Просто полюби меня

***

      Смена в семь утра, у меня было два выходных, чтобы восстановиться от ночной смены, но разве так просто перейти с одного режима на другой? На самом деле я и постоянно хотел спать и не хотел вовсе, как это возможно? Я спал по четыре часа, но спокойно работал по пятнадцать и мог ещё больше, был бодр. Переходить с ночной смены, где нас было двое в дневную, где нас было десять, а то и больше… Мне не понравилось. О боже, это что, сотрудники, а давно они тут работают? Я их раньше вроде видел, а вроде нет. Чёрт, а как зовут его? Мне надо спросить на счёт пиццы, но я не знаю как обратиться, а с моим зрением я даже сам бейджик не вижу, не говоря уже о том, что на нём написано. Ладно, просто скажу «Хэй» и задам вопрос.

***

       Пиццы за пиццами, пиццы за пиццами, уже в глазах эти пиццы пробегают и я путаю что куда, но ошибок не делаю, пока не могу позволить себе ошибиться. Может тихо слинять в холодный? А можно ли? Даже если нельзя, этот промах спишут на то, что я глупый стажёр, вот. Я просто взял и ушёл, скрылся за поворотом и меня нет, даже никто не заметит. Захожу в холодный и там никого нет. Это очень странно, заготовленных ингредиентов хоть отбавляй, ещё с вчерашнего дня остались, но они когда-нибудь закончатся. Я просто бегал в холодильник и смотрел, какие продукты скоро закончатся и пополнял их, раз определённого списка сколько чего надо сделать нет. И таскал картошку на стол закусок, она быстро заканчивается, а бежать за ней надо по длинному коридору до самой морозилки. Холодный цех мне понравился ещё в мой первый рабочий день, когда Настя привела меня сюда, чтобы научить делать салаты и резать овощи, овощи резать меня учил незнакомый парень Илья, он оказался стажером и младше меня, оказывается я тогда был не единственным, но я просто этого не знал, ведь Илью я сочтёл за обычного опытного сотрудника, а на деле он оказался даже хуже меня. — Тут кто-то есть? — Послышался голос с коридора — А Эдди-спагетти, привет, заготовь салатов штук двадцать цезаря и греческого штук, давай, десять, а то они быстро разлетаются — Это был менеджер смены Дмитрий — Понял — Быстро ответил я и начал убирать всё лишнее со стола. Когда я делал салаты, я занимал ими весь стол, если я был один в холодном, то мог разложиться на все три стола, на первом я резал овощи, на втором собирал салаты, а на третий складывал их, я перфекционист, у меня всё чисто и ровно. Если же нас на холодном несколько человек, я зарезервирую себе стол для салатов и никому не позволяю к нему дотрагиваться и не важно, выше ли по должности человек, старше по возрасту, может я вообще его боюсь, но в этот момент, я нахрен всех пошлю, если они положат что-то на мой стол. Конечно по привычке они ложили всякие соусы и лексаны для овощей, я их грубо вышвыривал, даже если их столы были забиты, я впихну, всегда найду, куда засунуть, только бы избавиться от лишнего предмета на моем столе и это выглядело странно, их столы были такими забитыми, а мой на половину пуст. Конечно им было удобно что-то поставить на свободное место, но в этом беда перфекциониста, не смогу работать, если будет чо-то лишнее, что не нужно для моих салатов. Один раз меня попросили сделать около пятидесяти салатов, так я тогда из них собрал пирамиду на третьем столе, менеджер Анна зашла и была в шоке, зачем столько салатов, но я просто делал, что мне сказали и сказали как раз правильно, эти салаты разлетелись за час.        В тот день я снова был один в холодном, снова делал кучу салатов, везде было чисто и аккуратно разложено, я стоял за средним столом и собирал салаты, из уже приготовленных мною заранее нарезанных ингредиентов, просто по стандарту складываешь все овощи в контейнер, упаковываешь, наклеиваешь наклейки и маркеровки. Я погрузился в это дело и в свои мысли, не замечая ничего вокруг, как это бывает, думал о переезде в Канаду, как накоплю денег и свалю наконец подальше от этого города, от этой жары, увижу нормальный снег. Резкий табун мурашек разбегающихся по моим рёбрам вырвал меня из мыслей, я гиперчувствителен ко всем прикосновениям, терпеть не могу щекотку, это пытка для меня. Я подскочил вверх и закричал от страха, такое всегда происходит, если кто-то подкрадывается, когда ты этого не ожидаешь и делает то, чего ты боишься. Раздаётся смех, поворачиваюсь и вижу парня, на голову выше меня, больше ничего не могу сказать, в форме ничего по человеку не скажешь. — Вот это реакция — Снова тихий смех, такой низкий голос — Ты кто? — Спрашивает и смотрит бейджик — Стажёр, понятно — И уходит. На этом всё, странная личность, но такая притягательная, мне он понравился, только я об этом ещё не знал.        Спустя время выношу свои готовые салаты в холодильник, пока таскаюсь с ними туда сюда, от холодного цеха к холодильнику, что стоит в самом начале кухни где работают все сотрудники, я не вижу этого парня, странно, на зоне нарезки его тоже нет, может он просто в персоналке сейчас или кассир. Кассиров видят только те, кто работают на зоне нарезки и те, кто стоят за менеджерским столом. Кухню от всех этих зон отделяет стена и большая печь. Есть два широких прохода, чтобы сотрудники могли друг с другом взаимодействовать, но главная суть в том, что взаимодействовать из кухни с ребятами нарезки или менеджером можно в любое время, а с кассирами никогда. Чтобы увидеть кассиров, надо пройти через зону нарезки на кассу, но людям с кухни попросту нечего делать на кассе. А я туда и не рвался, ненавижу людей, а там их очень много и с каждым надо разговаривать, ещё и помогать в выборе заказа, уже молчу о том, что надо работать с деньгами, ответственность. Я очень ответственный, но всегда не уверен в своих силах, я знаю, что я могу сделать всё идеально как всегда, но очень боюсь ошибиться. Первая ошибка в рецепте пиццы и вторая и третья дались мне очень тяжело, просто ударили по моему моральному эго, я же говорил, что никогда не ошибался. Для меня кассиры всегда были очень сильные и смелые ребята, потому что знаю, каким бы смышленым я не был, с кассой я не справлюсь точно.        Меня попросили встать на закуски, стол закусок шёл сразу после стола начинания пицц, в самом начале кухни, возле холодильника, когда ты стоишь за столом закусок, за твоей спиной находится вход, что ведёт в ту зону к столу менеджера, потом столам нарезки и к кассе, слева был ещё один вход в комнату, что была курьерской зоной. Что мне нравилось в зоне закусок, вроде она и находится на общей кухне, но всё же отдельно от людей, все кто делают пиццы, там толкаются, стоят прям плечо к плечу, бегают к печи чтобы поставить пиццы, друг через друга лезут, как муравьи в муравейнике. У тебя же свой отдельный стол закусок, сови ингридиенты, свой планшет, на котором высвечивается какие заказы надо делать, все закуски ты делаешь один, нет путаницы, кто что делает, сам себе хозяин и места достаточно, похоже чем-то на холодный, только плюс ещё можно понаблюдать за всеми сотрудниками, ведь со стола закусок ещё и видно ребят с нарезки, менеджера и курьеров, хоть людей я ненавижу, но наблюдать за их манерой поведения очень интересно. Если закрыть глаза на дурацкие додстеры, что всё ещё у меня не получались, то мне даже нравится ставить закуски, насыпаешь себе картошку, делаешь пасту, что-то похожее на то, как собирать салаты, будто пазл какой-то, мне нравится, наверное я теперь буду стоять на закусках, но только иногда. Ты будто и в суматохе во всей крутишься со всеми и при этом не в самом центре а с краю, где много воздуха, как наблюдатель, слушаешь разные сплетни, смотришь на людей, даже умиляешься, ведь некоторые из них довольно милые и ты уже к ним привык. В тот момент, когда я сделал пару шагов вправо, чтобы поставить картошку в печь, увидел, как он выходит с зоны нарезки, я уже снова стоял спиной и делал закуски, когда он дошёл до кухни и проходя мимо меня, снова защекотал. — Ты уже тут — Сказал он в этот момент и скрылся за поворотом. Я не подпрыгнул в этот раз, молча съёжился от странных мурашек, я ведь видел его. И пусть то что он снова прикоснётся ко мне не было ожидаемым, всё же я не испугался, были только секундные мурашки в районе рёбер. Он вернулся спустя минуту с пачкой газировки в руках, значит ходил на сухой склад он находится в самом конце длинного коридора, рядом с персоналкой. На сухом складе хранится вся бутилированная вода, что стоит в холодильниках на кассе и разные упаковки, вроде коробок для пиццы, стаканов для кофе и тех же контейнеров для моих салатов. Я тоже хожу на склад, когда надо взять упаковку для салата или к примеру сухари или итальянские травы для тех же салатов, ведь там ещё хранится еда.       Если он вышел с зоны нарезки и нёс пачку газировки, чтобы пополнять холодильник на кассе и был без фартука, значит точно кассир. Это значит, что на сменах я буду его видеть раз в несколько часов. Но чтобы сходить на сухой склад или в холодильник за салатами или в персоналку, куда бы он не пошёл, ему надо будет проходить через стол закусок, то есть мимо меня, если он захочет поговорить с менеджером, опять же он будет буквально в четырёх шагах от меня. Это увеличивает мои шансы увидеть его или снова попасть под его руку во время очередной секундной щекотки. Стоя в холодном цехе, я увижу его, если он сам решит туда зайти, как в первый раз. То есть шанс увидеть его хоть один раз за день очень очень мал. С сегодняшнего дня я каждый день стою на закусках.

***

       Сегодня мой самый нелюбимый день, когда нет работы. Да, в середине лета в пиццерии после обеда и до самого закрытия зала сплошные пики. Заказов настолько много, что выполнить их в срок просто невозможно. Все носятся, как ненормальные. Но сейчас середина июня и работы нет совсем. По стандартам пиццерии запрещено стоять без дела, всегда нужно двигаться и работать, но как назло ни одной пиццы, ни закуски, даже в холодном цехе нечего делать, холодильник заполнен заготовками и пиццерия чистая. Все занимаются ерундой, кто-то просеивает крупу для теста вот уже десятый раз, кто-то протирает столы на линии до самых дыр, кто-то стоит у кулера и медленно пьёт воду, чтобы растянуть время. Я нашёл для себя занятие в заготовке додстеров, недавно Никита научил меня как их правильно закручивать, теперь у меня неплохо получается. А стоять и заготавливать пятьдесят штук этих долбанных додстеров отличная идея, чтобы набить руку. Скоро буду ляпать их на автомате.        Замечаю, как он подходит к высокому парню, что пьёт воду возле кулера, прям за моей спиной. Слушаю как они разговаривают, конечно сути разговора не понимаю, но голос приятный, иногда посматриваю, как эти два парня пьют воду, как мне узнать его имя, а то странно, что меня к нему так тянет, а я даже имени не знаю, но спросить как-то страшно, мы даже не разговаривали ни разу. — Смотри, меня это забавляет — Снова щекотка, не ожидал, поэтому с криком подскочил, как в первый раз. — Забавляешься — Смеётся второй парень. Потом снова что-то говорит и произносит «Ричи». Вот. Его зовут Ричи, теперь я знаю. Какое красивое имя. «Ричи» мысленно повторяю, мурашки прошлись по спине.        Немного позже хоть работа появилась, стою на линии, делаю пиццы, какой-то человек встал рядом с Никитой, я осторожно так ненавязчиво встрял между ними, а что я маленький, пролез и пихнул бедром парня в сторону, я всегда стою рядом с Никитой, слушаю его истории, нахрен лезть на моё излюбленное место, тем более, что я ненавижу людей, чтобы с ними стоять, с Никитой мне хотя бы приятно находиться рядом, он мне очень нравится. Снова рассказывает какую-то историю, вечно обсирает людей, какие они ненавистные и чтобы они все сдохли, точно, у меня такое же мнение, наверное поэтому он мне и нравится. Хотя я знаю, что он нравится мне потому что был добр, сказал, что берет меня своим стажером, чтобы я за помощью бегал только к нему и ни к кому другому и пусть он всем желает смерти, со мной он очень мило обращается. Зашла тема за гомофобию. Чёрт, он что гомофоб? Я просто прослушал половину того, что он сказал. Это просто хреново. — Ты наверное гомофоб, по тебе сразу видно И как он смеет хахах. А вообще он на гея похож и почему мне так кажется, нельзя так думать о людях, тем более парней это злит. — Нет — Кратко отвечаю. Смотрит на меня долго. Постоянно так делает.

***

       На следующий день я вечером стоял в холодном и познакомился с двумя девочками Максин и Кирой, мы до поздна работали и эти двое стали моим окружением, мы хорошо общались, часто встречались на обеде, вместе курили и вообще стали близкими друзьями, с девушками мне всегда было легче общаться, чем с парнями. Кира мне особенно понравилась, она была доброй и весёлой, хорошо ко мне относилась, мы вместе ходили до остановки после работы и общались, с ней было так тепло и уютно, даже удивился, что могу чувствовать себя так спокойно, находясь в такой близости с человеком.

***

       И снова нечего делать, уже не знаю, куда себя деть. День за днём. Стою на холодном, прибираюсь. Никита должен был мыть стены с парнем, который вчера стоял и пил воду с Ричи. Потолки высокие, но встав на стулья, они доставали до них. Никита мыл вытяжки на потолке, так как был выше, а Стэн мыл стены. Я наблюдал за этим, это было весело, везде, где был Никита, было веселье.       Позже Стэн отмыл все стены и присоединился ко мне мыть холодный цех, так как до вытяжки он не дотягивался, поэтому Никита один продолжал её мыть. Я прочитал на бейджике имя парня, теперь знаю, как его зовут. Благодаря этому Стэну я узнал как зовут и Ричи, теперь могу называть его по имени, а не просто тот парень. Стэн сидел и мыл батареи, а я буквально в метре от него валялся под столом и мыл его изнутри. У этого стола была полка снизу, для коробок с овощами, поэтому я просто лёг на неё, а что я маленький и вешу в разы меньше, чем должен восемнадцати летний парень. Мы разговаривали о жизни, Стэн рассказал о своём опыте в сексе с парнями и девушками, он был би, мне как асексуалу было интересно услышать что-то о том, в чём я совсем не разбираюсь. Стэн нормально воспринял то, что я асексуал, даже вопросы задавал нормальные, вроде когда и как я это понял и что я чувствую и не чувствую, могу ли возбуждаться и так далее. Мои одноклассники обычно говорили, что меня надо изнасиловать и мне это понравится и я стану трахаться как и все нормальные люди. Собственно неадекваты, Стэн был адекватным, он был классным, он стал первым человеком в пиццерии, кому мне захотелось открыться, я ему доверял. И он тоже мне понравился, люди в моем окружении делились на два типа, либо они меня бесили, как и все люди мира, значит я не замечал их существования, даже не знал их имён, мне эта информация была не нужна, либо люди, которые мне нравились, я мог с ними говорить, мог даже что-то рассказать о себе или спросить что-то о них, надо же, есть люди, самочувствие которых меня волнует и мне будет интересно слушать всё, что они о себе расскажут. С сегодняшнего дня таких людей стало трое. Тема о сексе сменилась темой о детстве, моя самая ненавистная тема, мне практически нечего рассказать, да и вспоминать не хочется. Не знаю, как мы дошли до этой темы. Стэн рассказывал о своих родителях. — А мой папа был наркоторговцем — Выпаливаю я, когда понимаю, что моя очередь рассказать что-то о своей семье, ведь так это делается, человек рассказывает тебе что-то о своей жизни, а ты должен поддержать беседу, а не молча слушать, а потом проигнорировать всё рассказанное. — Чё серьёзно что-ли? — Удивился он — Ага — Кратко отвечаю — Он торговал, сам тоже употреблял, делал огромные деньги на этом, мама сказала, деньги его испортили. Он стал злым. Постоянно сидел в тюрьме либо за наркоту, либо за домашнее насилие, потом быстро выходи от туда, связи все дела — Смотрю на эмоции Стэна. У людей всегда все мысли и чувства на лицо, так я и читаю их, чтобы понять, как они реагируют на сказанное мной. На лице Стэна не было ни жалости, ни отвращения, значит я правильно подумал, что он хороший человек. Ему было 21, он уже взрослый, он понимает, что это всего лишь история, всего лишь чье-то прошлое, он не будет смеяться или говорить, что я выебываюсь. Я не был похож на человека, который считает, что насилие это круто, круто смотреть в фильмах, но не круто испытывать это на себе. — Мой брат тоже был таким, сидел в тюрьме за наркотики, на мне это тоже отразилось, родственники же.       Уго, привык встречать нормальных людей, максимум, что я встречал, это бедных людей или клиптоманов, но никогда не встречал жертв насилия или наркотиков. Поэтому было непривычно разговаривать с тем, кто меня понимает. В школе мы всё знали друг о друге, слухи быстро расходятся, причём это рассказываешь даже не ты, одноклассники узнают о тебе какую-либо гадость и твердят всему классу. Поэтому все знали, кто в классе самый бедный, кто приёмный, у кого мать одиночка, у кого в семье пять-шесть детей, кто избалованный мажор с личным пони, у кого папа безработный, а у кого дизайнер, что строил Москоу сити в России, гнобили за всё, за национальность, за внешность, за знания, даже если ты сидишь себе тихо в своём углу, тебя все рано найдут за что высмеять. Поэтому я хорошо врал. Я всегда был самым честным человеком, до четвёртого класса, потом мне просто пришлось многое скрывать. Наверное именно в школе я научился так искусно врать, даже не краснею. Когда мне исполнилось десять, у меня появилась семья, но школу мне не сменили, я остался в том же классе, на просьбы перевести меня в другой, родители отказались. Уже тогда моя потрёпанная детством психика начала давать о себе знать, первый поход к психологу состоялся в третьем классе, тогда у меня начались первые галлюцинации, было настолько страшно, что спать даже со светом не мог. В школе меня и так считали психом, потому что скрыть мелкие панические приступы, вроде тремора рук или заикания я не мог, как бы не старался. За это жёстко передразнивали и высмеивали, вот, что ударило по моей самооценке, до сих пор себя ненавижу. Мне было очень стыдно и больно тогда, сейчас же я могу сам посмеяться над собой. Это хороший прием, чтобы не смеялись над тобой, посмейся над собой вместе со всеми, выстави свй недостаток в качестве шуток и скажи, что тебя это забавляет. Тогда люди, решат, что раз тебя это не ранит, то нет смысла над тобой издеваться. Именно так я избавился от булинга. До пятого класса я был главной мишенью каждого, в том числе и учителя. Разве что тупым меня не называли, потому что я и вправду был самым умным в классе, так уж получилось, что я попал в класс дебилов, где помимо меня было ещё два отличника, что были на втором месте во всем, после меня. Я ведь и читать сам научился ещё до школы, просто скучно было дома одному сидеть. Это было моим преимуществом. В пятом классе, когда я уже мог за себя постоять, хулиганы потеряли ко мне интерес, они нашли новых жертв, а мне доставалось лишь иногда, простые жвачки в волосы, на тот момент они у меня были ещё кучерявые, что только усугубляло ситуацию, простые удары, благо синяки оставались в местах под одеждой, простые оскорбления, из-за которых надо мной смеялся весь класс. Когда все собирались куда-то ехать, меня конечно же не брали, так что на школьных поездках я не всегда присутствовал. Меня даже не было на выпускном в девятом, когда я спросил, что они замышляют на этот день, мне скзали ничего. Я знал куда и когда они едут, но проводить ещё один день в их компании себе дороже, я только отделался от них. Лучше останусь дома в выпускной, подумал я, раз уж меня даже не предупредили, что он вообще-то будет. Всё равно с начала четвёртой четверти и всё лето, до самой осени, я находился на лечении, мне было не до этого. В десятом классе я стал хулиганом, чтобы больше не быть жертвой. Теперь мой закалившийся в больнице характер танком не переедешь, всё-таки именно в этот момент, я буквально недавно сошол с ума, напрочь потеряв все эмоции, часть чувств и инстинкт самосохранения в придачу. Теперь я просто бомба замедленного действия. — Я пришёл к вам на помощь — Никита появился в дверном проёме. — Мы сами уже не можем придумать, чем заняться — Отвечает Стэн. — И правда, я мою этот шкаф уже вот полчаса — Просто стою на месте и тру тряпкой уже блестевший шкаф для посуды, стоять без дела ведь нельзя. Шкаф был огромным, размером со стену, там стояли все лексаны для заготовок, до верхней полки, я даже не доставал, в этой пиццерии всё было таким огромным. — Тогда я просто тоже буду что-то тереть — Никита взял тряпку и стал протирать стол, который я уже тоже отмыл до блеска, причём со всех сторон, Стэн уже мыл стену над батареей. Холодный цех был маленьким помещением, как раз максимум до трех людей, по правилам, так что мы все стояли рядом, на расстоянии вытянутой руки. Никита снова рассказывал как он ненавидит людей и истории о том, как он дрался с мамой. Пояснил нам, что он не садист, просто у него такие отношения с матерью. Я сказал, что прекрасно понимаю, ведь тоже считаю нормальным врезать кому-то во время драки, рассказываю, как дрался в школе с мальчиками, конечно все синяки доставались мне, но зато я уходил гордо, после того, как облил их дерьмом, ведь в словесных перепалках переплюнуть меня хоть раз так никто и не смог. В итоге опущенными в грязь лицом были они, а я выходил победителем, пусть с жёлто-зелёными синяками. Не страшно. — Зачем ты себя режешь на предплечье, чтобы футболка закрывала шрамы, так же их не видно? — Никита стоял уже сбоку от меня и тёр очередную стену. — В том-то и смысл, чтобы никто не увидел — У формы рукава немного короче, чем у моих футболок, по которым я ориентируюсь, поэтому когда я слегка протягиваю вперёд руки, чтобы к примеру дотянуться до ингредиентов для пиццы, или в данный момент поднимаю их, чтобы помыть полку шкафа, что выше меня, все видят мои порезы и конечно же спрашивают, зачем я это делаю, будто и так не понимают, что явно не от хорошей жизни. — А в чём смысл себя резать, если этого никто не видит? — Ну не все хотят, чтобы об этом все знали Никит — Стэн точно подметил. Я делал это для себя, всегда пытался спрятать. — Да, я делаю это потому что хочу порезать себя, а не показать всему миру аля смотрите какой я бедненький, режу себя, пожалейте меня — В эту фразу я вложил толику актёрских способностей, чтобы сделать её красочней и показать, что я не драматизирую свою жизнь, как депрессивный суицидник, селфхарм был всего лишь моим очередным фетишем. — Я тоже резал себя — Говорит Стэн — Я вырезал сердечки на ногах. — А я крестики вырезаю, на руках, ребрах, ключицах — Отвечаю. — Потом я перешёл на татуировки, это больнее — Стэн начал рассказывать истории своих татуировок и говорил, где самые больные места. Для меня чем больнее, тем круче, я не чувствую боли уже давно, поэтому хотел бы почувствовать её хотя-бы от тату. — Год уже как хочу сделать татауировку, всё никак руки не доходят записаться — Я хотел сделать дракончиков на ключице, но для первой тату скорее выберу видное место, к примеру руку, ведь хочется же чтобы все видели её. — Хочешь вместе сходим, набьём по татухе с зарплаты? — Предлагает мне Стэн — Ксюша посоветует классного мастера, у которого она била. — Хочу конечно — Это же такая память будет, тату набить с кем-то, потом она будет тебе напоминать о человеке, с которым делал, а я бы хотел помнить Стэна, когда мы разъедемся. Мы знакомы буквально пару часов, а мне он так понравился уже. Буду с ним общаться. — Лично я никогда не смог бы себя порезать, зачем уродовать своё красивое тело, но ты можешь резать себя, если тебе нравится, хоть зареж себя до смерти, мне похуй — Люблю таких людей, они никогда не будут с криками отбирать у тебя нож, вызывая у тебя паническую атаку своим поведением, не будут втирать тебе дичь вроде, люби себя и своё тело, потому что ты прекрасен и не режь себя, потому что шрамы останутся на всю жизнь и ты будешь жалеть. Ебать. А я не знаю. Прекрасно понимаю всё это и беру на себя ответственность за своё тело. Такие люди как Никита скажут, что им похуй на твою смерть и твою боль, они будут спрашивать тебя об этом лишь из интереса и не будут поддерживать, именно такие мне и нравятся, с ними ты можешь быть откровенным, они не осудят тебя за попытки суицида, за драки в школе или ненависть к родителям, они сами такие же. Никита так же как и я любил насилие. «Тебя дома насилуют?» Спросил он меня, когда узнал, что я не хочу возвращаться домой, поэтому ночую в пиццерии «Да нет, просто мой друг трахается с очередной своей девушкой, а я живу у него, он сказал, что я могу остаться в соседней комнате, но моя психика не выдержит слышать их стоны хахах» Но я ему этого не скажу, просто отвечаю отрицательно. «Я когда-нибудь узнаю, что с тобой случилось, что ты стал таким» говорит он. Он так и не узнал, нам пришлось попрощаться гораздо раньше.