Ода Смерти

Сердясь на занавес, волнуясь и грустя… Но Правда строгая внезапно обнажилась: Зарю ужасную я с дрожью увидал, И понял я, что мертв, но сердце не дивилось. Был поднят занавес, а я чего-то ждал. Шарль Бодлер «Мечта любопытного»

Тэхён хмуро смотрел на пасмурное осеннее небо, укутанное тяжёлыми тёмными облаками. Где-то в вышине деревьев ещё шелестела редкая грязно-золотая листва. Царила тишина, лишь время от времени нарушаемая криками воронов. Холодный северный ветер невольно заставлял кутаться в тонкое пальто, совершенно от него не спасавшее. Всё было бесполезно. И бессмысленно. Молодой человек молча смотрел на относительно свежую могилу и на яркие чёрные буквы на надгробии: Ли Хана. Он смотрел и с каждой секундой чувствовал, что всё это слишком неправильно. Слишком странно. Особенно это необъяснимое чувство пустоты, разрастающееся где-то внутри. Волосы разметал ветер, они лезли в глаза, но Тэхён всё так же неподвижно стоял, смотря на эти буквы и небольшой венок из белых, точно восковых, лилий, поставленный поверх уже завядшего букета из дешёвых красных роз. Всё казалось какой-то глупостью, фарсом. Тэхён, зажмурив глаза, отчаянно качал головой, точно кладбище, могила, этот дрянной ледяной ветер и проклятые вороны всего лишь были наваждением. Иллюзией, которая тут же развеется. Всё не могло быть так. Не должно было быть. Всё не могло закончиться так. — Не вини себя, никто уже ничего не изменит, — донёсся чей-то голос позади. Тэхён резко обернулся, точно очнувшись ото сна, и увидел своего старого друга. Чон Чонгук замотал вокруг шеи длинный шерстяной шарф и спрятал руки в карманы. На секунду он достал их, чтобы поправить очки, и тут же убрал, почувствовав холодный и влажный октябрьский воздух. — Никто и ничего… — прошептал Тэхён, посмотрев точно сквозь него, и зажмурился. Он опустился, сев прямо на землю, и снова принялся смотреть на надгробие, точно для него больше ничего и не существовало, кроме этих букв и цифр, складывавшихся в одно-единственное слово, которое так долго казалось таинственным и красивым, а теперь снова заставляло чувствовать себя потерянным и запутавшимся подростком. За буквально пару часов Тэхён изменился до неузнаваемости. Он всегда был немного не от мира сего, но сейчас… казалось, что это совершенно другой человек: пугающе-молчаливый, а в мгновения разговорчивости — столь же пугающе-безумный. Чонгук лишь покачал головой, увидев его, с безразличием смотревшего на перелетающих с дерева на дерево ворон, и сделал робкий шаг вперёд, точно боялся, что любое неосторожное действие может привести к чему-то ужасному. Он снова машинально поправил очки, чувствуя, как тревога всё больше охватывает его. Нужно было что-то сказать, но всё было слишком неправильным и неподходящим. Чонгук решил выждать, молчаливо наблюдая за Кимом, что, согнув ноги и, опершись руками о колени, уставился взглядом в сторону старой части кладбища, наблюдая за тем, как стаи ворон перелетают с одного дерева на другое, как ветки векового бука под силой ветра хлещут статуи, точно кнутами. — Никто уже не сможет изменить, — беззвучно повторил Тэхён, достав из кармана листок бумаги и скомкав его. Не отрывая взгляда от надгробия, он бросил листок на землю. Чонг мельком посмотрел на исписанные и многократно перечёркнутые сточки, заполнявшие брошенную бумагу. Разглядеть что-то было невозможно, но он и без того знал, что это — стихи. Тэхён был довольно неплохим поэтом, но у него имелась весьма неудобная творческая особенность: чаще всего в своих работах он выплёскивал свои собственные переживания, пусть и искажённые, преображённые фантасмагорическим вымыслом — так он избавлялся от слишком сильных эмоций. По-другому он не мог: стихи выходили жалкими пародиями, бессмысленным нытьём, но не чем-то толковым. Когда ему никак не удавалось избавиться от накопившегося таким образом, он становился озлобленным, даже агрессивным. Как и сейчас. Чонгук, насчитав вокруг где-то с десяток вырванных из тетради листов, лишь покачал головой. Почти неделю назад погибла девушка Тэхёна — Хана, а буквально за вечер до этого они хорошо повздорили. Даже толком не зная о причинах произошедшего, Тэхён во всём винил себя: ему это казалось очевидным. Друзья и родственники у Ханы были крайне специфичные: они не стали связываться с ним, что он расценил лишь как ещё один знак. Но было кое-что, что ещё сильнее заставляло чувствовать себя последним подонком: он узнал об этом совершенно случайно буквально пару часов назад. Чувство вины, смешанное с воскресшими детскими воспоминаниями и несколькими бутылками чего-то алкогольного, приводило мысли в полный беспорядок. Вся голова точно кипела от сотни голосов, бесконечно кричащих, перебивающих друг друга. Крики то заполняли все мысли, то замолкали, уступая давящей тишине, от которой сердце замирало где-то в горле, то снова разворачивались, точно клубок ниток, не давая даже возможности подумать о чём-то другом. От бессилия перед потоком постоянно сменяющих друг друга мыслей то ли хотелось лечь на землю, чтобы никто больше никогда не трогал, то ли хотелось кричать на всех вокруг. Однако одна из них, точно навязчивая идея, перебивала все остальные, даже мысли о смерти Ханы. Тэхён отчаянно пытался её заглушить, но от этого казалось, точно она лишь звучит громче, стучит в висках, отбивая барабанную дробь, от которой не спрятаться нигде. Она везде: в вое ветра, в приглушённом звоне часов, рёве машин, стуке собственного сердца, бьющего дробью в венах. — Почему ничего нельзя сделать? — повторил Тэхён, вскакивая на ноги и почти срываясь на крик. В глазах — нездоровый блеск, к коже на щеках прилила кровь. Извечные тёмные круги под покрасневшими (неужели от слёз?) глазами придавали ему почти пугающий вид. Взгляд нервный, полный паники и какого-то непонятного раздражения. Ким тут же отвернулся, точно одно присутствие друга выводило его из себя. — Ты не Франкенштейн, мы живём в реальном мире, — покачал головой Чонгук. Он старался выглядеть как можно спокойнее, хотя ему по-настоящему было страшно. Не за себя, а за Тэхёна, находящегося буквально в паре шагов от безумия. Он судорожно вспоминал всё, что люди обычно говорят в таких случаях, но все эти клише казались глупыми и не имеющими ничего общего с жизнью. От того, что ты скажешь «мои соболезнования», ничего не изменится. Мертвец так и останется мёртвым, а живой — с дырой вместо сердца. Впрочем, дело скорее было в том, что Чонгук в принципе не совсем понимал все эти страдания по умершим и ему было крайне сложно поставить себя на место другого, чтобы подобрать нужные слова. — Я понимаю, в это сложно поверить, с таким сложно смириться, но пойми: её уже не вернуть. Никак. И никогда, — Чонгук вытащил руку из кармана и, было, хотел обнять друга, как вдруг замер. Он прежде не позволял себе подобного, и потому снова решил остановиться. Тэхён ничего не заметил. Он стоял к нему спиной и лишь пару секунд спустя, точно переварив всё сказанное, резко обернулся и почти прокричал: — Как ты можешь говорить об этом с таким равнодушием? Тебе же на самом деле на всех плевать, только и суёшь свой нос в чужие жизни, а когда дело доходит до такого — так ты белый и пушистый, готов угодить всем, — в его пронзительно-черных глазах заметались искры ненависти. Его друг лишь опустил голову, но не от стыда, а чтобы только не видеть эти глаза — слишком чужие, слишком холодные и безразличные. Слишком жестокие. Он не понимал, почему тот ведёт себя так, в чём именно его — Чонгука — вина. «Впрочем, каждый воспринимает смерть по-своему», — подумал Чон, пытаясь найти его поведению хоть какое-то оправдание. — Проваливай лучше отсюда, пока я… — Тэхён, покачиваясь, сделал пару шагов и вдруг зашёлся кашлем. Чонгук лишь покачал головой, почувствовав в воздухе лёгкий запах спиртного. Вот и причина. — Знал же, что с таким, как ты… — прохрипел Ким сквозь кашель. Он прошипел ещё что-то, но из-за кашля уже было почти невозможно понять. Чонгук не стал даже пытаться разобрать его слова: сейчас говорил не Тэхён, а несколько бутылок дешёвого вина. — Она, она была такая… — прошептал Тэхён, снова отвернувшись к надгробию. На мгновение Чон и сам попытался вспомнить, какой была эта девушка — она как будто бы уже исчезла из его памяти без следа. Хотя, казалось бы, он видел её в последний раз всего неделю назад. Как раз перед тем, как Тэхён разругался с ней. И перед тем, как она умерла. Пожелтевшие от неудачного осветления, сухие волосы, кончики которых были раскрашены в голубой, яркий розовый и что-то, когда-то похожее на красный. Крайне сомнительный стиль в одежде. И крайне сомнительные знакомства. Но для Тэхёна Хана была прекрасной нимфой, музой, бесконечные ссоры с которой заставляли его писать тысячу и одно однотипное стихотворение про «ненависть, мирскую грязь и саморазрушение». Чонгук был более чем уверен, что он специально нашел себе девушку из таких — во имя творческих и душевных страданий — всё, лишь бы подражать столь любимым им декадентам. — Она была такая… тварь, — вдруг закончил Тэхён. Чонгук настороженно посмотрел в его сторону: тот едва стоял на ногах и склонился над могилой, видимо уже будучи не в силах держать голову прямо. — Не стоит, — только пробормотал он, но его снова прервали: — Как будто я не знаю, что ты её ненавидел! Просто за то, что она была. Нарушала твой прекрасный идиллический мир, полный гармонии и доброты! — глаза Тэхёна снова наполнились злобой. — Как и ты, — глухо прибавил Чон. Он тут же осёкся, осознав, что именно он сказал. Тэхён лишь бросил на него потерянный взгляд, словно растерявшись. Он спрятал лицо, отвернувшись, и всё, что видел Чонгук, — лишь ссутулившаяся фигура в тонком пальто, временами подрагивающая, точно от холода, и пряди волос, разметавшиеся по ветру. Где-то с минуту Тэхён так и стоял, ничего не говоря, пока, так и не обернувшись, не пробормотал: — Вызовешь такси? Через полчаса они уже поднимались в квартиру Тэхёна. Тот изначально протестовал, что кто-то будет его провожать, однако после очередного приступа кашля, заставившего его потерять равновесие и на радость всем прохожим упасть на тротуар, был вынужден согласиться. Ким отчаянно цеплялся руками за перила, а Чонгук следовал за ним, внимательно следя за каждым его движением. На одном из поворотов Тэхён наступил на полы своего же пальто и обязательно бы упал, если бы не стоявший рядом друг. — Крайне своевременно, — слегка улыбнулся он, уже, казалось, совершенно пьяной улыбкой, и запрокинул голову, находясь в неловких объятиях Чона. — Как там было в той песне? When I get drunk, you take me home and keep me safe from harm? — он кое-как, зацепившись за перила, выпрямился и продолжил подниматься. Чонгук никогда не бывал в квартире Тэхёна. Хоть они и были давно знакомы. Ким всегда отмахивался, что ему важно сохранить атмосферу, что ему не разрешает арендатор, что у него не прибрано, но, очевидно, ему было просто стыдно. Дом, в котором он снимал квартиру, располагался в одном из тех полуглухих районов Пусана, где можно было без всяких дополнительных вложений снимать фильмы ужасов или что-то крайне претенциозное, на грани здравого смысла и тошноты. Причём при свете дня. Тэхён отчаянно возился с ключами, пытаясь попасть в скважину, но руки предательски дрожали. — Можно? — тихо спросил Чонгук. Он и сам не понимал, почему с каждой секундой он говорит всё тише и тише, точно ему сложно говорить вообще. Как будто станет лучше, если он не произнесёт ни одного звука. Тэхён со слабой улыбкой передал ему связку ключей. — Мне просто интересно, — пробормотал он, прислонив голову к стене рядом, — не лень ли тебе сейчас возиться со мной? Мог бы сидеть в своём уютном архиве. А не стоять со мной, полупьяным, в отвратительно воняющем подъезде. — Я не могу тебя оставить в такой день, ты сам это прекрасно знаешь, — не поднимая головы, прошептал Чонгук. — Готово, — он открыл дверь и жестом пригласил владельца квартиры зайти первым. «Не могу оставить в такой день. И в любой другой», — пронеслась запоздалая мысль где-то на задворках сознания. Внутри было едва тепло. Старые, ободранные желтоватые обои, такой же старый, покосившийся торшер, потрёпанные диван и кресло. «Как-то так я себе это и представлял», — подумал Чонгук. И дело было не в том, что Тэхён бедствовал. Нет. Он явно испытывал какое-то странное удовольствие от такой жизни. До этого Чон вполне нейтрально относился к подобным его чудачествам, но сейчас ему впервые в жизни захотелось накричать на друга, выкинуть отсюда весь хлам и устроить ремонт. Отчего-то ему показалось, что в этой мертвенной обстановке его и без того полусознательный приятель ещё быстрее сойдёт с ума. В точности как какой-нибудь персонаж Достоевского. Пока он осматривал комнату, Тэхён не терял времени и достал из шкафа два бокала и начатую бутылку виски. — Чтобы у тебя не было поводов сказать, что я тут спиваюсь в одиночестве, — хмыкнул он, жестом указывая, что второй предназначен для Чонгука. — Ты знаешь, что я… — начал, было, он, но его прервали. — Традиции. Чёртовы традиции, мистер Чон. От них ты не отвертишься. Тэхён не без труда налил немного виски в каждый бокал и протянул один из них Чонгуку, что, стоя у окна, рассматривал улицу. — Только не говори, что тебе нравится вид, — сказал он, осторожно подходя к нему. — Не то чтобы, но что-то есть в этих улицах. Какая-то едва уловимая атмосфера мистики, загадочного. Знаешь, легко представить, как тут происходит что-то странное, необъяснимое. Ну, например, появляются люди из других веков… — Пришельцы и толпа полусумасшедших, пытающаяся их изловить, — Тэхён слегка улыбнулся. — Тебе бы поменьше смотреть телевизор, — неожиданно улыбка исчезла: тот точно заметил нечто, напомнившее ему, что сегодняшний день — день, когда произошло что-то крайне плохое. Чонгук повернулся в том же направлении и заметил приклеенную скотчем к стене, крошечную фотографию Ханы — мутную, тёмную, но при этом обладающую каким-то непонятным, едва уловимым шармом, не позволяющим оторвать от неё взгляда. «Может, и сама Хана была такой, только я этого не мог увидеть?» — пронеслось у него в голове. Тэхён уже занял место на диване и недовольно посмотрел на Чонгука, когда тот решил устроиться в кресле. Тот, не говоря ни слова, сел рядом, машинально поставив свой бокал на тумбочку. — Не говори ничего, — его взгляд снова потускнел. Он прикрыл глаза и тут же залпом осушил бокал. — К чёрту всё это, — пробормотал он, уже, скорее, сам себе. — Ты дверь закрыл? Чонгук на мгновение задумался и тут же стрелой выскочил в коридор. Его не оставляла паранойя: казалось, стоит ему выйти, и Тэхён обязательно сделает какую-нибудь глупость. Он потратил пару лишних, как ему показалось, секунд на то, чтобы найти нужный ключ, и уже отчаянно спешил вернуться. Как оказалось, не зря. Тэхён уже задумчиво рассматривал остатки виски — буквально пару глотков, — переливая их по дну бутылки. — Как? — лишь пробормотал Чонгук. — Пару раз участвовал в соревнованиях на скорость, — со слегка самодовольной улыбкой сообщил Тэхён. Чонгук занял своё прежнее место на диване и принялся молча наблюдать за тем, как друг допивает остатки. Останавливать его теперь уже не было смысла. Настроение Тэхёна снова сменилось на равнодушную печаль, и он, задумчиво откинув голову на спинку дивана, рассматривал потрескавшийся потолок комнаты. — Когда мне было шестнадцать, это всё выглядело совершенно по-другому, — пробормотал он. — Отец умер как-то тихо, в больнице, а когда я увидел его мёртвым, я даже не понял, что это — он. Я просто не мог этого понять. Для меня он никогда не существовал: мать постоянно твердила мне, что он ещё тот урод — провоцирует её, бьёт. А я… Я был идиотом. Ты когда-нибудь хотел вернуться в прошлое и всё изменить? — вдруг резко повернулся он в сторону Чонгука. — О чём ты именно? — Я бы многое отдал, чтобы вернуться в прошлое и наладить отношения с отцом, — пробормотал Тэхён. — Мы с ним могли бы быть хорошими друзьями, у нас было столько общего, такой же характер, — он на мгновение улыбнулся, но улыбка тут же потухла. — Я только орал на него и хлопал дверью перед носом, а он слишком любил меня, чтобы устраивать сцены. — Я не знаю, не уверен, — пробормотал Чонгук, как-то растерявшись. — Хотя бывает такое, что осознаёшь что-то очень важное слишком поздно. Тогда, когда уже ничего не изменить, — он задумчиво посмотрел на Тэхёна, который даже не заметил его взгляда, выливая себе в бокал остатки виски. Какое-то время они молчали: только были слышны приглушённые стенами крики соседей и курлыканье голубей на балконе. Городскую тишину нарушало лишь тиканье часов, которое отчего-то казалось то громче, то тише, и приглушённое сиплое дыхание Тэхёна, наводившее на подозрения, что тот простудился. — Ты был прав. Как всегда чертовски прав, — уже с трудом контролируя себя, сказал он. — О чём ты? — не понял Чонгук. — О том, что мне плевать, — Тэхён посмотрел на него. — Мне плевать. Абсолютно плевать. А я знаю, что это — неправильно. Вот и бешусь. Был прав, что я её ненавидел. — Не стоит, — пробормотал его друг, машинально поправляя очки. На секунду ему стало страшно. И интересно: Тэхён говорит это искренне или играет? — А в чём смысл? Никто ничего уже не изменит, — он слегка пожал плечами. — Я ведь и нашёл её, только чтобы понять: каково это — быть с таким человеком. Я знал, что у неё до этого была попытка суицида, знал, что она цепляется за меня, лишь бы сбежать от матери — из этого дома, полного сумасшедших, — что, на самом деле, ей хочется спастись, и что в случае чего… Я убил её, понимаешь? — Ты бредишь, — лишь пробормотал Чонгук, растерянно глядя на него. Тэхён хотел что-то прибавить, но тут же зашёлся в приступе кашля. — Ты точно не заболел? — Ты неисправим: я признаюсь тебе во всех грехах, а ты беспокоишься, здоров ли я, — на губах Кима мелькнула слабая улыбка, от которой внутри Чонгука точно что-то сломалось. — У тебя жар, — пробормотал он, приложив руку к его лбу. — Надо что-то выпить, — прибавил Чон, стараясь убрать руку как можно скорее, пока Тэхён не заметил, как сильно она трясётся. — Как можешь заметить, выпил я уже достаточно, — покачивая бутылкой, слегка засмеялся тот. — Чёрт, — едва слышно прошептал Чонгук, оглядывая комнату в поисках аптечки. На всякий случай. — Просто, просто посиди со мной, ладно? — донёсся до него голос друга. — У меня из-за температуры случается паранойя. Кажется, точно стены давят и кто-то следит. — А так ты будешь точно знать, что кто-то следит? — Именно, — Тэхён снова слегка улыбнулся, но стоило ему отвести взгляд в сторону, где висела фотография Ханы, как от улыбки не осталось и следа. — А то мне будет казаться, что следит — она. Чонгук ничего не сказал. Он растерянно смотрел куда-то на стену. Куда угодно, лишь бы на секунду забыться. В какой-то момент он даже пожалел, что от виски, благодаря усилиям Кима ничего не осталось. Он запоздало заметил свой бокал, стоящий на тумбочке рядом с диваном. «Тэхён что-то замолчал», — как-то рассеянно подумал он. Мысли смутно пробегали, едва задерживаясь. Он понимал, что во всём этом есть что-то неправильное, что этот день должен был быть совсем другим, но и в тот же момент осознавал, что, на самом деле, такой исход его устраивает. И от этого было даже как-то мерзко. Подсознательно он чувствовал вину по отношению к Хане хотя бы за то, что ему действительно была безразлична её смерть. Но ещё отчетливее он понимал, что сильно лукавит, называя это «безразличием», и от этого было ещё хуже. Повинуясь секундному порыву, он залпом выпил виски и тут же скорчился. В горле, ещё не слишком отошедшем от недавней болезни, всё полыхало, на глазах невольно выступили слёзы. Он случайно дёрнул ногой, задев диван, и тут же почувствовал, как что-то, точно в ответ, зашевелилось. «Зацепил Тэхёна?» — подумал он. Чонгук бросил взгляд в его сторону, и увидел, что тот спит, едва удерживаясь в вертикальном положении. Он даже не успел подумать о том, что неплохо бы осторожно его уложить, как тот безвольно упал на его колени. «И всё ещё спит», — запоздало пронеслось в голове Чона. Он выдохнул, понимая, что теперь даже не сможет уйти. Но одновременно с этим он почувствовал, что и не хочет этого. Тэхён, действительно, продолжал крепко спать, лишь слегка подвинул голову. Чонгук осторожно наклонился и забрал из его рук пустую бутылку. Ким мог её выронить, а потом проснуться от резкого звука. В его состоянии это было бы не лучшим способом пробуждения. «Что он тогда пел на лестнице? — подумал Чонгук. — When I get drunk, you take me home and keep me safe from harm? Он был слишком прав». Он осторожно отодвинул бутылку ногой подальше и попытался сам устроиться поудобнее. В голове промелькнула мысль о том, как удачно выпал на завтра его выходной. Он бросил взгляд на Тэхёна, мирно спящего на его коленях, точно так и надо. Сейчас он совсем не походил на провокационного поэта, бесконечно пребывавшего в состоянии тревоги и напускной печали, а больше напоминал уставшего ребёнка, заснувшего посреди игры. Тэхён вдруг как-то задрожал и задёргался. «Кошмар?» — предположил Чон. Он, не задумываясь, осторожно коснулся его плеча, и тот тут же успокоился. На мгновение ему стало неловко из-за того, что он действовал опрометчиво. «Хорошо что я выпил только сейчас, когда он спит, — решил Чонгук. — Кто знает, чего я мог бы натворить». Он медленно, насколько это было возможно, откинулся на спинку дивана и, закрыв глаза, запоздало подумал, что ему даже жаль, что он сделал это так поздно. «Ты был слишком прав», — едва слышно повторил он, хмуро поглядывая на расплывающееся на стене пятно настенных часов.