаши Риндо, - которым он наверняка много раз пользовался. Символично, нет? «Мне приятно, что ты так относишься к нашей дружбе, честно. Наверное, это одна из немногих вещей, которые меня подбадривает. Но, слушай, одновременно мне очень сложно это принимать. Я не хочу, чтоб ты страдал или разделял мою боль». - Идея отличная, вот только канцелярского ножа у нас нет, - усмехается старший, наклоняясь лицом к тем самым бедрам, - может зубами? «Я чувствую сильное беспокойство, когда думаю о тебе, Мицуя. Меня волнует твоё состояние и ты в целом. Каждый раз, когда я перечитываю твои письма, на меня накатывает грусть. Ты, наверное, не понимаешь, как сильно я переживаю». - Вау, я удивлен, - смеется младший, кивая, - растянешь удовольствие? Вот же! Тогда я как следует позабочусь об его горле, ладно? «Я хочу, чтоб с тобой всё было хорошо. Я бы приставил к тебе охрану, но Хаккай и так всегда рядом. Но, знаешь, если вдруг что-то случится, а его не будет поблизости, то я пошлю к тебе ангела, который позаботится о тебе». «Ангела?» Риндо небрежно откидывает голову Такаши назад, поудобней устраиваясь над его лицом. Звук молнии ширинки эхом разнесся по просторным апартаментам. Если бы на полу было стекло из совести и праведности, то оно бы с треском разбилось. Если бы на стенах висели иконы, то они бы заплакали, жалея неверующего в их силу Мицую. Если бы воздух был живым, то он бы задушил этих братьев, не выжидая и секунды. «Я всегда с тобой. Даже, если кажется, что это чужой человек». - Мицуя!!! Дверь в квартиру с грохотом упала от грубого удара ногой. Безумное лицо, наполненное адской яростью, горело под светом темных ламп в помещении. Баджи держал в руках огнетушитель, очевидно, чтоб не тушить. Его губы скривились в диком оскале, показывая передние выступающие клыки, которые хоть сейчас готовы проткнуть горло тем паскудам, которые стервятниками нависли над тряпичной куклой Такаши. К слову, их выражения на лицах стоило было видеть. Ханма, проступивший из-за спины младшего брюнета, их точно оценил, сверля довольным, насмехающимся и гневным взглядом. - Съебались нахуй от него, а то поубиваю к хуям собачьим! - Кейске, не сомневаясь, рванулся вперед. Всего через долю секунды зам главы оказался у злополучного дивана, где, не успевшему среагировать Риндо, на месте прилетело по голове так славно, что у отскочившего Рана глаза от шока увеличились в несколько раз. Вот только Кейске и не думал останавливаться, а побежал дальше и всего двумя широкими прыжками оказался у старшего, замахиваясь на него тяжелым огнетушителем и чудом успевая остановится, когда Шуджи окликивает его. - Баджи, мы договорились ведь. Брюнет шипит сквозь зубы, бросая огнетушитель на пол. Они, действительно, договорились в лифте, поднимаясь в квартиру, о том, что при желании Кейске может избить только младшего из братьев. А всё потому что, если нужно напугать Хайтани, то лучше всего лишить одного из них способности действовать, а ещё лучше и вовсе двигаться. И всегда лучше проворачивать это именно с Риндо, так как Ран очень уж печется над ним, пусть в открытую и не показывает. Шуджи говорил об этом с безумством в глазах и звериной улыбкой на губах. Баджи не составило труда догадаться, что заместитель главы «Вальхалла» просто в бешенстве и едва сдерживает себя, чтоб не убить кого-нибудь прямо сейчас. - Бери Мицую и уходи, - велит Ханма, подходя ближе к валяющемуся без сознания Риндо, - а то я не люблю, когда кто-то смотрит как я наказываю подчиненных. Кейске послушно кивает и бросается к дивану с другом, на ходу подхватывая его кофту и штаны. Делом пяти секунд оказалось натянуть на Такаши низ, с силой-то брюнета. Кофту было решено одевать в лифте. Ран стоял абсолютно не двигаясь, очевидно, всё ещё не в силах сообразить, кто такой этот Баджи Кейске, что смог так легко обездвижить Риндо мощнейшим ударом по голове огнетушителем в 30 литров. Он даже не смог отследить его хаотичные движения по гостиной, пока он собирал Мицую, а потом выносил к двери. Единственное, что ему посчастливилось заметить — это блеск бронзовых радужек, в которых читалась только ненависть и подавляемое желание переломать Хайтани все кости. * * * - Что скажете, выблядки? Какую игру вы решили устроить у меня за спиной? - шипел Шуджи, расположившись на широком диване в квартире Хайтани, - вы подумали, что раз Кисаки доверил вам взять Уэно, то вы стали дохуя крутыми перцами, чтоб ослушиваться первостепенных приказов? Ран суетился над младшим братом, который кое-как пришел в себя и сидел на полу, держась за голову. Где-то у виска текла кровь, которую старший постоянно старательно вытирал, то ли дело предлагая Риндо воды и таблетки. Он набросил на плечи брата свой пиджак, будто тот мог замёрзнуть. - Как вы нашли Осаная? - грубо выкрикивает Ханма, тупая ногой по полу, - и что ещё важнее, какого хуя вы его убили? Ответа не последовало. Мужчина в очках притворно довольно усмехнулся. Он любил, когда с ним играют, вот только всегда важным моментом было то, кто с ним играет. Риндо нехотя обернулся на него, словно оценивая в каком сейчас состоянии находится его начальство. Алая струйка крови превратилась в нежно-красную сухую дорожку от виска под пластырем, приклеенным старшим. - Какого хуя вы молчите, блять?! - подрывается Шуджи, сдерживая себя изо всех сил, чтоб не подобрать валяющийся огнетушитель и не поубивать чёртовых Хайтани прямо сейчас, - вы походу не выкупаете тяжести своего преступления, укурки! Предательство «Вальхалле» карается самым ужасным образом. Вы хотите, чтоб я вас без объяснений поставил на порог к Кисаки, а?! - лицо мужчины скривилось в устрашающей гримасе, - тогда это будет ещё хуже, чем смерть. Кисаки любит «поиграть» со своими бывшими шестерками на прощание. Так я уж позабочусь о том, чтоб и я в этой «игре» принял активное участие. - Да завались же ты! - уверенно протянул Риндо, заставляя Шуджи ошарашено распахнуть глаза, - можешь засунуть свои угрозу себе прямо в задницу, Ханма! - Ты какого хуя со мной так разговариваешь, блядь? - мужчина подошел в упор к младшему, наклоняя свою голову прямо к его лицу, - Кисаки поймет меня, если я притащу к нему только одного из двух предателей. - Ты бы уж не распылялся так со своим «предатели», - скалится в улыбке Риндо, - в отличии от тебя, братья Хайтани выполняют свою работу честно. Брюнет удивленно повел бровью. Он чувствовал как разгоряченная кровь бьет по ладоням, призывая их сжаться в кулаки и как следует прочесать ими по чужому лицу, уродуя его навсегда. Вот только, кроме ярости, в крови ещё бурлила и нотка любопытства. - В отличии от меня? - сквозь зубы выдавливает зам главы. - Да, дорогой, - высокомерно, в своей манере, подтверждает Ран, - в отличии от тебя, мы выполняем приказы Кисаки без каких-либо отклонений. - Отклонений? - рычит Шуджи, чуть больше наклоняя туловище вперед, будто ждет возможности кинуться на братьев, словно дикое животное. - Да, - блестит, опьяневшими от ситуации, глазами Риндо, - например, мы убиваем тех, кто подставляет босса, а не отпускаем его с миром за городом. - И не водимся с теми, кто враждует с боссом, - добавляет Ран, улыбаясь краями губ, - интересно, как он отреагирует, когда узнает, что его правая рука водит дружбу с главным капитаном «Тосвы»? - И как он поведет себя, когда узнает, что эта самая его рука прибежала на всех парах спасать другого свастона посреди ночи? - скалится Риндо прямо в чужие, потемневшие от злости, глаза. У Ханмы было много мыслей в голове. Они засоряли трезвый рассудок, но всё же удерживали одну единственную тоненькую нить с реальностью, не позволяя мужчине впасть в чистейшую ярость и, действительно, не организовать два трупа в этой квартире. - Вы мне угрожаете? - шепчет он, скрипя безумным голосом, и хватает Риндо за его волосы, притягивая к своему лицу максимально близко. - Нет, - вступается старший Хайтани, подступая ближе и кладя свою руку брату на плечо, в качестве поддержки, - мы только предупреждаем, - в его высокомерных глазах загорается адская искра, - а угрожает тебе сам Кисаки. Может мир перестал существовать, а может все чувства моментально покинули худощавое длинное тело, оставив его гнить в пучине отчаяния, в которую оно само себя загнало. Шуджи не моргал где-то с минуту, удерживая чужие пряди меж своих пальцев, сжимая их всё сильнее и сильнее, заставляя жертву негодующе морщиться, но при этом довольно усмехаться. - Он сам нас отправил проследить за тобой, потому что ему не понравилось поведение Осаная после твоего прихода в пыточную, - продолжил Риндо, растягивая губы всё шире, - а потом, после того, как он узнал, что ты отпустил его, то и вовсе приказал убить его и максимально показушно отправить «Тосве». - Босс гениален, - улыбается Ран, наблюдая за шокированным лицом Шуджи, - он решил показать тебе, что ты для него вполне читабелен таким роскошным способом. Отправить такую посылку свастонам на порог — очень смелое решение, но Кисаки-сан так спокойно его принял, будучи абсолютно уверенным, что на него никто не подумает, ведь главе «Вальхалла» не свойственно поступать так опрометчиво. - За то засветились мы, - на одном дыхании шепчет Риндо, продолжая мысль брата, - вместо того, чтоб поехать в Уэно, мы остались здесь, чтоб убрать за тобой, Ханма. Кисаки был за это нам так благодарен, что позволил заняться Мицуей прямо сейчас, - казалось, что у младшего Хайтани пена изо рта пойдет от перевозбуждения, - он даже сам предоставил нам новый наркотик, который мы ввели тому мелкому! А всё для того, чтоб, если нам кто-то помешает сегодня расправиться с Мицуей собственноручно, как и произошло, он не мог прийти в себя ещё несколько суток! - Таким образом, пока глава «Токийской свастики» где-то прохлаждается, его капитан второго отряда был временно ликвидирован, зам капитана всё ещё находился в плохом состоянии после нашего избиения, капитан пятого отряда всецело поглощен заботами о том, чтоб случай с телом Осаная не вышел в люди, но при этом никто не может обвинить в том Кисаки, потому что вся ответственность лежит на наших плечах, - восторженно кричит Ран, поднимая руки в верх от эмоций, - а значит «Свастика» по-прежнему не может напасть на «Вальхаллу», потому что у неё сейчас нет ни только повода, но и сил. - Так ещё и временный зам главы водит дружбу с замом Кисаки, - цокает Риндо, провоцируя на большие эмоции шокированного Шуджи, - что же будет, если слухи об этом разойдутся по всему Токио? Ханма не сказал ни слова. Его янтарные глаза растеряно бегали по полу, хоть всего в паре сантиметров от его лица находилось чужое, которое мужчина, с особой брезгливостью, оттолкнул от себя. Он не знал, что нужно делать, не знал, что отвечать братьям, не знал стоит ли вообще что-то предпринимать. Что известно Кисаки? Как давно он подозревает Шуджи в измене? Что прямо сейчас происходит за стенами этого многоэтажного здания? Может Тетта уже приставит сотню прямо к дверям, чтоб едва Ханма сунулся наружу, то его сразу же расстреляли за предательство? Что теперь делать? Может стоит всё-таки прикончить блядских братьев, чтоб они не болтали лишнего? - Ты, наверное, сейчас думаешь о том, чтоб убить нас, верно? - тянет Ран, уверенно глядя в чужие глаза, - так Кисаки-сан не узнает о том, что ты водишься с Баджи, а ты придумаешь какую-нибудь отговорку об Осанае и будешь дальше себе счастливо жить у босса под боком. Ханма хочет улыбнуться в своей манере, чтоб подтвердить догадки старшего Хайтани, чтоб уверить его, что смерть не за горами, но ему что-то мешает. Он чувствует, как прямо к его виску, Тетта, где бы он сейчас не был, подставляет курок. - Вот только, - продолжает Ран, лжеразочаровано разводя руки в стороны, - босс и это предусмотрел, - у Ханмы стынет кровь в жилах, - по всей этой квартире расставлены камеры, - Хайтани хищно и насмешливо усмехается, - господин Кисаки всё видел своими собственными глазами, Шуджи. * * * Ханма тяжелыми шагами ступал к кабинету на верхнем этаже главного офиса "Вальхалла". В его ватных ногах собралась, кажется, вся усталость мира, а в горячей голове - все нервы и переживания. Мыслей была туча, но одновременно совершенно пусто. Мужчина не знал что ему нужно будет говорить перед Кисаки, как оправдываться и чем лгать, но точно был уверен, что, если понадобится, то он не пожалеет колен, чтоб встать на них и просить прощения. Шуджи гордый человек, уверенный в себе и в своей правоте. Вот только все эти качества резко прерываются, едва ли их грани соприкасаются с пространством вокруг Тетты. Брюнет часто размышлял над этим явлением: думал как именно оно появилось, как с ним бороться и как избавиться. Сейчас он снова это делает, переминаясь с ноги на ногу у двери босса. Сложно представить как поведет себя Кисаки, когда его заместитель перейдет порог кабинета. Что скажет и как будет наказывать? Даст ли шанс оправдаться или прикажет охране вывести его вон из глаз, а еще хуже - из жизни, собственно, лишая её же, как бы иронично не звучало. Ханма не хотел умирать, расставаться с заработанным богатством, с распутной жизнью, дорогими удовольствиями, властью. Не хотелось терять авторитет в глазах подчиненных, сливаться с серой массой жителей Токио, возвращаться к тому, с чего начинал. Но больше всего не хотелось терять Тетту, ведь он - это развлечения, веселье, сила, успех, влечение. Начальник стал неотъемлемой частью жизни своего подчиненного, стал его золотой жилой, стал его кинотеатром под открытым небом, единственной властью, плотно засев в рассудке и сердце. Шуджи чувствовал с каждым ударом по ребрах, что сейчас Кисаки становится для него еще более ценным, когда мужчина вот так рискует потерять его. Пальцы на широких ладонях медленно сжались, как бы сигнализируя владельца о своей готовности, вот только последний не мог собраться в кучу, дыша в закрытую перед носом дверь. Всё, что могло прийти а голову, так это - говорить начистоту, чтоб наверняка убедить Кисаки в искренности своих намерений. Вот только Шуджи был отчего-то убежден, что язык его не повернется сегодня говорить откровенно, потому и сердце стучало в предательски бешенном ритме, стуча по перепонкам в ушах так звучно, что мужчина даже не услышал, как к нему подошел охранник и поклонился в знак приветствия. - Господин Кисаки ждет вас на крыше, - тихо сообщил охранник и жестом указал в сторону единственной лестницы на самый верхний этаж. Шуджи невольно поморщился, предчувствуя, что не к добру такая резкая смена обстановки, а всё потому что Тетта очень любит стабильность и предпочитает практически всё делать в своем кабинете. Брюнет медленно направился к лестнице на крышу, попутно отсылая охранника. Ханма проигнорировал факт того, что за всё время его пребывания на этаже, это был единственный служащий, которого посчастливилось увидеть, несмотря на то, что верхние этажи, как правило, наиболее охраняемые и закрытые. Он просто шел вперед, не зная чего ожидать, но очень надеясь на лучшее. Ему стоило признать, что сердце от безудержных переживаний играет, а душа трепещет, но только капля трезвого рассудка в голове вызывала словно какое-то помутнение, отчего Шуджи широко улыбался, готовый принять очередной вызов от Кисаки с азартом. Ноги тянулись огромным грузом. Казалось, еще пара шагов - и Ханма бессильно свалится на пол, едва взобравшись на крышу офиса. Но повезло дойти без приключений. Мужчина с придыханием открыл тяжелую железную дверь и наконец выбрался на крышу, сразу же чувствуя грубое дыхание ветра прямо в лицо и навязчивые капли дождя на волосах. Зрачки не смогли мгновенно привыкнуть к новой обстановке, так что брюнету пришлось еще пару секунд постоять бездвижно, привыкая. Когда всё же удалось это сделать, то первое что увидел Шуджи - это худой маленький силуэт далеко впереди, опирающийся о перегородку из толстого стекла. Игривые зрачки вмиг стали переливаться золотом, когда объект обожания, заметив приход своего заместителя, неспешно обернулся с равнодушным и несколько горделивым взглядом. - Ки-са-ки, - полушепотом тянет Ханма, упиваясь красотой и величием своего начальника, но последний умеет читать по губам, так что лишь презрительно вскидывает левую бровь, опуская зама с небес на землю. - Как думаешь, что я больше всего ценю в людях, Ханма? - расслышать трудно из-за усиливающегося дождя, но брюнет справляется. - Преданность, - одними губами проговаривает Шуджи. Его настроение снова катится вниз на бешеной скорости. Разговор стал неизбежным, но, по крайней мере, он будет, а значит мужчина может иметь шанс оправдать себя. Этот факт мог бы хоть немного обрадовать зама, если бы не, застывшее в эмоции презрения, смешанного с толикой разочарования, лицо Тетты. - Верно, - подтверждает последний, по-прежнему держась вдали, - а кто, по-твоему, должен быть самым преданным мне в нынешних условиях? - Я, - немыми губами выдавливает брюнет, чувствуя как грудная клетка буквально сжимается при каждом опускании длинных ресниц Кисаки при моргании. Мужчина благодарен судьбе, что имеет действительно орлиное зрение в отличие от своего босса. - Тогда что произошло с тобой? - без уточнений спрашивает босс, потому что и так всё предельно ясно. - Что именно тебе не понятно, дорогой? - пытается подшутить Ханма, поднимая уголки губ в неуверенной улыбке, - насколько я знаю себя, настолько же и уверен, что не делал ничего, что могло бы вызвать сомнения в моей преданности тебе. Блондин поправил левой рукой очки на переносице. Всё это время в правой руке он держал над собой зонт, прячась от усиливающегося дождя. Стеклышки угрожающе блеснули, когда буквально над парнями раздалась молния, придавая разговору будто особой трагичности и значимости. - Ты вывез Осаная из Токио, где дал ему денег, - начал начальник, поднимая уставшие глаза на своего заместителя, - хотя я велел избавиться от него. Ты помешал Хайтани расправиться с Мицуей, хотя я дал свое добро на это. И, наконец, ты связался с временным заместителем главы организации, с которой я враждую уже сколько лет. - Я могу всё это объяснить, но я уверен, что половину ты и так уже понял, так как...- псевдо уверено заявил Шуджи, но был перебит. - Но что самое обидное и разочаровывающее, так это то, что ты соврал мне, Ханма, - взгляд Тетты словно опустел, в нем перестал отражаться свет, и всё лицо приобрело мгновенно болезненный вид, - я не пойму зачем. Брюнет застыл в немом шоке. Над ними снова ударила молния, предупреждая о бедствии. Шуджи не мог связать мысли в кучу, так что просто упирался взглядом в безжизненные зрачки босса, безмолвно утопая в неожиданно нахлынувшем стыде за свои проделки. На самом деле, Ханма и не допускал мысли о том, что соврал Кисаки, но теперь, когда они оба по две стороны ринга, старшего буквально распирает от гнева на самого себя, ведь так и выходит, что он всё-таки соврал. Соврал тому, кому клялся не врать, оставаясь наедине с собой в тихие ночи. - Зачем ты соврал о том, что Баджи глава "Тосвы"? - вопрос ребром, от него не скрыться. Шуджи вяжут по рукам и ногам, - зачем заставил Осаная назвать его истинным главой? - Как ты догадался? - Ты никогда прежде не замечал моих секретарш, - немного громче обычного ответил босс. - А отлично же ты сыграл удивление. Я действительно поверил, что смог тебя обкрутить, - брюнет тянет притворную улыбку, не оголяя зубы. - Я не играл. Я и вправду удивился, но вот только от того, что ты решился мне врать. У меня возник только один вопрос в голове, - всего на длительную минуту Кисаки затих, словно сосредотачиваясь всецело, - Шуджи, ты решил вместе с " Тосвой" добиться моей смерти? - Никогда, - на одном духу, даже на миг не задумываясь, выпаливает старший. - Тогда в чем причина? Почему ты каким-то образом оказался связан с Баджи Кейске? Почему защитил Мицую? Что вынудило тебя предать меня? - пулемётная очередь из вопросов делала Ханму безоружным, но он уверенно держал осанку ровной, как всегда, когда пытался доказать свою непричастность к чему-либо. - Я не предавал даже мысленно! Всё сделано ради тебя. - Ради меня? И что же ты делал ради меня? Оставил в живых единственного, кто мог подтвердить мою причастность к нападению на Доракена? Помешал избавится от большой шишки в «Тосве» в роли Мицуи? Скрыл от меня настоящего главу, чтоб я не смог его убить, пока тот не убил меня? Что ты сделал? - Я, - мужчина крепко сомкнул губы и сделал широкий шаг вперед, чтоб начальник лучше его слышал, - не хотел убивать Осаная, потому что он был еще и единственным, кто, в случае чего, мог бы доказать твою невиновность. Согласись, что он действительно куда больше ненавидит "Свастику", чем " Вальхаллу". Он был бы только рад помочь им всем скорее сесть за решетку. Кисаки блестит очками, время от времени меняя ногу, на которую опирается всем телом. Он слушал крайне внимательно, но в его глазах не отражалось ничего. Шуджи всегда было особенно страшно, когда зрачки младшего казались словно мертвыми - в них было ровно ничего. Брюнет всерьез забеспокоился о том, что чтобы он сейчас не сказал - выговор уже написан и будет перенесён на его собственное надгробие. - Допустим, - холодно соглашается блондин, отходя на тот же шаг назад, упираясь бедрами в железные перила, стоящие по всей форме крыши, - почему дал спасти Мицую? За что наехал на Хайтани? - Не люблю когда посягают на моё, - с легким протягиванием делает попытку пошутить Шуджи, но прекращает это, не замечая и капли реакции, - я же обещал тебе Роппонги, забыл? Тетта на мгновение перестает дышать, обдумывая слова заместителя. В его зрачках блеснула молния - вид стоящий этого сложного разговора, по мнению Ханмы. Он пристально смотрит в это задумчивое лицо, на ходу придумывая, чем еще можно его удивить, чтоб смягчить свой приговор. - Не пойму твоих мыслей, - честно отвечает блондин, не меняя равнодушное выражение. - Могу поспорить, что ты уже избавился от письменного контракта с Хайтани, - начинает Шуджи, говоря медленно, пережевывая каждое слово, - а значит и доказательства того, что они работали на "Вальхаллу" нет. Но есть покушение на капитана второго отряда, временно отсутствующего по личным причинам. Он едва вернулся, а уже чуть не умер. "Тосва" будет в бешенстве, - брюнет зловеще скалится, - зам второго отряда уж точно об этом позаботится. И его будет волновать явно не "Вальхалла", а сами братья, поскольку за все эти годы мы сотню раз уже могли замахнуться на жизнь любого из верхушек, но не делали этого. Это послужит подтверждением того, что Хайтани действовали сами по себе. Ханма делает длительную паузу, смакуя прежнее безразличие на лице младшего. Он готов поспорить, что блондину очень интересно наблюдать ход его мыслей, но он из гордости никак не покажет этого. - Поэтому " Токийская свастика" пойдет мстить братьям на территорию Роппонги, где наши люди временно уступят место, а позже, едва свастоны разберутся, займут его обратно, - делает заключение старший, - в конце концов, если бы "Тосва" хотела занять Роппонги, то уже бы давно стала предпринимать хоть какие-то попытки. А так мы и избавимся от лишних подозрительных рабочих рук, и получим новую территорию под командование, - Шуджи самодовольно поправляет волосы, которые от дождя потеряли свою форму и теперь просто ниспадают на лицо, - так я и подарю тебе Роппонги. - Умно, - соглашается Тетта, - но это запросто можно было провернуть и другими способами. Их просто валом, - парень вскидывает бровь в неверии, - но если тебе так хочется, то я сделаю вид, что поверил в твою сказку. "Уж потрудись", - мысленно просит мужчина, предчувствуя плохое завершения сия разговора. По пустым зрачкам читает, что не сдобровать ему сегодня, но пытается не подавать виду, не показать свою слабость. Слабость перед ним. Кисаки делает тяжелый выдох и поправляет очки на переносице. Настроение у него, и в правду, отвратительное, но по лицу читается еще кое-что. Старший старательно игнорирует еще одну заметную эмоцию - босс очень огорчен. Его буквально распирает изнутри от чего-то. У Ханмы стынет кровь в жилах. - Тогда последний вопрос: почему ты заставил Осаная соврать мне и назвать главой стастонов Баджи Кейске? - с каждым словом голос поникает всё больше, словно Тетта разочаровывается посекундно. - Я не заставлял его ничего делать, ты что? - имитирует непонимание зам, - неужели моя маленькая шутка про секретаршу так сильно заставила тебя во мне усомниться? - Хочешь сказать, что я ошибаюсь? - голубизна пронзительных глаз направлена строго в чужой янтарь. - Все ошибаются, это естественно, - мужчина натягивает свою стандартную глупую улыбку, сводя всё к шутке, - всё что я сделал с Осанаем, так это просто узнал от него имя главы на пару минут раньше тебя. - Вот ка-а-ак? - выдыхает Тетта, слабо поднимая уголки губ, - ты всё это делал, чтоб просто опередить меня в такой мелочи? Как по-идиотски. - Видишь! Я ничего криминального не сделал, - широко улыбается мужчина, внутри благодаря небо за свой подвешенный язык, - а ты меня уже в предатели записал. - Да-а-а, - тихонько рассмеялся Кисаки и зачем-то закрыл свой зонт, - как это я мог записать в предатели свою правую руку? Так еще и за что, ха-ха? Просто за то, что он каким-то чертом слыгался с уёбком Баджи в тайне от меня и вместе с ним спасал капитана враждующей со мной группировки? Контраст опаляет. Шуджи потерпел поражение. Безмолвно. С откровенным шоком на лице. Он. Забыл. Об. Этом. Тетта даже не утруждается в том, чтоб посмотреть на эту картинку маслом из эмоций на лице старшего — отворачивается от него, упираясь руками в стеклянный толстый парапет. Он заранее знает, что ему будут врать, но как он должен реагировать — пока и сам не решил. - Мы встретились случайно, - начал Шуджи, сквозя неуверенностью в голосе, - буквально перед лифтом на этаж Хайтани. Решили, что отложим бойню на потом, потому что на тот момент было важнее разобраться с Мицуей, - брюнет делает сомнительную паузу, - к тому же, было важно показать Баджи, что «Вальхалла» злится на братьев не меньше «Тосвы». Всё во имя достижения цели. - Цели? И какая же у тебя конечная цель, Ханма? - Помочь тебе стать королем Токио, - выпаливает мужчина, чувствуя как дождь немного ослабевает, - всё, о чем я рассказал тебе сегодня, было исключительно ради этого. Кисаки молча оставался смотреть вниз на суетливые улицы, с каждой секундой темнея в лице. Его мысли, его решения, его идеи прятала гроза. Только эмоции не удавалось скрыть под плотным одеялом из крупных капель, разбивающихся о легкое осеннее пальто. Ханма чувствовал нутром, всей своей натурой тоску, исходящую от невысокого тела, не мог не скривиться, понимая что всех этих объяснений мало, чтоб вернуть расположение к себе. - Шуджи, ты помнишь, как появилась «Вальхалла»? - звучит словно отдаленно, но мужчина сразу же отвечает положительно, улыбаясь краешками губ от обращения к себе по имени, - я тогда думал, что она будет мне нужна ровно до момента, когда я смогу полноценно укрепиться в «Тосве», как её верхушка, но нет. Всё переигралось у меня на глазах, так что действовать нужно было незамедлительно. Ханма непонимающе округлил глаза, не улавливая сути неожиданных воспоминаний. - Я всегда относился к «Вальхалле», как к инструменту, от которого в любой момент готов был избавиться. Мне пришлось основать её, смотреть как она разваливается и воскрешать из пепла, чтоб в дальнейшем я мог пользоваться ей снова, - Тетта шумно выдохнул, расслабив напряженные прежде плечи, - ты был со мной всегда, так что должен был заметить, что с годами я привык к ней. Настолько, что решил сделать её чем-то большим, чем просто инструмент. Блондин замолк, поворачиваясь обратно к заму лицом. Последний замер безмолвно, искренне удивляясь грусти и настоящей нескрываемой печали в больших небесно-голубых радужках. На сердце стало тяжело в мгновение ока. - Я сделал из «Вальхаллы», мусорника для бедной гопоты, - новенькую кампанию с особыми услугами (криминальными), где больше нет места для бедности, обреченности и серых будней. Я сделал из неё дом, в который могу всегда вернуться, - на лице босса мелькнула слабая улыбка, исчезнувшая через мгновение, сменившись на ровную разочарованную линию губ, - я разделил с тобой свой дом, позволив приблизиться ко мне на расстояние одной вытянутой руки. Дал тебе новую жизнь, новое положение, новую славу. Всё, что я хотел в ответ, это преданность. Просто собачья преданность, - Кисаки скрипит зубами, глядя куда-то в пол, - но, видимо, я был недостаточно красноречив, раз уж ты не смог понять этого. - Я всегда хранил тебе верность! - неожиданно кричит Шуджи и делает несколько широких быстрых шагов вперед, останавливаясь из-за жеста рукой своего босса, - я преданней всех, кого ты только знаешь и будешь знать! Да я хоть сейчас пойду и убью того блядского Баджи, чтоб ты мне поверил! Я ничего не сделал такого, что могло бы навредить тебе, Тетта! - Не сделал ничего такого? - младший показательно вскидывает бровь, - ты не в курсе последних новостей? Ханма ошарашенно смотрит в лицо блондина, пытаясь разглядеть хоть толику шутки. Это провокация? Естественно, брюнет знает всё о последних новостях, потому что сам же их и вершил, но почему тогда Кисаки смотрит на него с таким презрением? Почему выглядит таким разбитым, хотя ситуация неоднократно была в сотню раз хуже теперешней? - Мицуя Такаши умер по дороге к себе домой, - отвечая на недоумевающее выражение лица заместителя, отвечает его начальник, - его сердце не выдержало наркотик, использованный Хайтани. Шуджи повержен в шок. Его нижняя губа предательски дрожит, зрачки вопросительно бегают по всему живому и неживому на крыше, веки широко распахнуты, сердце колотится в сумасшествии. - И теперь «Токийская свастика», находясь в состоянии эффекта, примчалась сюда, чтоб отомстить за своего капитана второго отряда, - Тетта говорит на порядок тише, поправляя очки, - поскольку Баджи видел тебя у них в квартире и знает, что «Вальхалла» во всем этом замешана. Также на камеры видеонаблюдения в центральном офисе «Тосвы» попались Хайтани, выбрасывающие труп Осаная на ходу, который я велел тебе самолично вывезти, если ты ещё помнишь. Эти видеозаписи были предоставлены полиции, так что теперь возникло ещё больше трудностей. - Нужно бежать! - выхватывается из груди старшего, - сейчас же! - Смешной такой, - притворно дружелюбно усмехается Кисаки и отворачивается от своего заместителя, - было бы куда бежать, то я бы уже бежал, - парень оперся руками о стеклянный парапет и в мгновение ока оказался стоящим на нём, величественно поглядывая вниз на бесчисленное количество мотоциклов, стоящих у офиса, - ты не заметил, что на нашем этаже совсем никого нет? У Шуджи перед глазами мелькает скорое воспоминание об одном единственном охраннике, который его встретил. Сердце пропускает болезненный удар. Янтарь глаз превращается в ржавчину от переизбытка негативных ощущений. - Что теперь делать? - одними губами вопрошает мужчина, - это я всё сделал? - Ты, Шуджи, - спокойно, даже умиротворенно отвечает блондин, снова разворачиваясь лицом к брюнету, по-прежнему стоя на парапете, - но с тобой будет всё в порядке. Я переписал все документы, чтоб нигде не упоминалось твоё имя и не было твоих подписей, - младший расслабленно и грустно улыбнулся, - кто-то из нас-таки ведь должен был позаботиться о другом, да? Мир остановился. Зрачки Ханмы тоже. Всего за долю секунды изменилось всё. Блондин, расслабив тело и мягко - так невинно - улыбнувшись, слабо развел руки в стороны и отдался потоку ветра, толкающего его вниз. Он по своей воле решил упасть. Что-то в сердце громко треснуло. Наверное, это мир с Кисаки: красочный, насыщенный, яркий и опасный, но разрушающийся на глазах. Шуджи не хочет терять его. Пусть лучше он треснет вместе с ним внутри. Ноги несут тело сами. Ханма не успевает предпринять ничего другого, кроме как сорваться на бег и, из-за бьющего в голову адреналина, всего за какую-то секунду броситься вниз с этого самого парапета, пока в мыслях были только дикие вопли, крики, жалобный болезненный ор о том, что этот грязный мир без Кисаки ему не нужен совсем. * * * - Это и есть та преданность, которая от тебя и ожидается, - расслабленным победным тоном говорит Кисаки, смотря прямо в глаза отходящему от шока заместителя, нависающего над ним, - надеюсь, в дальнейшем мне не придется повторять этот урок, стоя уже на краю другой крыши, где внизу нет страховки? Ханме понадобилось минут восемь, чтоб как следует уяснить, что он ещё жив и что Тетта, мать его проклятый ублюдок, тоже жив и лежит прямо под ним на двухметровом(в длину) воздушном матрасе-батуте, который и смягчил их приземление, помешав разбиться в мясо прямо об асфальт под офисом. Этот матрас-батут не откинул их обратно в полет только по причине того, что он лежит на балконе кабинета Кисаки этажом ниже. О Боги, Шуджи никак не может понять, когда этот балкон тут успели возвести, потому что дня три назад здесь было ровным счетом ничего. Как давно мелкий босс знает, что его обманывали? На губах проясняется сумасшедшая улыбка — хищный оскал. Это сигнал для двоих, что Ханма наконец пришел в себя. - Задушил бы тебя сейчас своими же руками, - шепчет он прерывисто, глядя на довольную улыбку младшего. Будет грехом соврать, что Шуджи действительно всего за секунду не принял факт того, что его больше не будет на этой Земле и что он скоро будет покоиться с миром. Ему до боли в костях захотелось втащить мелкому засранцу под собой, которого он чудом не раздавил при падении, за то, что он заставил его думать, что смерть неизбежна. И вот бы брюнет боялся умереть сам, но нет — возможная смерть Тетты испугала его настолько, что сейчас хочется самолично позаботиться о том, чтоб она состоялась. В сердце паршиво что-то скрипит. Наверное, это мир с Кисаки обратно срастается. Так больно, но так облегчает, что Ханма вот-вот готов был бы заплакать. Такие сильные чувства, такой бешеный адреналин он чувствует впервые в своей жизни. Это всё его маленький босс, мелкое ненасытное чудовище, рискующее потерять своего зама если не от смерти в результате падения, так от сердечного приступа, потому что такое пережить очень трудно — тело трясет невероятно. Складывается ощущение, что этот балкон сейчас качает, как карусель. - Я слишком расслабился, рассчитывая на то, что всю тяжесть второстепенных дел можно возложить на тебя, - спокойно заявляет младший, глядя уверенно в глаза напротив, - настолько, что почти упустил момент, когда ты решил, что мой полный контроль не имеет прежней силы. Может мой стимул больше не является для тебя авторитетным? Или ты нашел что-то более интересное? Завоевание Токио уже не звучит так весело, как раньше? - Что ты… - одними губами пытается отрицать брюнет, вглядываясь в пустые чёрные зрачки снизу, - это весело. - Но есть что-то веселее? - ковыряет глубоко Тетта, считывая надписи на сердце подчиненного, - то, что заставляет тебя поступать так опрометчиво? - Мне нравится рисковать, - говорит первое, что приходит на ум, - просто хотелось острых ощущений. - Получил? - Да. - Ещё хочешь? - Ни за что. - Тогда чего ты хочешь? Что вынудило тебя прыгнуть за мной: страх умереть от скуки через пару лет, боязнь не потянуть «Вальхаллу» самостоятельно? - в голубых радужках отражался азарт, Кисаки заинтересован в ответе. - Ты вынудил, - монотонно, будто зомбировано отвечает Шуджи, - ты должен жить. - Я важнее, чем твоя жизнь, что ты готов её отдать ни за что? - Я готов её отдать за тебя. - Почему? - дождь стекает с волос Ханмы на лицо блондина внизу, - чего ты хочешь? - Тебя. В воздухе виснет тихий ответ. Тетта ни грамма не удивляется, так же как ни капли не меняется в лице. Он мысленно убедился в каждом слове заместителя прежде: ещё буквально на днях, как бы в шутку заявлявшего, что он бы разложил своего босса хоть на глазах у всей Японии. Шутки кончились — в зрачках Шуджи больше не играют черти — только неозвученные слова, которые останутся внутри зрелого сердца. Блондин видит его насквозь. В голове громко щелкает и парень открывает рот, выдавая давно сформулированную фразу, подготовленную специально для самого крайнего случая, к которому Кисаки готовил себя с самого начала: - Тогда бери. Но взамен ты навсегда моя пешка, которую я буду бросать и в огонь, и в воду, и которая будет ходить с десятками жучков только в одном пиджаке, - голос звучит непоколебимо, холодно, - твой полный контроль сейчас будет стоить моего полного контроля до конца твоих дней. Ты готов пойти на это? Ханма не задумывается и на секунду, машинально кивая, отбрасывая идею поразмыслить над уговором в дальний ящик. От предвкушения абсолютной власти Кисаки мурашки бегут по коже, кровь в венах стынет и сучьим барабаном ударяет по висках — хочется, очень хочется познать на себе это прямо сейчас - стать самой преданной марионеткой, и да, мужчина признает, что повернут на блондине: на эмоциях, которые он из-за него переживает, на событиях, которые происходят бесперебойно. С брюнетом явно не всё в порядке, но он готов пойти на всё, чтоб развеять скуку навсегда, а единственный способ это сделать — оставаться рядом с эпицентром всех происшествий и идей. Притворно улыбается, притягивая уступающее в размерах тело к себе, и, с ним на руках, поднимается и заходит внутрь кабинета через приоткрытый балкон. Внутри что-то болезненно тянет, но в голове только белый шум. Шуджи всего на секунду останавливается у стола босса, позволяя ему положить на него свои очки, и движется к дивану, где аккуратно укладывает последнего, сразу же раздвигая его ноги, пристраиваясь. Тетта ещё красивее без очков — выглядит не так угрожающе и отстранено. Шуджи засматривается, в душе радуясь, что может делать это без временных ограничений. Невысокий, худощавый светловолосый парень за долгие годы настолько укрепился в буднях брюнета, что тот не может найти ни одного изъяна, откровенно скользя взглядом по его мокрой, прилипшей к телу одежде. Ханма чувствует прилив эндорфинов в крови; наклоняется ближе, удобнее размещаясь меж раздвинутых ног младшего; едва сдерживается, чтоб не поцеловать его - это наверняка будет ошибкой, слишком явной демонстрацией своей привязанности, хотя куда ещё больше. Мужчина решает, что еще не время, хотя губы зудят адски, просят долгожданное своё. Поэтому, чтоб хоть как-то утопить своё разгорающееся желание, Шуджи пускается вниз по шее Кисаки, оставляя влажные следы слюны после мажущих поцелуев. Блондин не двигается вовсе. Моментами кажется, что он даже кукольный, когда грудь перестает вздыматься от внутренних нервов — старается не думать о происходящем, игнорировать, несмотря на принятие, протягивая старшему смазку и пакетик презерватива из кармана мокрого пальто. Брюнет отрывается от своего занятия, хочет сказать что-то вроде «у меня есть минимум 3 с собой», но получается только взять предложенное, после взглядом указав куда-то в сторону, намекая Тетте, чтоб тот скинул верхнюю одежду. Кисаки двигается машинально, не задумываясь над происходящим: бросает на пол мокрое пальто, подчиняется рукам Ханмы, стягивающего с него чёрный лонгслив, а после и приталенные кобальтовые брюки, прилипшие к ногам от дождя настолько, что старшему пришлось приложить усилия, чтоб стащить их быстро. Шуджи не планирует раздеваться. Смотрит стекляно, безрадостно, будто не мечтал о настоящем последние несколько лет. Скользит руками по бедрам, снова разложенного под ним, босса, упёрто смотрящего в потолок, и пытается сообразить, чем всё это может закончится. Кожа Тетты мягкая, какая-то детская, необычно для японца смуглая — брюнет теряется в определениях, пальцами спуская чужие боксеры вниз. Лицо младшего не меняется даже на долю секунды. Это огорчает Ханму, делает больно на ментальном уровне, ковыряет его подбитое сердце, но не останавливает — он выбрасывает белье прочь, после снимая собственный пиджак. - Не трать время. Там уже всё готово, - тихо заявляет Кисаки. Шуджи не сразу понимает о чём речь. Доходит только тогда, когда влажными от смазки пальцами удается почти беспрепятственно проникнуть в колечко мышц. Заместитель меняется в эмоциях, его переполняет нахлынувшая неловкость — щеки краснеют сами по себе, и мужчина готов поклясться, что не понимает что именно его так удивило: то, что Тетта растянул себя предварительно, или то что он вообще знает как это делать. На губы заползла неуверенная улыбка — есть хоть что-то в этом мире, к чему этот мелкий блондин не был бы готов? Ханма поднимает вопрошающий взгляд, но ему не за что зацепиться: глава по-прежнему смотрит в потолок, игнорируя происходящее. Для старшего становится загадкой то, как младший может так держать лицо в такой ситуации. К горлу подступает неистовое желание сбить это напускное равнодушие с чужого лица, и как можно скорее. Мужчина раскатывает презерватив по полувставшему члену, подмечая, что размер подобран правильно. Наверное, не стоит удивляться такой мелочи, зная натуру Кисаки — он любит не ошибаться даже в самом малом. Наносит обильное количество ментоловой смазки — как и ожидалось, блондин не любит приторные фруктовые запахи. Раздвигает худые стройные ноги в стороны, располагаясь меж них поудобней, и приставляет к промежности, внимательно всматриваясь в лицо блондина. Входит медленно, вводя только головку. Замечает как грудь Тетты напряженно опустилась под тяжелым выдохом. В голову прокрадывается мысль, что, возможно, стоило растянуть парня своими пальцами ещё раз. Чуть вытягивает и вставляет снова, но чуть глубже, выбивая сдавленный вдох младшего. Шуджи пытается убедить себя, что ему не стоит беспокоится о самочувствие нижнего, ведь, в конце концов, он сам предложил это всё, назвав бестолковым формальным словом «договоренность», а договоренности, как правило, Ханма нарушал, особо не беспокоясь о последствиях. Его даже злит это слово, раздражает, принуждает к агрессии, но он находит в себе силы не показывать это сейчас, пусть сердце и ноет, что его чувства настолько сочли незначительными, что решили, что банального одноразового секса хватит, чтоб утолить их. Шуджи делает новый слабый толчок, проникая немного глубже, замечает как Тетта незаметно морщится. Ловит себя на мысли, что это не его забота, ведь раз уж Кисаки решил наплевать на его собственные чувства, то почему это он должен сейчас заботиться о мелком боссе? Но губы действуют самостоятельно, прогибаются под скрываемыми переживаниями: - Так на «Вальхаллу» никто не напал? Ты придумал всё, чтоб вывести меня на чистую воду? Младший вскидывает бровь, очевидно, удивляясь вопросам. Он не ожидал, что Ханма будет у него вообще что-то спрашивать, как и не мог даже предположить, что он это делает, дабы отвлечь его хоть немного от тянущих неприятных ощущений внизу. - Да. Я не допустил бы такого поворота событий. Заместитель слабо усмехается, радуясь короткому ответу. Голос босса почти не дрожал — брюнет в восторге от того, как мелкий держит марку. Делает новый толчок, более грубый и глубокий, наблюдает за реакцией. - А Мицуя? Он живой? Где ты вообще достал тот наркотик? Кисаки всего на секунду, на краткое мгновение, опускает взгляд на верхнего, по привычке пытаясь считать мотив вопроса. У старшего сердце пропускает удар — он явно позволяет блондину доминировать над собой, даже в таком положении. - Живой. У меня есть связи на чёрном… - грубый толчок во всю длину, - рынке. Тетта стиснул зубы, не желая издать и звука. Шуджи упивается такой его забавной реакцией, но не остается довольным. В душе что-то громко трещит, идёт по швам, но мужчина пытается не обращать особого внимания на это — рискует потерять самообладание. Выводит член наполовину, давая Кисаки шанс всего на секунду расслаблено выдохнуть, но тут же входит резко, по самое основание ствола, и искушающе скалится — а ведь он даже не полностью возбужден. Ханма смотрит как голубые радужки бегают по всему потолку, в поисках того, за что можно было бы зацепиться, но в мыслях только одно — он хочет, чтоб Тетта цеплялся за него, от чего убирает пальцы с его бедер и наклоняется вперед, нависая над младшим, упираясь ладонями в кожаный диван. Кисаки удивляется, не знает куда смотреть. Стеснение накатывает на его скулы почти незаметным румянцем, который сразу же замечает Шуджи и не может устоять, чтоб не прикоснуться его губами, оставляя всего на секунду слабый запах недавно скуренной сигареты. В этом есть что-то особенное, некий чарующий шарм. Брюнет хотел бы живописно сравнить мягкость кожи младшего с чем-то до ужаса приятным, но он мало книг в детстве читал, где упоминалась хоть капля романтики. Мужчина делает новые толчки, набирает неспешный ритм, наблюдает за реакцией пристально, не отрываясь ни на секунду. Видит как Кисаки стесняется: отворачивает голову, прикрывает наполовину веки и упирается взглядом в обшивку дивана. Слышит его неровное дыхание, чувствует тепло, исходящее от него. На мокрых волосах блондина покоятся дождевые капли, его ресницы тоже влажные. Кончики ушей невольно горят, кадык сбивчиво дергается, а шея до ужаса напряжена. Ханма не отказывает себе в удовольствии укусить эту самую шею, вызывая у Тетты табун мурашек. Целует след от укуса, лижет его, ставит новый, продолжая набирать темп. Разница в росте неудобная. Шуджи приходится сгибаться чуть ли не половину, чтоб нависать над лицом босса, попутно втрахивая его в диван. Но, чёрт возьми, ему это нравится. Нравится видеть пылающую румяну на смуглом лице, нравится ставить отметки на его шее, нравится слышать его сдавленные выдохи, нравится быть его первым. Ханма не сомневается ни на секунду, что он первый у младшего. Тот слишком нежен и скрытен, чтоб разыскивать себе приключения на задницу. Хотя, последнее ему всё-таки удалось, пусть он и пытался избежать этого последние несколько лет. Брюнет ускоряется. Толчки становятся сильнее и быстрее. Мужчина чувствует, как его член увеличивается внутри Кисаки, и последний, к слову, тоже, широко распахивая глаза на обивку. Его губы раскрываются в немом полукрике, но он молчит, не позволяя себе даже секунду слабости. Шуджи принимает это, как вызов. Заместитель закидывает ноги младшего себе на плечи, от чего названный смущенно поднимает вопросительный взгляд. «Совсем порнушку что-ли не смотрел?» - проносится в голове старшего, и он, в обыденной игривой манере скалится, поудобней пристраиваясь меж бедер, которые стали ещё более доступными сейчас. Единственный минус — нависать над чужим лицом теперь не получается, да и больно нужно, ведь Кисаки, не зная куда себя деть, прячет его за тыльной стороной левой ладони. Шуджи вбивается напористо, властно. Выискивает заветную простату, желая хоть на секунду услышать голос блондина. Выходит почти полностью, входит медленно, пытаясь испытать на себе каждую точку напряженного прохода. Следит за каждой переменой на линии губ Тетты — единственное что видно за его ладонью. Замечает, полувставший член нижнего. - Какая преле-е-есть, - тянет мужчина, не добавляя больше и слова, потому что знает, что Кисаки и так понимает о чём он. Жаль, что мужская натура слаба к подобным ласкам, от чего член может встать даже от нелюбимого человека. Шуджи на мгновение думает, что было бы замечательно, если бы это было не так, ведь тогда, - если бы у блондина встал от него — это значило бы, что он особенный. Но увы. Ханма убивает порядка десяти минут, прежде чем находит простату. Узнает, что попал по скрытому в последнюю секунду вскрику босса, сдавленному собственными губами и ладонью, прижатой к ним. Улыбается хищно. Начинает толкаться целенаправленно в одну точку, попутно хватая чужой член и начиная обыденные ласки рукой. В голове крепко засела одна единственная мысль — сделать Кисаки приятно, ведь может тогда, когда всё закончится, он будет вспоминать хорошие ощущения и желать снова их прочувствовать. С НИМ. Толчки становятся размашистыми едва ли Шуджи слышит громкое сбитое дыхание Тетты, которым последний, очевидно, пытается заменить более развратные видео. Держать себя в руках кажется чем-то оскорбительным, потому мужчина ускоряет движения бедрами, а с ними и руку, удовлетворяющую младшего, вынуждая его гореть от стыда и смущения, пытаясь спрятаться за второй ладонью, но всё напрасно — Ханма видит его насквозь, пусть и позволяет якобы скрываться. Жарко. В кабинете отвратительно жарко. Тетта цепляется короткими ногтями в кожу дивана, старается изо всех сил не завыть, когда из его собственного члена мелкими брызгами выплескивает малое количество жидкости, а Шуджи, впившись острыми пальцами в его талию, спускает следом. Дикость. Это какая-то дикость. «Это больно», - повторяется в голове младшего, пока он пытается понять как, испытывая сперва исключительно болезненные ощущения, Ханма смог довести его до оргазма. Вывод приходит в форме краткого «переизбыток эмоций», потому что первый раз, действительно, очень волнительный. К тому же, пусть Кисаки и работает со старшим вот уже сколько лет, он не мог даже частично расслабиться, ведь сам не по наслышке знает, что брюнету может сорвать голову в совершенно любой момент. Блондин пошел на огромный риск во имя дальнейшей цели и теперь он может наконец перевести дыхание, поднимаясь с дивана и подбирая с пола свои боксеры. Шуджи смотрит пустым взглядом. От его прежней игривости не осталось и следа — она выплеснулась со спермой в презерватив и будет, как и он, выброшена в мусорное ведро. Всё закончилось так быстро. Тетта натягивает свои брюки, не смотрит на него совсем, на щеках уже не лежит алый румянец, сбитого дыхания тоже не слышно. Настало время думать о второй части договоренности, ведь первая уже выполнена. На душе так паршиво. Ощущение, словно что-то липкое прилипло и не хочет отпускать. Для чего Кисаки позволил так с собой поступить? Ради получения вечного раба? Просто ради бесконечной преданности? Ханма не может представить, насколько это качество важно для младшего, раз уж ради него он пошел на такое унижение. Да, Шуджи знает наверняка, что сегодня блондин унизился перед ним, раздвинув ноги. Для гордого и самозабвенного Кисаки это что-то вроде смерти, вот только на ментальном уровне. Брюнет пытается извлечь из ситуации хорошее в виде : «Он мог так сделать с любым, но выбрал меня», но звучит крайне не убедительно даже в мыслях. За то другая навязчивая мысль топит мужчину, тянет его на дно океана, спрятанного в глазах Тетты, смотрящего на него уже через очки. Ханма решается её озвучить: - Неужели даже это ты сделал ради Тачибаны? * * * - Раскинулся, лежит. Ты выбил себе отдых или зубы, лох? Кен морщится, пытаясь открыть закисшие глаза, пока недовольный бубнеж расходится тихим эхом по всей полупустой палате. Не составило труда узнать этот порядком поднадоевший тон — Кадзутора. Ходит и ноет себе под нос. Хотя, наверное, не только под нос, раз больной его так хорошо слышит. Специально, псина, капает на нервы, чтоб не одному ему было плохо. Хотя, брюнет таки поднимает тяжелые веки, можно подумать ему самому сейчас легко. - Спящая красавица проснулась, - продолжает язвить Ханемия, попутно доставая из собственноручно собранного и принесенного пакета чистые вещи, - поднимай пердак и переодевайся. Меня тошнит от запаха таблеток — не хочу оставаться здесь надолго. У больного в голове крутится только одна мысль — этот Кадзутора реально ебанутый или только притворяется? Его совершенно не смущает один скромный моментик в виде нихуя себе какого симпатичного шрама на плече? Рюгуджи показательно вскидывает бровь. - А ничего что я как бы сдох почти, не? - Да ты пиздецкий лох, придурок. Мне могут завтра очко порвать из-за твоих перепалок, - мелированный протянул свежую мастерку из пакета, - вставай давай. Нужно свалить, пока ещё кто-нибудь не приперся сюда. Доракен показательно фыркнул, сбрасывая с себя больничное покрывало. Ханемия сделал вид, что не заметил жеста, копошась у прикроватной тумбочки, собирая оттуда принесенные медсестрами испачканные вещи пациента. - Резче, - командует парень, доставая следом и ключи от какого-то байка, которые Кен, видимо, случайно запихнул себе, - а то скину с окна, чтоб быстрее было. - Ты не в настроении, - замечает брюнет, - хотя мне, знаешь ли, нихуя не лучше, пиздос ты мамкин, ясно? - Пошел на хуй, - равнодушно бросает второй, поднимаясь с корточек, - красна девица с чёрными патлами. Ты чё «Мулан» пересмотрел или косишь под педиков из порнухи? Рюгуджи с усилием потрепал распущенные волосы, на которые так «неявно, намекая, подсказывая» указал парень с тату тигра. Ему и самому не особо нравилось чувствовать каждую прядь на лице. - Из педиков я знаю только тебя, - лениво тянет Кен, - но, кстати, ты не видел мою резинку? Я её по-любому не снимал.