Воронова песнь. Грин-Крик #2 / Ravensong. Green Creek #2

      Джо заговорил впервые за несколько недель.       Он произнёс нам:       — Пора домой.

***

      Марк впервые объявился через шесть месяцев после их отъезда.       Он сказал мне:       — Эй, Гордо. Привет. Здравствуй.       Я захлопнул дверь перед его носом.       Он ждал под моим окном до тех пор, пока я его наконец не впустил.

***

      Мы направили внедорожник в сторону Грин-Крик.       Келли спросил:       — А что, если они не захотят, чтобы мы возвращались?       Картер крепко его обнял.

***

      Рико сказал:       — Мы собираемся пойти напиться. Я устал от того, что мне уже шестнадцать лет, а я ещё ни разу не напивался. Я будто ничего путного в своей жизни не добился. Будет вечеринка, и мы на неё идём.       Таннер размышлял:       — Мой отец убьёт меня, если нас поймают.       Крис вздохнул:       — Я должен присмотреть за Джесси. Мама будет работать допоздна.       Я согласился:       — Да, конечно. Хорошо.       И мы напились. Я в третий раз в жизни поцеловался с мальчиком. Он учился в школе через два города от нас. У поцелуя был вкус вишни и пива, и я ни о чём не жалел, пока на следующее утро не открыл глаза, и меня тут же не вырвало через край кровати.

***

      Мы тянули время. Дорога должна была занять два дня беспрерывной езды, но мы не торопились и всё оттягивали.       На пятый день, когда мы заночевали под звёздным небом, потому что не могли найти мотель, Келли поинтересовался у меня, не нервничаю ли я.       — Из-за чего? — спросил я, глубоко затягиваясь сигаретой. Её кончик ярко вспыхнул в темноте. Огонёк напомнил мне горящие глаза волка.       Его не удалось провести. Он пнул мой ботинок своим.       — Нет, — сказал я.       — Как ты это сделал?       — Что?       — Ты только что солгал. Но твоё сердцебиение тебя не выдало.       — Тогда с чего ты взял, что я солгал?       — Потому что я знаю тебя, Гордо.       — Это не имеет значения, — произнёс я, и на этом мы закончили разговор.

***

      Я ждал, что Томас позвонит мне и скажет, что я ему нужен, что я нужен стае, и что он сожалеет, что оставил меня одного.       Звонка я так и не получил.

***

      Иногда мне снились сны. О нём. Как его поломанное тело ползёт ко мне, его коричневые лапы утопают в грязи, а из горла вырывается низкий стон. Я просыпался, задыхаясь, и тянулся к деревянному ворону, как будто он что-то значил, как будто он мог хоть как-то помочь.       Но он не помогал.       А потом наступали ночи, когда мне снился Томас Беннет и его сын Джо, склонившийся над ним и умоляющий его подняться, просто встать. А моя магия была единственным, что удерживало монстра от того, чтобы забрать то, чего он так отчаянно желал. Во сне я вновь ощущал те намерения, которые меня тогда внезапно охватили. Тот крошечный, мизерный порыв, во время которого я подумал опустить барьер и дать Ричарду растерзать Томаса, потому что тот этого заслужил. Он забрал у меня всё. И в тот момент, когда Джо опустил когти на грудь отца, а зверь взвыл от гнева, я понимал Ричарда Коллинза.       Я никогда никому об этом не говорил.

***

      Мне исполнилось семнадцать, и я потерял девственность. Его звали Рик, и он был грубым и жестоким. Его губы впивались сзади в мою шею, когда он с силой вторгался в моё тело. И я наслаждался этой болью, потому что она означала, что я ещё жив. Что я ещё не оцепенел от жестокости этого грёбаного мира. Он кончил и выскользнул из меня, презерватив соскользнул с его члена и со шлепком приземлился на тротуар в переулке. Он сказал:       — Спасибо, мне это было нужно.       А я ответил:       — Да, конечно.       Мои штаны запутались вокруг лодыжек. Он ушёл, а я прислонился головой к холодному кирпичу, пытаясь не задохнуться.

***

      Я сказал:       — Он ходит кругами.       Джо посмотрел на меня, склонив голову набок. Он уже был не тем мальчиком, который покинул Грин-Крик три года назад. Теперь он был крупнее и сильнее. Его голова была выбрита, борода нуждалась в стрижке. Он раздался в плечах и был таким же большим, как и его братья. Он хорошо справлялся с ролью Альфы, и я думал, что если наивный мальчик, которым он когда-то был, ещё не потерян навсегда, то ему удастся совершить великие дела.       — Ричард. Он ходит кругами. Что бы он ни делал. Его конечная цель — ты. Грин-Крик. Я не знаю когда. Но он придёт, Джо. И ты должен быть готов.       В моей голове звучала волчья песня, и в ней говорилось: «СтаяБратВедьмак, что заставляет тебя думать, что я не готов», и «Пусть он придёт, пусть придёт, пусть придёт».       Тогда я подумал, что мальчик, которого я знал, уже потерян.

***

      Мне было семнадцать, когда я закончил школу экстерном. Я хотел побыстрее распрощаться с ней раз и навсегда.       Марк пришёл на выпускной.       Я искал глазами остальных.       Но он был один.       — Они хотели приехать, — сказал Марк.       Я напряжённо кивнул.       — Но Томас думал, что это небезопасно.       Я горько рассмеялся:       — Кажется, они не ощущают себя в безопасности рядом со мной.       Он покачал головой:       — Дело не в этом. Это… Элизабет беременна.       Я закрыл глаза.

***

      Мы пересекли границу с Орегоном по просёлочной дороге в какой-то богом забытой глуши.       Там не стояло дорожных знаков.       Но я это почувствовал.       Так же это почувствовали и волки.       Глаза Картера и Келли налились оранжевым.       У Джо они горели красным.       Они пели. Я запрокинул голову назад и подпевал им.

***

      Марти умер.       В один момент он был рядом со мной, смеялся и кричал, чтобы я пошевеливал задницей, а в следующий миг он уже стоял на коленях, прижав руку к груди.       Я произнёс:       — Нет, пожалуйста, нет.       Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами.       Он скончался ещё до того, как я услышал вой сирены скорой помощи.       Той ночью я позвонил своей стае, желая услышать их голоса. Но услышал лишь сигнал автоответчика.       Я не оставил сообщения.

***

      — Ох, чувак, — мечтательно протянул Картер. — Думаешь, мама приготовит для нас своё рагу? Например, рагу с морковкой и картофельным пюре.       — Ага, — сказал ему Келли. — И в нём будет много подливки. Я собираюсь залить ей всё.       Мне показалось, звучит аппетитно.

***

      Марти завещал мне автомастерскую.       Я недоверчиво моргнул, глядя на адвоката, стоящего в пошарпанном офисе мастерской.       — Прошу прощения?       — Он твой, — сказал адвокат. Он был одет в потрёпанный костюм и постоянно потел. Он потянулся к носовому платку и вытер лоб. Воротник его рубашки промок. — Гараж. Дом. Банковские счета. Всё твоё. Два года назад он изменил своё завещание. Я советовал ему этого не делать, но ты знаешь, какой он. Каким был. — Он снова вытер лоб. — Без обид.       — Сукин он сын, — выдохнул я.

***

      Грин-Крик был уже в двух часах пути, когда Джо свернул на обочину.       Его руки сжались на руле.       Мы не говорили.       Мы просто дышали.       Наконец я положил руку ему на плечо и произнёс:       — Хорошо, Джо. Всё хорошо.       Он кивнул, и через некоторое время мы двинулись дальше.       Вскоре мы проехали знак на обочине дороги. Ему давно требовалась покраска, а дерево в некоторых местах потёрлось и растрескалось.       Он гласил: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГРИН-КРИК».

***

      — Его зовут Джо, — прошептал мне Марк по телефону. — И он прекрасен.       Я сморгнул обжигающие слёзы, которые выступили на глазах.       Позже я узнал от Кертиса Мэтисона, что они купили синий дом, который арендовали. Заполучили по дешёвке, или как-то так он сказал.

***

      Мы оставили внедорожник к северо-западу от города. Летний воздух был влажным и тёплым.       Джо ушёл в лес, раскинув руки и проводя пальцами по стволам деревьев.       Его братья, как обычно, последовали за ним.       Я замыкал тыл.       Земля под моими ногами пульсировала всё сильнее с каждым сделанным мной шагом.       Мои татуировки болезненно горели.       Крылья ворона бешено трепетали.       Вскоре мы поняли, что оказались на нашей поляне.       Джо упал на колени и наклонился вперёд. Он уткнулся лбом в траву, выставив руки с обоих сторон от своей головы       Мы стояли над ним. Наблюдая. Ожидая.

***

      Раздался стук в дверь.       Я раздражённо застонал, ранний утренний свет просачивался сквозь окно. Это был мой выходной, и я мог предвидеть, что похмелье обещает быть ужасным. Во рту стояло зловоние, язык не слушался. Я заморгал, таращась в потолок.       Примерно в это же время я осознал, что не знаю имени человека, храпящего рядом со мной в постели.       Я вспомнил обрывки. Я встретил его в придорожной забегаловке прошлой ночью. По закону несовершеннолетним нельзя продавать алкоголь, но это никого не волновало. Я выпил четыре кружки пива и заметил, как он смотрит на меня с другого конца бара. Он был похож на дальнобойщика в поношенной бейсболке, так низко надвинутой на голову, что глаза скрывались за тенью. Он был из тех, у кого дома наверняка остались жена и два с половиной ребенка где-то в Эниде, штат Оклахома, или Кирни, штат Небраска. Он любил их и улыбался им, но когда был в дороге, он искал любого желающего с тёплой дыркой. Если он нацелился на мою, то ему нужно было проложить к ней путь. Я подождал, пока он выпьет виски, и сделал большой глоток из своей бутылки, убедившись, что он наблюдает, как я запрокинул голову назад и обнажил шею. Его глаза жадно следили за медленным движением моего горла, пока я с жаждой глотал пиво.       Я оставил несколько купюр на стойке и постучал по ней костяшками пальцев, прежде чем отодвинул свой стул. Было жарко, а в голове уже стоял туман от выпитого алкоголя. Струйка пота скатилась по линии роста волос к моему уху.       Я вышел за дверь с зажжённой сигаретой в руках и сделал, наверное, шага три, прежде чем услышал, что она снова распахнулась у меня за спиной.       Он хотел взять меня прямо в переулке.       Но я сказал ему, что живу всего в нескольких кварталах отсюда.       Он схватил меня за бёдра и целовал мою шею, царапая щетиной, пока его язык не оказался у моего уха.       Я прошептал ему своё имя, а он мне — своё, но оно мгновенно было забыто.       Он трахался, как человек, который привык сдерживать свои стоны в подсобках во время остановок для отдыха. Я подавился, когда отсасывал ему, но его рука крепко вцепилась мне в волосы и не отпускала. Он сказал мне, что я хорошо работаю ртом и выгляжу сексуально, стоя на коленях. Он не хотел меня целовать, но мне этого и не нужно было. Он, хрипя, прижимал меня лицом к матрасу, пока трахал.       Когда кончил, он рухнул на кровать рядом со мной, бормоча, что просто хочет ненадолго закрыть глаза.       Я встал и поднял презерватив, который он уронил на пол. Я выкинул его, а потом долго смотрел на себя в зеркало. На шее виднелись следы от зубов, на груди остался засос.       Я погасил свет и рухнул рядом с ним.       А теперь я слышал стук в мою дверь.       Безымянный захрапел. В утреннем свете он выглядел ещё более грубым. Уставшим и старым. Он даже не потрудился снять обручальное кольцо.       — Ага, — буркнул я голосом, который скрипел, словно гравий. — Да, да, да.       Я поднялся с кровати и нашёл на полу вчерашние джинсы. Я натянул их, даже не удосужившись застегнуть. Они низко висели на моих бёдрах. Я пошаркал к двери, гадая, сколько кофе у меня осталось. Я не ходил в магазин уже несколько дней.       Я открыл дверь.       Ноздри Марка раздувались.       Его взгляд скользнул по отметинам на моей шее и груди.       Я устало прислонился к дверному проёму.       — Кто? — требовательно спросил он с едва сдерживаемым рычанием.       — Ты не звонишь и не пишешь, — ответил я, потирая лицо ладонью. — Сколько уже прошло? Пять месяцев? Шесть?       Шесть месяцев. Пятнадцать дней. И — в зависимости от того, сколько сейчас время — восемь или девять часов.       — Кто он?       Я вяло ухмыльнулся ему, почёсывая голое бедро.       — Не знаю. Он назвал мне своё имя, но ты же знаешь, как это бывает.       Его глаза вспыхнули оранжевым.       — Кто он, блять, такой?       Марк шагнул ко мне.       «Ты не можешь доверять им, Гордо. Никогда нельзя верить волкам. Они не любят тебя. Ты им нужен. Они просто используют тебя».       Я выпрямился. Ворон зашевелился. Розы расцвели. Шипы на них заострились.       — Кем бы он, блять, ни был, это тебя, чёрт побери, не касается. Думаешь, ты можешь здесь во так просто появляться? После месяцев молчания? Отъебись от меня, Марк.       Его челюсть сжалась.       — У меня не было выбора. Томас…       Я рассмеялся. Но смех звучал не самым добрым образом.       — Да. Томас. Скажи мне, Марк. Как поживает наш дорогой Альфа? Потому что я не слышал о нём уже много лет. Скажи мне. Как его семья? Хорошо? Настрогали ещё детишек, да? Отстраивают новую стаю.       — Всё не так.       — Конечно, блять, не так.       — Времена изменились. Он…       — Мне срать.       — Можешь поливать меня дерьмом, сколько хочешь. Но о нём ты не посмеешь так говорить. — Он злился. Хорошо. — Независимо от того, как сильно ты на него зол, он всё ещё твой Альфа.       Я медленно покачал головой.       — Нет. Нет, больше нет.       Марк отступил назад, поражённый моими словами.       Я одарил его злорадной улыбкой.       — Подумай об этом, Марк. Ты здесь. Ты чувствуешь мой запах. Под спермой и потом я всё ещё пахну грязью, и листьями, и дождём. Но на этом всё. Может, ты слишком близко, может, ты слишком ошеломлён моим видом, но меня уже давно нет в стае. Наша связь разорвана. Меня бросили здесь. Потому что я был человеком. Потому что я был обузой…       Он произнёс: «Это не так», и «Гордо», и «Я клянусь тебе, хорошо? Я бы никогда…»       — Немного поздно, Беннет.       Он потянулся ко мне.       Я отшвырнул его руку.       — Ты не понимаешь.       Я фыркнул:       — Уверен, что есть куча вещей, которых я не понимаю. Но я ведьмак без стаи, и у тебя нет права говорить мне всякую херню. Уже нет.       Он взбесился.       — И… что? Бедный ты, да? Бедный Гордо, вынужденный остаться здесь ради блага своей стаи. Делать то, что ему сказал Альфа. Защищать территорию и трахать всё, что движется.       Я чувствовал себя грязным. Осквернённым.       — Ты сам не захотел ко мне прикасаться, — решительно заявил я. — Помнишь? Я поцеловал тебя. Я дотронулся до тебя. Я умолял об этом. Я бы позволил тебе трахнуть меня, Марк. Я бы позволил твоему рту отведать мою плоть, но ты сказал мне нет. Ты сказал мне, что я должен ждать. Что всё было неправильно, что время было неподходящим. Что тебе нельзя отвлекаться. У тебя ведь были обязанности. А потом ты исчез. На целые месяцы. Никаких звонков. Никакой связи. Никаких «Как дела, Гордо? Как поживаешь? Помнишь меня? Свою истинную пару?» — Я провёл пальцами по следам укусов на шее. Они горели. — Я бы позволил тебе столько всего со мной сделать.       Его глаза пылали. Его зубы заострились.       — Гордо, — прорычал он, больше по-волчьи, чем по-человечески.       Я сделал шаг к нему.       Он отслеживал каждое моё движение взглядом хищника.       — Ты можешь, ты же знаешь, — тихо сказал я ему. — Ты можешь взять меня. Прямо сейчас. Здесь. Выбери меня. Марк. Выбери меня. Оставайся здесь. Или не обязательно здесь. Мы можем отправиться куда угодно. Мы можем уехать прямо сейчас. Ты и я. К чёрту всё остальное. Никаких стай, никаких Альф. Никаких волков. Только…мы.       — Ты хочешь, чтобы я стал Омегой?       — Нет. Потому что я могу быть твоими узами. А ты всё ещё можешь быть моими. И мы можем быть вместе. Марк, я прошу тебя хоть раз в жизни выбрать меня.       И он коротко сказал:       — Нет.       Я ожидал этого ответа. Я, правда, ожидал его.       Но всё равно было больнее, чем я думал.       На мгновение магия во мне взбесилась. Будто вышла из-под контроля. Казалось, она вот-вот вырвется из меня и уничтожит всё вокруг.       В конце концов, я был сыном своего отца.       Но этот момент быстро прошёл и растворился в воздухе, оставив после себя лишь дымящийся кратер.       Он произнёс:       — Гордо. Я не могу… Ты не можешь ожидать, что я… Это не так…       Я отошёл от него.       Его гнев испарился. Остался только неподдельный страх.       — Конечно, ты не можешь, — сказал я хриплым голосом. — О чём я только думал?       Я развернулся и пошёл обратно в дом, оставив дверь открытой настежь.       Он за мной не последовал.       Безымянный мужчина моргнул, окинув меня затуманенным взором, когда я вернулся в спальню.       — Что происходит?       Я не ответил. Я подошёл к тумбочке и открыл ящик. Внутри лежала коробочка, а в ней был каменный волк, которого я доставал снова и снова. И обещания нарушались снова и снова. Я развернулся и пошёл обратно по коридору. Голос матери в моей голове твердил мне, что волки лгут: «Они лгут, Гордо, они используют тебя, и ты можешь думать, что они любят тебя, они могут даже говорить тебе, что это так, но они лгут».       Они всегда так делают.       Я был человеком.       Мне не место с волками.       Марк всё ещё стоял на крыльце.       Его глаза расширились, когда он увидел коробку в моей руке.       Он сказал:       — Нет.       Он позвал:       — Гордо.       Он умолял:       — Просто подожди. Пожалуйста, просто подожди.       Я протянул ему коробку.       Он не взял.       Я велел:       — Забирай. Возьми это сейчас же.       Марк Беннет взмолился:       — Прошу.       Я прижал коробку к его груди. Он вздрогнул.       — Бери, — отрезал я.       Он взял. Его пальцы скользнули по моим. Мои обнажённые плечи покрылись мурашками. Воздух был холодным, мне казалось, что я тону.       — Всё не должно было быть так.       — Скажи Томасу, — велел я, изо всех сил пытаясь произнести слова, пока ещё мог. — Скажи ему, что я не хочу иметь с ним ничего общего. Что я больше не хочу его видеть. Скажи ему держаться подальше от Грин-Крик.       Марк выглядел потрясённым.       — Или что?       — Или ему не понравится то, что я сделаю.       Я позволил себе в последний раз взглянуть на него. На этого человека. На этого волка. Это была секунда, которая длилась века.       Я развернулся и вошёл в дом, захлопнув за собой дверь.       Он долго стоял у меня на крыльце. Я слышал его дыхание.       Затем он ушёл.       И я позволил себе последний раз всплакнуть из-за Марка Беннета.       На этом всё.       Но тогда я ещё не знал, что увижу его снова. Пройдут долгие годы, и однажды он вернётся. Все они. Томас. Элизабет. Картер. Келли. Джо. Марк. Они вернутся в Грин-Крик, а за ними и зверь, который принесёт с собой смерть Томасу Беннету.

***

      Мы окружили Джо, стоя перед домом Беннетов впервые за три года, один месяц и двадцать шесть дней.       Перед нами стояла другая стая, частью которой мы больше не являлись.       Элизабет.       Рико.       Крис.       Таннер.       Джесси.       Волк в очках, которого я не знал.       Марк.       Парень, которому хреновый отец однажды сказал, что люди будут поливать его дерьмом до конца жизни. Что ему не удастся ничего добиться.       И каким-то образом он стал Альфой.