Небесный кит, падающий в бездну

Чайльд отправляет людей на поиски печатей согласия на случай, если Моракс струсит и уклонится от поединка. Он разрабатывает план и тратит целый день и полночи, чтобы расправиться менее чем с десятой частью должников. Идет с середины списка, чтобы смотивировать тех, кто должен больше, чтобы намекнуть, что банк Северного королевства не то место, которое можно попытаться обмануть. Екатерина дает наводки, цифры и слишком много данных так, что Чайльд едва справляется с анализом. Его голова переполнена новыми именами людей, с которыми ему следует либо разобраться, либо «подружиться». Он с облегчением обнаруживает Чжун Ли во втором списке. Информации по-прежнему остается много. Погода Ли Юэ все также давит, а головная боль едва ли спадает. Чайльду мерещатся какие-то обрывки, голоса, отказывающиеся складываться в слова, и долгое падение в бездну. Чайльд пережил ее, он вышел победителем, так почему? Он возвращается домой почти с рассветом, когда руки и ноги горят от напряжения и усталости, когда мозг отказывается думать. Чайльд падает на кровать, не снимая маску с головы. Во сне холодно до боли. Его тянет в разные стороны, будто место желает разорвать. В этот раз чужая рука не появляется, и это значит, все восстанавливается, превращается в некое подобие нормы. Чайльд просыпается разбитым, еще более уставшим, чем перед этим. Он пытается взбодриться зарядкой и чашкой горького чая. Немного помогает, и стать обратно Чайльдом не составляет проблем. Люди в городе продолжают ему улыбаться, видя в нем позитивного парнишку, раскидывающегося морой. Чайльд не заблуждается на свой счет. Он убийца, и этого не изменить. Он готов покромсать любого по взмаху руки Царицы, будь то человек или Архонт. У него в одной руке глаз бога, в другой глаз порчи, как показатель принадлежности к двум мирам. И как бы не отталкивал глаз порчи своей грязной энергией, Чайльд не откажется от него. Любая дополнительная сила — возможность подняться на уровень богов. Сбор печатей идет плохо. И Чайльд жалеет, что не прибыл в Ли Юэ раньше. Его время катастрофически ограничено. А подчиненные не справляются со своими обязанностями, как следует. Чайльд пользуется наводкой, расспрашивает людей, добивается ответов силой или деньгами, пока не хватается за хвост. Он берет с собой солдата, почти своего заместителя в этой миссии, ответственного за сбор, и проникает следующей же ночью в чужой дом. Одной стрелой по двум целям. В помещении не так много места, и темнота служит отличным укрытием. Чайльд облюбовывает кресло и ждет. От недолгих минут покоя тело потряхивает от возбуждения. Кровь кипит в унисон с вибрацией глаза бога. Он принес в город достаточно шума в нужных кругах, чтобы посеять панику среди предателей, чтобы подстегнуть забывчивых расплатиться по долгам. Счет банка растет. Чайльд чувствует довольство, что хотя бы одна часть его задания идет так, как надо. Внизу слышатся шум и крики. Его боятся. Торговец оказывается настолько глупым, чтобы верещать о побеге. Везде есть уши. Чайльд понял это в бездне, понял это среди низов Фатуи, но он был достаточно предан, чтобы не болтать лишнее. Некоторые люди этого, к их сожалению, не осознают. Чайльд усаживается повальяжнее, рисует на лице усмешку и ждет, пока начнется шоу. Ему же нужно наслаждаться чем-то в этой грязной работе? Потому что сражение со слабаками удовольствие приносит сомнительное. Другое дело Архонт. — Что вы тут делаете? — кричит торговец, стоит ему включить свет и заметить Чайльда. Его лицо охватывает гримаса ужаса, когда он понимает, кто перед ним. Он пятится назад, врезается в стол и пытается сбежать. Действия настолько неаккуратные и неловкие, что Чайльд смеется. Продолжает смеяться, когда медленно поднимается с кресла, когда по его желанию в руке образуется клинок, когда перчатки пропитываются водой насквозь. — Разве ты не собирался бежать? — в этот раз уже Тарталья наступает медленно, отталкивает стол в сторону, чтобы не мешал. Мужчина спотыкается, падает на пол с визгом, продолжает ползти в нелепых попытках подняться. Тарталью от этой картины тошнит. Он бы предпочел разгромить лагерь хиличурлов, магов бездны или похитителей сокровищ на крайний случай. Это было бы в разы приятнее и полезнее, где есть хотя бы маленький риск и опасность. — Тебе не повезло, что жизнь предала тебе урок с моей помощью, — усмехается Тарталья и взмахивает рукой. Вода приобретает розовый оттенок. Жидкость хлюпающе падает на пол. Чайльд с отвращением встряхивает рукой; перчатка не успела испачкаться гнилой кровью. Он без интереса переступает мертвое тело, проходит в смежное помещение и при помощи элементарной энергии находит подлинную печать согласия в сейфе с морой. Подчиненный начинает оправдываться, но Чайльд отмахивается от него, прижимая свободную руку к виску. — Доставь мору в банк, — приказывает он и, держа печать в руке, выскакивает из дома в распахнутое окно. Дотторе — помешанный на опытах ненормальный, и Чайльд предпочел бы не иметь ничего общего с этим человеком. Но люди Дотторе могли сделать что-то невероятное, чтобы не пришлось собирать все печати. Поэтому самая первая отправляется им в руки без жалости. Пока их недостаточное количество, они без надобности. Миссия сдвигается с мертвой точки, и Чайльд позволяет себе немного расслабиться, прогуливаясь по городу в стороне террасы Юйцзин и заглядывая в хижину Бубу для покупки лекарств от головной боли. Вечер наступает быстро спустя столько дел, и Чайльд соврал, если бы сказал, что это не самое ожидаемое событие за день. Последние два дня он ужинал вместе с Чжун Ли. Сегодня исключением не стало. У Чжун Ли невероятная память, как думал Чайльд. Невозможно, не обладая такими навыками, знать все то, что знает Чжун Ли. У него есть ответ на каждый вопрос, который Чайльд только может задать. И это притягивает. Чайльду нравятся подобные люди. Ему нравится Чжун Ли. И даже несмотря на то, что Чайльд собирался использовать его, это не отменяет того, что он может также насладиться приятной компанией. Они сталкиваются на входе и вместе заходят внутрь, занимая уже зарезервированные места. Чайльд предвестник, и у него свои привилегии в использовании подчиненных. Одна фраза Екатерине, и она все устроит, передав задание кому надо. Дни в Ли Юэ невыносимо жаркие, вечера не уходят далеко. Душный воздух только слегка разряжается прохладным ветерком, и это единственная причина, почему Чайльд находит данное время суток допустимо приемлемым. Их столик на втором этаже на балконе, где помимо них места еще для пары человек. Отсюда почти видно море, слышится его шум, но ветер сегодня горный приносит с собой свежесть, а не затхлость морской волны. Чайльд заказывает что-то наугад, ему в принципе без разницы что есть. Бездна научила быть непривередливым, но Чжун Ли на это качает головой и советует другие блюда, которые рассказывают про культуру, которые Чайльд еще не пробовал, которые больше подходят для ужина. У Чжун Ли много слов, много советов и размышлений и много историй на каждую секунду жизни. Чайльд этому поддается, ему нравится слушать размеренные неторопливые истории, рассказываемые Чжун Ли. Но при этом он не может позволить себе забывать о миссии, о том, почему его цель так важна, и чего он в конечном итоге должен добиться. — Что такого может пожелать Архонт, если у него все есть? — спрашивает Чайльд. Чжун Ли прерывает свою историю и, кажется, даже не обижается на то, что его перебили и не слушали. — А вы все также желаете драки? — Не драки. А боя! — возмущается Чайльд. Он не мальчишка, решивший за забором помахать кулаками. — Не замечал, что вы мечтаете умереть. Для этого есть более простые способы. Вера Чжун Ли в силы Моракса могла бы смешить Чайльда, если бы он не был таким же. Царица в его глазах всесильна и непобедима. Но недооценивание Чайльду не нравится. Он силен и готов доказать это всем. — Вы заблуждаетесь в моих силах, господин, — Чайльд скрывает раздражение за улыбкой, наблюдая, как Чжун Ли спокойно отпивает чай и смотрит неотрывно. Чайльд под этим взглядом тушуется, он не привык к такому вниманию. Чужие люди не рассматривают его по двум причинам: либо он слишком отвратителен для них, либо они слишком боятся. Чайльду плевать на оба варианта. У него есть люди, которые дороги ему, которым дорог он. Этого хватает. — Имеете ввиду, что ваши силы стоят на уровне Архонтов, что вы стоите с ними на одном уровне? Весьма самонадеянно для простого человека. Чайльд недоуменно хмурится. То, как это произнес Чжун Ли, кажется странным. Как будто он действительно имеет что-то ввиду под этой фразой. Чайльд обучен играть в игры словами, наставница приложила достаточно усилий для всего этого, но все, что связано с Чжун Ли путает, не дает соображать. — Разумеется, нет. Но и убить себя сразу просто так не дам. Или вы на что-то намекаете? — Чайльд слегка перегибается через стол, отвечая таким же пристальным взглядом. Глаза у Чжун Ли теплые, всегда задумчивые и понимающие. Чайльд подпирает руку подбородком и улыбается на то, как Чжун Ли пытается усидеть на своем месте с таким же невозмутимым выражением, а затем для вида прокашливается в ладонь. — Куда нам, обычным смертным, до Архонтов. Чайльд прищуривается. Чжун Ли всегда ходит в перчатках, и невозможно точно судить по его рукам, владел ли он каким-нибудь оружием или нет. Но глаз бога на пояснице определенно значит, что этот мужчина отнюдь не беззащитен. — Могу ли я сделать вывод, о том, что и вы, господин Чжун Ли, знаете о сражениях не понаслышке? — Боюсь, что мои навыки весьма посредственны, — спокойно отвечает Чжун Ли, и Чайльд приходит в восторг. Он мысленно представляет, как скрещивается оружием с ним. Чжун Ли мог бы быть мечником или, может, копейщиком. Он определенно, должен выглядеть элегантно. Чайльд хочет проверить это на себе, не столь важно, кто в итоге выйдет победителем. — Уверен, вы скромничаете. Но я всегда готов предложить свою кандидатуру для проверки сил. — Ваше искреннее желание сражаться и поиск новых партнеров по спаррингу начинают меня пугать, — Чайльд моментально скисает, понимая, что согласие он не получит, но утешает себя тем, что жизнь может развернуться кардинально. В то время как Чжун Ли продолжает, — надеюсь, что в особо печальный день не обнаружу ваше тело в бюро. — Ха-ха, это точно не проблема. Я собираюсь умереть так, чтобы от тела не осталось ни кусочка, — шутит Чайльд. Взгляд Чжун Ли моментально темнеет. Он со всей серьезностью рассматривает лицо напротив из-под опущенных ресниц. — И вы совсем не беспокоитесь о том, что почувствуют люди, которым вы дороги? Чайльд поджимает губы. Он не хотел, чтобы его шутка разрушила некую атмосферу между ними. Мог ли он своими словами задеть Чжун Ли, зацепить то, что этот мужчина держал глубоко в себе? — Может, мне стоит поразмышлять об этом на досуге? — задумчиво спрашивает Чайльд, — хорошо, что работа в банке совсем не опасна для жизни. — Вам, определенно, стоит подумать об этом, — Чайльд кивает несколько раз для убедительности и переводит тему. — И все же, что могло бы быть интересно Архонту? — повторяет он свой вопрос и моментально добавляет, — если с моей стороны не будет желания биться, разумеется. Что можно предложить такого великому божеству? — Я, кажется, знаю, чем могу вам помочь, — после некой паузы раздумий говорит Чжун Ли, — я принесу вам эту вещь завтра. — Тогда мы могли бы позавтракать вместе? — В ответ на ваше приглашение, позвольте позвать вас прогуляться? — Конечно, — без раздумий соглашается Чайльд. Они заканчивают с ужином и выходят в гавань. На улице практически не чувствуется ночь, яркий свет фонарей разгоняет темноту, голоса людей сливаются в фоновый шум где-то позади. За эти несколько дней Чайльд научился игнорировать ненужные звуки, концентрируясь на тишине внутри себя, и поэтому сейчас ему не составляет труда переключиться на голос Чжун Ли. Они проходят вдоль по главной улице, здороваются с несколькими знакомыми и выходят к порту, где количество торговцев не уменьшается, а становится только больше, как и шум, создаваемый ими. Чайльд с удивлением обнаруживает, что лекарства из хижины Бубу оказываются небесполезными, и практически с того момента головная боль перестала его беспокоить. — Все хорошо? — Чжун Ли замечает заминку Чайльда и спешит поинтересоваться. — Да, — Чайльд кивает, — что вы там говорили по поводу масла из шелковицы? — Оно не только обладает чарующим ароматом нежности, но и прекрасно увлажняет кожу. Однако основное применение шелковицы заключается не в изготовлении масел. Что следует из ее названия, она используется для изготовления шелка. Ткань получается легкой и приятной на ощупь. Ко всему прочему… Чайльд с улыбкой вслушивается в совершенно неожиданный рассказ о растении, которое, честно говоря, интересовало его в последнюю очередь, но прерывать Чжун Ли не хочется, как и не хочется пускаться в долгие и тяжелые разговоры о Мораксе, связанные с работой. Порт оканчивается неожиданно быстро, и чтобы не выходить за город, они останавливаются на небольшом мосту, с которого видны почти все корабли и частичка очертаний каменного леса Гуюнь. Вдалеке различить тяжело, туман над водой еще сильнее снижает видимость. Зато порт просматривается отлично. С наступлением темноты, город сияет искусственным ярким светом. И Чайльд заглядывается. У него на родине так обычно только во время праздников, а вечером люди предпочитают сидеть дома или в гостях. — В Ли Юэ так ярко, — говорит Чайльд. Он переводит взгляд с огней на Чжун Ли, стоявшего рядом. Тот слегка улыбается, совсем немного приподняв уголки губ, но Чайльду хватает. Он наслаждается теплом вечерней погоды и приятной, даже слишком, компанией. С Чжун Ли может быть легко, когда они просто говорят, когда Чайльд не допытывается слишком сильно, когда не задевает запретные темы — как оказывается, они есть у каждого — когда все в полунамеках. — Людям нравится свет, пусть искусственный, он создает комфорт и уют даже в самое темное время. Но да, сейчас город особенно ярок, идет подготовка к церемонии Сошествия, поэтому все вокруг украшено сильнее, чем обычно, по большей части все это для туристов. — Говорите так, будто не относитесь ко всему этому, — хмыкает Чайльд. — Разумеется, мне тоже нравятся украшения и фонари, но самое главное — это мир и спокойствие в Ли Юэ. Чжун Ли смотрит в ответ, и от этого прошибает. Чайльд с трудом выдерживает взгляд, в котором горит город и отражается настолько любимое море. Кажется, что они знакомы не эти несколько дней, а едва ли не всю жизнь. Голос во сне так созвучен с голосом Чжун Ли, что Чайльд боится их сопоставлять, боится видеть во сне кого-то из реальности, боится видеть его в холодном карем взгляде. Спину прошибает холодный пот. Чайльд тут же отскакивает. Реальность смешивается с кошмаром. Он пытается вспомнить первый день в Ли Юэ, когда позорно потерял сознание на главной площади. Чувства сейчас с тем днем настолько схожи, что начинает кружиться голова, а внутренности скручивает от тошноты. Чем больше Чайльд об этом задумывается, тем хуже ему становится. Шум в ушах нарастает настолько, что он перестает слышать, что Чжун Ли ему говорит. Горячее на первых секундах прикосновение через одежду к плечу превращается в ощущение льда, стискивавшего кожу. Чайльд от этого отмахивается, скидывает чужую руку и тяжело дышит. Когда зрение возвращается, он смотрит на Чжун Ли и видит бездну. Слишком реально, слишком липко, утомительно для уставшего разума. Чайльд жмурится и приходит в себя, когда чувствует прикосновение к запястью теплой кожи. Рука у Чжун Ли теплая, настоящая, способная вытянуть назад. И совсем без шрамов и мозолей, печально отмечает Чайльд, хотя это не то, о чем он должен думать в эту минуту. Рука не воина. Он приходит в себя довольно быстро. Происходящее сильно напоминает паническую атаку, которых быть не должно. Чжун Ли рядом молчит, позволяет очнуться и тактично не задает вопросов, только крепко держит за руку, помогая стоять. — Порядок, — хрипит Чайльд, сглатывая слюну, с сожалением высвобождает руку из чужой и хватается за перила. Самое противное возвращение зрения, когда от периодической черноты тошнота только усиливается. — И часто у тебя такое? — с сомнением уточняет Чжун Ли. Чайльд качает головой, он не обращает внимание на то, что они перешли на ты. Стрессовая ситуация, простительно. Но отвечать не хочется. Он не должен был быть рядом с кем-то в этот момент. Этот момент вообще не должен был наступать. До приезда в Ли Юэ ничего подобного не было никогда. И ему стоит с этим разобраться, пока не стало хуже, пока он не упал во время боя. — Мне нужно идти, — бормочет Чайльд, отталкивается рукой и бредет в сторону города. — Я провожу. Чайльд только кивает, не находя в себе сил отказаться.