Воронова песнь. Грин-Крик #2 / Ravensong. Green Creek #2

      Мне было шесть, когда я впервые встретил превращающегося в волка мальчика, который был старше меня, и мой отец прошептал:       — Это сын Авеля. Его зовут Томас, и однажды он станет Альфой стаи Беннет. Ты будешь принадлежать ему.       Томас.       Томас.       Томас.       Я испытывал перед ним трепет.

***

      Мне было восемь, когда мой отец взял иголку и вжёг ей чернила и магию в мою кожу.       — Будет больно, — сказал он мне с мрачным выражением лица. — Я не буду лгать тебе насчёт этого. Будет так больно, как никогда раньше. Ты подумаешь, что я разрываю тебя на части, и, в некотором смысле, ты будешь прав. В тебе есть магия, дитя, но она ещё не проявилась. Эти отметины будут сосредотачивать тебя и дадут инструменты, которыми ты сможешь начать контролировать свою силу. Я причиню тебе боль, но это необходимо для того, кем ты должен стать. Боль — это урок. Он научит тебя путям мира. Мы должны причинить боль тем, кого любим, чтобы сделать их ещё сильнее. Чтобы сделать их лучше. Однажды ты поймёшь. Однажды ты станешь таким, как я.       — Пожалуйста, отец, — умолял я его, борясь со сковывающими моё тело путами.— Пожалуйста, не делай этого. Прошу, не причиняй мне боли.       Моя мать хотела заговорить, но отец покачал головой.       Она давилась рыданиями, когда её выводили из комнаты. Но она не оглянулась.       Авель Беннет сел рядом со мной. Он был крупным мужчиной. Уважаемым человеком. Он был сильным и могучим, с тёмными волосами и тёмными глазами. У него были руки, которые выглядели так, будто бы могли разодрать меня пополам. Я видел, как они отращивали когти, чтобы впиваться в плоть тех, кто осмелился попытаться отобрать у него то, что принадлежало ему.       Но они могли быть и нежными тоже, и тёплыми. Он взял моё лицо своими руками, большими пальцами смахивая слёзы, текущие по моим щекам. Я посмотрел на него, и он тихо улыбнулся.       Он сказал:       — Ты станешь чем-то особенным, Гордо. Я просто уверен в этом.       И когда его глаза загорели кроваво-красным огнём, я мог только дышать, и дышать, и дышать.       Затем игла прижалась к моей коже, и меня разорвало на части.       Я закричал.

***

      Он пришёл ко мне в волчьем обличии. Он был большим и белым, с чёрными пятнами на груди, лапах и спине. Он был больше, чем я когда-либо мог вырасти, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы рассмотреть его полностью.       Над нами горели звёзды, и сияла луна, полная и яркая. Я почувствовал, как что-то пульсирует в моей крови. Это была песнь, которую мне не удавалось разобрать. Что-то яростно зудело у меня на руках. Иногда мне казалось, что татуировки на моей коже начинают светиться, но это просто могло быть игрой лунного света.       Я сказал:       — Я нервничаю. — Потому что это был первый раз, когда мне разрешили остаться со стаей в полнолуние. Раньше это было слишком опасно. Не из-за того, что волки могли сделать со мной, а из-за того, что я мог сотворить с ними.       Он склонил голову надо мной, его глаза горели оранжевым с красноватыми всполохами. Я думал, что он был таким огромным, каким никто никогда не сможет стать. Я твердил себе, что не боюсь его, что могу быть храбрым, прямо как мой отец.       Мне казалось, что я был лжецом.       Другие волки бежали за ним по поляне среди леса. Они тявкали и выли, а мой отец смеялся, дёргая мать за руку, пока тащил её следом за собой. Она оглянулась на меня, тихо улыбаясь, но потом отвлеклась.       Но это было нормально, потому что я тоже отвлёкся.       Передо мной стоял Томас Беннет — человек-волк, которому предстояло стать королём.       Он фыркнул на меня, слегка виляя хвостом, задавая вопрос, на который у меня не было ответа.       — Я нервничаю, — снова сказал я ему. — Но я не боюсь. — Мне было важно, чтобы он это понял.       Он опустился на землю, лёг на живот, вытянув перед собой лапы, и посмотрел на меня. Он словно пытался уменьшиться. Стать менее устрашающим. То, что кто-то его положения опустился ради меня на землю, было чем-то, что я не мог понять, пока не стало слишком поздно.       Томас извлёк низкий скулящий звук из глубины своего горла. Он подождал, затем повторил это снова.       Я сказал:       — Мой отец сказал мне, что ты будешь Альфой.       Он подтянулся вперёд, волоча живот по траве.       Я продолжил:       — И что я буду твоим ведьмаком.       Он приблизился ещё немного.       Я сказал:       — Обещаю, что буду стараться изо всех сил. Я изучу всё, что только смогу, и сослужу тебе добрую службу. Вот увидишь. Я собираюсь стать лучшим ведьмаком из всех когда-либо существовавших. — Мои глаза расширились. — Но не говори моему отцу, что я так сказал.       Белый волк чихнул.       Я засмеялся.       В конце концов я протянул руку и прижал ладонь к морде Томаса, и на мгновение мне показалось, что я слышу шёпот в своей голове.       «СтаяСтаяСтая»

***

      — Это то, чего ты хочешь? — спросила меня мама, когда мы остались с ней наедине. Она увела меня от оборотней и моего отца, сказав им, что хочет провести время со своим сыном. Мы сидели в закусочной, которая пропахла жиром, дымом и кофе.       Я был сбит с толку и попытался заговорить с набитым гамбургером ртом.       Моя мать нахмурилась.       Я поморщился и тяжело сглотнул.       — Соблюдай манеры, — пожурила она меня.       — Я знаю… Что ты имела в виду?       Она смотрела в окно на улицу. Дул резкий ветер, и ветви деревьев стучали друг о друга, словно древние кости. Воздух был холодным. Люди, проходя по тротуару, плотно кутались в пальто. Мне показалось, что я видел Марти с испачканными маслом пальцами, идущего обратно в свой гараж — единственный в Грин-Крик. Я задавался вопросом, каково это — иметь на коже следы, которые можно смыть.       — Это, — снова сказала она, смотря на меня. Её голос был мягким. — Всё.       Я огляделся, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает, потому что отец сказал, что наш мир был секретом. Я не думал, что мама это понимает, потому что она не знала о существовании таких вещей до встречи с ним.       — Ведьмовские штучки?        Она не казалась счастливой, когда повторила:       — Ведьмовские штучки.       — Но это то, что я должен делать. Это то, кем я должен быть. Однажды я стану очень важным и совершу великие дела. Отец сказал…       — Я знаю, что он сказал. — И это прозвучало резко. Она вздрогнула, прежде чем посмотрела на стол, сложив перед собой руки. — Гордо, я… Ты должен выслушать меня, хорошо? Жизнь… это выбор, который мы совершаем. Не тот выбор, который кто-то сделал за нас. Ты имеешь право прокладывать свой собственный путь. Быть тем, кем ты хочешь быть. Никто не вправе решать это за тебя.       Я не понял.       — Но я обязан быть ведьмаком для Альфы.       — Ты никому и ничем не обязан. Ты просто ребёнок. Такое бремя не может быть возложено на твои плечи. Не сейчас. Не тогда, когда ты ещё не можешь принимать собственных решений. Ты не должен быть…       — Я храбрый, — заявил я ей, и неожиданно мне понадобилось, чтобы она поверила в меня больше всех на этом свете. Это казалось таким важным. Она была важна. — И я собираюсь творить добро. Я собираюсь помочь многим людям. Отец так говорит.       Её глаза наполнились влагой, когда она произнесла:       — Я знаю, малыш. Я знаю, что ты такой. И я очень горжусь тобой. Но ты не обязан. Мне нужно, чтобы ты меня выслушал, хорошо? Мне нужно, чтобы ты меня услышал. Это не… это не то, чего я хотела для тебя. Я не думала, что когда-нибудь всё так обернётся.       — Как обернётся?       Мама покачала головой:       — Мы можем… мы можем поехать куда угодно. Ты и я. Мы можем покинуть Грин-Крик, хорошо? Отправиться в любую точку мира. Подальше от всего этого. Подальше от магии, волков и стай. Подальше от всего этого. Не обязательно, чтобы всё было так, как сейчас. Это могли бы быть мы, Гордо. Это могли бы быть только мы вдвоём. Хорошо?       Я чувствовал холод.       — Почему ты…       Её рука протянулась через стол и вцепилась в мою. Но по обыкновению она сделала это очень осторожно, чтобы рукава моего пальто ненароком не задрались. Мы были на публике. Мой отец сказал, что люди не поймут татуировки на ком-то столь юном. У них возникнут вопросы, на которые они не заслуживают ответов. Они были людьми, а люди были слабыми. Мама была человеком, но я не считал её слабой. Я сказал ему об этом, но он не ответил.       — Всё, чего я когда-либо желала, — это уберечь тебя.       — Ты бережёшь, — сказал я ей, изо всех сил стараясь не отдёргивать руку. Её хватка почти причиняла мне боль. — Ты, отец и стая.       — Стая. — Она рассмеялась, но в её голосе совсем не чувствовалось веселья. — Ты просто ребёнок. Они не должны просить тебя о таком. Они не должны делать ничего из того…       — Кэтрин, — прозвучал голос, и она закрыла глаза.       Отец стоял рядом со столом.       Его рука опустилась ей на плечо.       Больше мы никогда к этому разговору не возвращались.

***

      Я слышал, как они безустанно ссорились до поздней ночи.       Я натянул на себя одеяло, пытаясь заглушить их голоса.       Она говорила:       — Ты вообще заботишься о нём? Или он для тебя не более, чем просто твоё «наследие»? Это всё твоя проклятая стая?       Он произнёс:       — Ты знала, что всё к этому рано или поздно придёт. Ты с самого начала всё знала. Ты знала, кем он должен был стать.       Она бросила:       — Он твой сын. Как смеешь ты использовать его подобным образом. Как ты смеешь пытаться и…       Он ответил:       — Он важен. Мне. Стае. Он будет делать вещи, которых ты даже представить себе не можешь. Ты человек, Кэтрин. Ты никогда даже не сможешь понять того, о чём думаем мы. Это не твоя вина. Это просто то, кем ты родилась. Тебя нельзя винить в том, что от тебя не зависело.       Она сказала:       — Я видела тебя. С ней. То, как ты ей улыбался. Как ты смеялся. То, как ты касался её руки, когда думал, что никто не видит. Я видела, Роберт. Я видела. Она тоже человек. Какая же между мной и ней, чёрт побери, разница?       Мой отец так и не ответил.

***

      Мы жили в городе в маленьком домишке, в котором я чувствовал себя полностью дома. Он стоял на улочке, окруженной Дугласовыми пихтами. Я не понимал, почему волки считали лес волшебным местом. Но иногда, когда на дворе стояло лето, и окно было распахнуто настежь, могу поклясться, что пока пытался уснуть, я слышал голоса, доносящиеся из-за деревьев. Они шептали мне что-то невообразимое, и то были не совсем слова.       Дом был кирпичный. Однажды моя мать засмеялась, гадая, не придёт ли волк и не сдует ли его, как в той известной сказке. Она рассмеялась, но затем её смех стих, и она загрустила. Я спросил её, почему у неё глаза на мокром месте. Она сказала мне, что ей пора идти готовить ужин, и оставила меня стоять во дворе и недоумевать, что я сделал неправильно.

***

      У меня была своя комната, наполненная моими вещами. На полке стояли книги. Лежал найденный мною лист в форме дракона, края которого свернулись от времени. Рисунок меня и Томаса в образе волка, который мне подарил ребёнок из стаи. Я спросил его, зачем он это для меня нарисовал. Он ответил, что сделал это потому, что я был важен. А затем он улыбнулся мне, а у него не оказалось двух передних зубов.       Когда пришли охотники, он погиб одним из первых.

***

      Я тоже её видел.       Я не должен был. Рико кричал на меня:       — Быстрее, papi, почему ты такой тормоз?       Таннер и Крис смотрели на меня, медленно крутя педали своих велосипедов рядом с Рико. Они меня ждали.       Но я не мог двинуться с места.       Потому что мой отец сидел в незнакомой мне машине, припаркованной на обочине улицы в чужом для нас районе. На водительском сиденье была темноволосая женщина и она улыбалась ему так, будто он для неё был единственным существом в этом мире.       Я никогда не видел её раньше.       Я наблюдал, как мой отец наклонился вперёд и…       — Чувак, — сказал Таннер, напугав меня, когда развернулся и закрутил свои педали, направляясь обратно ко мне. — На что ты смотришь?       — Ни на что, — выпалил я. — Ничего особенного. Поехали.       Мы уехали. Игральные карты, прикреплённые к спицам наших велосипедов, громко трещали, и мы притворялись, что едем на мотоциклах.

***

      Я любил их из-за того, чем они не являлись.       Они не были стаей. Они не были волками. Они не были ведьмаками.       Они были нормальными, простыми, скучными и замечательными.       Они смеялись надо мной из-за того, что я ношу рубашки с длинными рукавами даже посреди лета. И я прощал им их шуточки, потому что знал, что они не хотели меня ими обидеть. Просто такими уж мы были.       Рико спросил:       — Тебя избивают родители или что?       Таннер предложил:       — Если да, то можешь жить со мной. Можешь спать в моей комнате. Тебе просто нужно прятаться под кроватью, чтобы моя мама тебя не увидела.       Крис произнёс:       — Мы защитим тебя. Или все вместе можем просто сбежать и жить в лесу.       Рико добавил:       — Типа, в дупле или ещё в каком-нибудь дерьме.       Мы все засмеялись, потому что были детьми, и ругательства являлись для нас самой забавной штукой на свете.       Я не мог рассказать им, что лес для них не самое безопасное место. В лесу жили твари со светящимися глазами и острыми как бритва зубами. Поэтому вместо этого я выдал свою правдивую версию:       — Меня не бьют. Всё не так.       — У тебя странные руки белого мальчика? — спросил Рико. — Мой папа говорит, что у тебя, наверное, странные руки белого мальчика. Вот почему ты всё время носишь кофты.       Таннер нахмурился:       — Что ещё за «странные руки белого мальчика»?       — Без понятия, — ответил Рико. — Но так сказал мой папа, а он всё знает.       — У меня странные руки белого мальчика? — спросил Крис, вытянув перед собой руки. Он покосился на них и встряхнул ими вверх-вниз. Они были худыми и бледными, но не казались мне странными. Я завидовал им — их тонким пушистым волоскам и не запятнанным чернилами веснушкам.       — Возможно, — сказал Рико. — Но это моя вина, что я дружу с кучкой гринго.       Таннер и Крис закричали ему вслед, пока он крутил от нас педалями и кудахтал, словно чокнутый.       Я любил их больше, чем мог выразить словами. Они связали меня такими узами, каких у оборотней быть не могло.

***

      — Магия исходит от земли, — сказал мне отец. — От самого её основания. От деревьев. От цветов и почвы под ними. Это место, оно… древнее. Гораздо старше, чем ты можешь себе представить. Оно как… маяк. Оно зовёт нас. Оно бурлит в нашей крови. Волки тоже слышат этот зов, но не так, как мы. Оно поёт им. Они… животные. Мы не такие, как они. Мы нечто большее. Они связаны с землёй. И Альфа больше, чем кто-либо другой из стаи. А мы используем этот зов в наших целях. Мы сгибаем его по нашей прихоти. Они порабощены ею — полной белой луной, восходящей над их головой. Мы же контролируем эту силу. Никогда не забывай об этом.

***

      У Томаса был младший брат.       Его звали Марк.       Он был старше меня на три года.       Ему было девять, а мне шесть, когда он впервые со мной заговорил.       Он сказал мне:       — Ты странно пахнешь.       Я нахмурился.       — А вот и нет.       Он поморщился и посмотрел на землю.       — Немного. Это похоже на… землю. На грязь, и листья, и дождь…       Я возненавидел его больше всего на свете.

***

      — Он преследует нас. Снова, — весело сообщил Рико. Мы шли в видеопрокат. Рико сказал, что он знаком с работающим там парнем, и что тот разрешит нам взять напрокат фильм с R-рейтингом и никому об этом не скажет. Рико заверил, что если мы найдём правильный фильм, то сможем увидеть сиськи. Я не понимал, какие чувства испытывал при мысли от этой возможности.       Я вздохнул, оглядываясь через плечо. Мне было одиннадцать, и я должен был стать ведьмаком, но прямо сейчас у меня не было времени на оборотней. Мне нужно было проверить, нравятся ли мне сиськи.       Марк был там, на другой стороне улицы, он стоял возле автомастерской Марти. Он отчаянно делал вид, что не смотрит на нас, но у него не очень-то хорошо получалось.       — Почему он это делает? — спросил Крис. — Разве он не знает, что это странно?       — Гордо тоже странный, — напомнил ему Таннер. — Вся его семья странная.       — Да пошёл ты, — пробормотал я. — Просто… просто подождите здесь. Я разберусь.       Пока удалялся, я слышал, как они надо мной смеялись, а Рико издавал звуки поцелуев. Я ненавидел их, но они не ошибались. Моя семья была странной для всех, кто не знал о нас. Мы не были Беннетами, но были частью их стаи. Наши фамилии всегда смешивали, когда люди шептались о наших семьях. Беннеты были богаты, хотя никто не знал откуда у них берётся столько денег. Они жили в двух домах посреди леса. И к их домам постоянно съезжалось множество чужаков со всей округи. Некоторые говорили, что они втянуты в секту. Другие шептались, что они мафиози. Никто не подозревал о волчьей натуре, которая скрывалась под их кожей.       Глаза Марка расширились, когда он увидел, что я приближаюсь. Он воровато огляделся, будто собирался сбежать.       — Ты — стой на месте, — прорычал я ему.       И он остался. Хотя был крупнее меня и уже достиг невероятных четырнадцати лет. Он не был похож на своего брата или отца. Они были мускулистыми и крупными, с короткими чёрными волосами и тёмными глазами. У Марка были светло-каштановые волосы и широкие брови. Он был высоким и худым. И каждый раз, когда он оказывался рядом со мной, Марк выглядел жутко нервным. Его глаза были словно лёд, и порой я думал о них, когда не мог заснуть. Я не знал почему.       — Я могу стоять здесь, если хочу, — произнёс он, нахмурившись. Его глаза метнулись влево, потом снова переместились на меня. Уголки его губ опустились ещё ниже. — Я не делаю ничего плохого.       — Ты следишь за мной, — сказал я ему. — Опять. Мои друзья считают тебя странным.       — Я и есть странный. Я оборотень.       Я нахмурился:       — Хорошо. Да. Но… это не… тьфу. Слушай, чего ты от меня хочешь?       — Куда ты идёшь?       — Почему спрашиваешь?       — Потому.       — В видеопрокат. Мы будем смотреть на сиськи.       Он неистово покраснел. Я испытал при этом странное удовлетворение.       — Никому об этом не говори.       — Я не собираюсь. А зачем тебе… неважно. Я не слежу за тобой.       Я ждал, потому что мой отец сказал, что волки не так умны, как мы, и иногда им нужно немного времени, чтобы во всём разобраться.       Он вздохнул:       — Хорошо. Может, и следил, но совсем чуть-чуть.       — Как ты можешь следить за кем-то совсем чуть-чуть…       — Я хотел удостовериться, что ты в безопасности.       Я сделал шаг назад.       — От чего?       Марк пожал плечами, выглядя более неловко, чем я когда-либо его видел.       — От… вроде. Ну, знаешь. Плохих парней. И прочего.       — Плохих парней, — повторил я.       — И прочего.       — Боже мой, ты такой странный.       — Да, знаю. Я только что это сказал.       — Здесь нет плохих парней.       — Ты этого не знаешь. Тут могут быть убийцы. Или кто-то ещё. Взломщики.       Я бы никогда не смог понять оборотней.       — Тебе не нужно меня защищать.       — Да, знаю, — тихо сказал Марк, глядя себе под ноги и шаркая кроссовками.       Но прежде чем я успел спросить его, что, чёрт возьми, это значит, я услышал самое изобретательное ругательство, когда-либо произнесённое из открытой двери автомастерской.       — Проклятый сукин сын. Ты ублюдочный пиздюк? Вот кто ты такой, ты — ублюдочный пиздюк.

***

      Мой дедушка разрешал мне передавать ему инструменты, когда он чинил свой «Понтиак Стримлайнер» 1942 года. Под ногтями у него было масло, а из заднего кармана комбинезона торчала старая тряпка. Во время работы он часто бурчал себе под нос, произнося вещи, которые я, вероятно, никогда не должен был слышать. «Понтиак» был тупой сучкой, которая иногда его динамила, сколько бы дед ни смазывал её пизду. Или как-то так он выражался.       Я не знал, что означали все его слова.       Но думал, что дед был замечательным.       — Динамометрический ключ, — говорил он.       — Динамометрический ключ, — повторял я, подавая ему инструмент. Я двигался скованно, прошло всего несколько дней после последнего сеанса «иглоукалывания» от моего отца.       Дедушка знал. Он не был ведьмаком, но он знал. Отец получил дар от своей матери — женщины, которую я никогда не встречал. Она скончалась до моего рождения.       Изо рта деда извергалось ещё больше проклятий. А затем следовало:       — Безынерционный молоток.       — Безынерционный молоток, — говорил я, швыряя молоток ему в руку.       Чаще всего «Понтиак» снова начинал мурлыкать ещё до того, как день подходил к концу. Рядом со мной стоял дедушка, его почерневшая рука лежала на моём плече.       — Послушай её, — говорил он. — Ты слышишь? Это, мой мальчик, голос счастливой женщины. Ты должен уметь их слушать, понял? Вот как ты узнаешь, что с ними что-то не так. Ты просто послушай, и они тебе сами скажут. — Он хмыкал и качал головой. — Возможно, тебе стоит кое-что знать о прекрасных дамах. Слушай их, и они тебе скажут.       Я обожал его.       Он умер, так и не успев увидеть, как я стал ведьмаком того, что осталось от стаи Беннет.       В конце концов, она его убила. Его дама.       Он свернул на обочину, когда ночью перед его автомобилем внезапно что-то выскочило на неосвещённую дорогу. Врезался в дерево. Отец сказал, что это был несчастный случай. Наверное, олень.       Он не знал, что за несколько дней до этого я слышал, как дедушка и мама шептались о том, что хотят увезти меня из города.

***

      Авель Беннет сказал:       — Луна породила волков. Ты знал это?       Мы шли меж деревьями. Томас был рядом со мной, мой отец рядом с Авелем.       — Нет, — ответил я.       Люди боялись Авеля. Стоя рядом с ним, они нервно роптали. Но стоило ему сверкнуть глазами, и они почти сразу же успокаивались, будто красный цвет действовал на них умиротворяюще.       Я никогда его не боялся. Даже когда он прижал меня к иглам моего отца.       Рука Томаса коснулась моего плеча. Отец говорил мне, что волки очень ревностно относятся к своей территории, что им нужно оставлять свой запах на стае, вот почему они постоянно к нам прикасались. Он не был счастлив, когда это рассказывал. Я не знал почему.       — Это старая история, — сказал Авель. — Луна была одинока. Солнце было тем, кого она любила. Но оно всегда находилось на другом конце неба, и они никак не могли встретиться, как бы луна ни старалась. Она нырнёт в океан, а солнце поднимется над землёй. Луна была тёмной ночью, а солнце — ярким днём. Мир спал, пока она сияла в небе. Она прибывала и убывала, а иногда и вовсе исчезала.       — Новолуние, — прошептал Томас мне на ухо. — История звучит глупо, если хорошенько над ней поразмыслить.       Я смеялся до тех пор, пока Авель многозначительно не кашлянул.       Может быть, я всё-таки немного его побаивался.       — Она была одинока, — снова сказал Альфа. — И из-за этого она создала волков — существ, которые будут петь для неё каждый раз, стоит ей взойти на небо. И когда она достигала своей полноты, они поклонялись ей, стоя на четырёх лапах на земле и запрокидывая головы к ночному небу. Волки были равны и не имели иерархии.       Томас подмигнул мне и закатил глаза.       Он мне очень нравился.       Авель продолжал:       — Они не могли полностью заменить солнце, но ей и этого было достаточно. Луна одаривала волков своим светом, и они взывали к ней. Но солнцу удалось услышать их песни, пока оно пыталось заснуть, и оно стало ревновать. Солнце решило выжечь волков из этого мира. Но прежде чем ему это удалось, луна заслонила их от него. Она встала прямо перед солнцем, полностью накрыв его и оставив только кольцо красного огня. Волки изменились из-за этого. Они стали Альфами, Бетами и Омегами. И с этим изменением пришла магия, вожглась в землю. Волки превратились в людей с красными, оранжевыми и фиолетовыми глазами. Когда луна померкла, она увидела, в какой ужас они превратились. В зверей с ненасытной жаждой крови. Из последних своих сил луна сформировала магию и вложила её в человека. Он стал ведьмаком, и волки успокоились.       Я был очарован историей.       — Ведьмы всегда были с волками?       — Всегда, — сказал Авель, касаясь пальцами коры старого дерева. — Они важны для стаи. Как узы. Ведьма помогает держать зверя в узде.       Мой отец не произнёс ни слова с тех пор, как мы покинули дом Беннетов. Он выглядел отрешённым. Потерянным. Я задавался вопросом, слушал ли он вообще то, что говорил Авель. Или ему уже доводилось слышать эту историю бесчисленное количество раз.       — Слышишь, коротышка? — произнёс Томас, проводя рукой по моим волосам. — Ты не даёшь мне съесть всех в городе. Никакого давления.       А потом он сверкнул оранжевыми глазами и клацнул на меня зубами. Я засмеялся и побежал вперёд, услышав, как он гонится за мной. Я представлял себя солнцем, а его — луной, которая всегда за мной гналась.

***

      Позже мой отец говорил мне:       — Нам не нужны оборотни. Они нуждаются в нас. Да. Но мы никогда в них не нуждались. Они используют нашу магию. Как узы. Ей они связывают стаю вместе. Да, есть стаи, у которых нет ведьм. Таких больше чем тех, у которых она имеется. Но у власти всегда стоят те, у кого в стае есть ведьма. На то имеется веская причина. Ты должен помнить это, Гордо. Они всегда будут нуждаться в тебе больше, чем ты когда-либо будешь нуждаться в них.       Я не стал ему возражать.       Как я мог?       Он был моим отцом.

***

      Я сказал:       — Обещаю, что буду стараться изо всех сил. Я изучу всё, что только смогу, и сослужу тебе добрую службу. Вот увидишь. Я собираюсь стать лучшим ведьмаком из всех когда-либо существовавших. — Мои глаза расширились. — Но не говори моему отцу, что я так сказал.       Белый волк чихнул.       Я засмеялся.       В конце концов я протянул руку и прижал ладонь к морде Томаса, и на мгновение мне показалось, что я слышу шёпот в своей голове.       «СтаяСтаяСтая»       А потом он побежал наперегонки с луной.       После ко мне пришёл отец. Я не спрашивал, где моя мать. Это не казалось важным. Не в тот момент.       — Кто это? — поинтересовался я у него и указал на бурого волка, крадущегося рядом с Томасом. Его лапы были большими, а глаза сузились в щёлочки. Но Томас не обращал на него внимания, сосредоточившись только на своей подруге, сопя ей на ухо. Бурый волк набросился на него, оскалив зубы. Но Томасу однажды предстояло стать Альфой. Он схватил другого волка за горло ещё до того, как тот приземлился перед ним на землю. Томас дёрнул мордой вправо, отшвырнув бурого волка в сторону, и тот с резким грохотом рухнул наземь.       Я мучился вопросом, что, если Томас причинит ему боль.       Однако он этого не сделал. Он подошёл и прижался мордой к голове бурого волка. Томас гавкнул, и бурый волк поднялся. Они начали гоняться друг за другом. Подруга Томаса сидела и наблюдала за ними понимающими глазами.       — Ах, — сказал мой отец. — Он будет правой рукой Томаса, когда тот станет Альфой. Он брат Томаса во всём, кроме крови. Его зовут Ричард Коллинз, и я ожидаю от него многого.