Прекрасный цветочный сад, или 8 школьная тайна

Ты сидишь, прижавшись к коре сакуры, чувствуя, как ее шершавая поверхность холодит твою кожу, хотя ты уже давно не ощущаешь тепла или холода по-настоящему. Рука Нэнэ на твоем плече кажется легкой, почти невесомой, но ее прикосновение заставляет тебя вздрогнуть, словно ты все еще можешь чувствовать, как бьется сердце. Ее глаза, такие яркие и живые, смотрят на тебя с чем-то средним между любопытством и сочувствием. Ты не знаешь, как реагировать. Хочешь убежать, спрятаться, но что-то в ее взгляде удерживает тебя на месте. — Камомиро, правда, ты в порядке? — спрашивает Нэнэ, и ее голос звучит мягко, но с легкой настойчивостью, как будто она боится, что ты снова сорвешься и убежишь. — Ты выглядишь так, будто только что вспомнила что-то... страшное. Ты открываешь рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле. Что ты можешь сказать? Что ты вспомнила крышу, падение, двух мальчиков, чьи лица теперь кажутся такими знакомыми и такими чужими одновременно? Что имя «Цукаса» вырвалось из твоих уст, как будто кто-то другой произнес его за тебя? Ты качаешь головой, пытаясь отогнать эти мысли, но они липнут к тебе, как лепестки ромашек, которые срывают в твоем саду. — Я... я не знаю, — шепчешь ты, и твой голос дрожит, как будто ты все еще живая, все еще боишься. — Просто... я не ожидала его увидеть. Ханако... или кто он там. Нэнэ приподнимает бровь, но не перебивает. Она садится рядом с тобой, подтянув колени к груди, и смотрит на ромашки, которые колышутся под несуществующим ветром. Ты замечаешь, как один из твоих маленьких помощников — крошечный, почти прозрачный дух цветка — вьется рядом с ней, но она, кажется, его не видит. — Ханако-кун... он иногда такой, — говорит Нэнэ, и в ее голосе проскальзывает что-то теплое, почти нежное. — Может казаться, что он знает больше, чем говорит. Но он не плохой. Правда. Просто... у него свои тайны. Ты киваешь, хотя не совсем понимаешь, о чем она. Тайны. У всех здесь, кажется, есть свои тайны. У тебя — твое прошлое, которое ускользает, как песок сквозь пальцы. У Ханако — его взгляд, полный боли, когда ты назвала имя его брата. У этой школы — ее коридоры, которые шепчут что-то на языке, который ты не можешь разобрать. И этот сад... твой сад, который стал твоей тюрьмой. — Нэнэ, — начинаешь ты, но твой голос прерывается, когда ты снова чувствуешь тот взгляд. Тот самый, пронзающий, тяжелый, как будто кто-то смотрит прямо в твою душу. Ты оглядываешься, но за сакурой никого нет. Только тени, которые, кажется, шевелятся чуть больше, чем должны. — Что? — Нэнэ поворачивается к тебе, и ты видишь, как ее глаза расширяются. — Камомиро, что случилось? — Там... кто-то есть, — шепчешь ты, и твой голос дрожит так сильно, что ты едва узнаешь его. — Я чувствую. Кто-то смотрит. Нэнэ хмурится, но не смеется, не отмахивается. Она встает, оглядывается, и ты видишь, как ее руки сжимаются в кулаки, словно она готовится к чему-то. Ты хочешь сказать ей, чтобы она не волновалась, что это, наверное, просто твое воображение, но тут ты слышишь шорох. Тихий, почти неуловимый, но он раздается где-то среди деревьев, и твое дыхание замирает. — Ханако-кун? — зовет Нэнэ, но ее голос звучит неуверенно. — Это ты? Ответа нет. Только тишина, которая кажется громче любого крика. Ты вжимаешься в сакуру, чувствуя, как ромашки под твоими ногами дрожат, словно разделяют твой страх. Твой маленький помощник, тот самый дух цветка, вьется вокруг тебя, как будто пытается защитить, но его крошечная аура не может заглушить того, что ты чувствуешь. Этот взгляд. Он становится ближе. Тяжелее. И в нем есть что-то... знакомое. — Камомиро, — говорит Нэнэ, и ее голос теперь звучит тверже. — Пойдем. Нам нужно вернуться в школу. Здесь... что-то не так. Ты не споришь. Ты встаешь, хотя ноги кажутся ватными, и идешь за ней, стараясь не оглядываться. Но ты чувствуешь, как этот взгляд следует за тобой, как будто кто-то идет по пятам, но каждый раз, когда ты оборачиваешься, там никого нет. Только сакуры, ромашки и тени, которые, кажется, шепчут твое имя. **POV Ханако** Я стою в тени коридора, глядя, как она убегает. Ее шаги эхом отдаются в пустоте, и я чувствую, как что-то внутри меня сжимается, как будто кто-то сдавил мою грудь, хотя я давно не дышу. Почему она убежала? Что она увидела во мне? Или... в ком-то другом? Цукаса. Это имя, как нож, вонзается в меня каждый раз, когда я его слышу. Почему она назвала его? Почему не меня? Не Амане? Я сжимаю кулаки, чувствуя, как моя аура становится тяжелее, темнее. Цучигомори все еще ворчит где-то в библиотеке, но его слова проходят мимо меня, как шум ветра. Я не могу думать ни о чем, кроме ее глаз. Этих белых локонов, этой бледной кожи, которые я узнал сразу, как только увидел ее в саду. Камомиро. Моя одноклассница. Девочка, которая всегда была где-то на периферии, но чье присутствие я никогда не мог забыть. И теперь она здесь, призрак, как и я, но она не помнит. Не помнит меня. Не помнит... его. — Ты всегда был таким медлительным, Амане, — раздается голос за моей спиной, и я замираю. Я знаю, кто это. Не нужно оборачиваться. Его голос, такой похожий на мой, но с этой ядовитой, почти издевательской ноткой, которую я ненавижу. Цукаса. Он всегда появляется, когда я меньше всего хочу его видеть. Как будто чувствует, когда я уязвим. Когда я сомневаюсь. — Что тебе нужно? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо, но он дрожит, и я знаю, что он это слышит. Он смеется, и этот звук, такой знакомый и такой чужой, впивается в меня, как осколки стекла. Я чувствую, как его аура, липкая и тяжелая, накрывает меня, как тень, от которой невозможно убежать. — Просто посмотреть, как ты мучаешься, — отвечает он, и я слышу, как он подходит ближе. Его шаги легкие, почти бесшумные, но каждый из них отдается в моей голове, как удар. — Она назвала мое имя, Амане. Не твое. Мое. Забавно, правда? Я стискиваю зубы. Хочу сказать, что она ошиблась, что она просто не поняла, но слова застревают в горле. Потому что я не уверен. Не уверен, что она видела во мне, когда назвала его имя. Не уверен, что я сам знаю, кто я, когда он рядом. — Уходи, — говорю я, и мой голос звучит тише, чем мне бы хотелось. — Это не твое дело. Он смеется снова, и я чувствую, как его рука касается моего плеча. Холодная, как лед, но в то же время обжигающая. Я отшатываюсь, оборачиваюсь, и вижу его. Его лицо, так похожее на мое, но с этой ухмылкой, которая делает его чужим. Его глаза, такие же, как мои, но полные чего-то темного, чего я никогда не понимал. — О, Амане, — говорит он, и его голос почти ласковый, но я знаю, что за этим скрывается. — Ты думаешь, она твоя? Думаешь, она выберет тебя, а не меня? — Он наклоняется ближе, и я чувствую, как его дыхание, которого не должно быть, касается моей щеки. — Она видела меня в тебе. И знаешь что? Ей это понравилось. Конечно. Это ведь ты убил меня, и ты не успел её схватить когда её столкнул тот идиот Мичиго. Я хочу ударить его. Хочу крикнуть, чтобы он заткнулся. Но я стою, как вкопанный, потому что где-то глубоко внутри я боюсь, что он прав. Что она видела не меня, а его. Что я всегда буду лишь тенью, лишь отражением того, кем он является. — Ты ошибаешься, — наконец выдавливаю я, но мой голос звучит слабо, и я знаю, что он это слышит. Цукаса лишь улыбается шире. А потом исчезает, как будто его никогда и не было, оставляя меня одного в пустом коридоре. Но его слова остаются, вгрызаются в мои мысли, как яд. Я смотрю в сторону сада, где, я знаю, она спряталась. И я делаю шаг вперед. Потому что, несмотря на все, я должен знать. Должен понять, что она видела. И почему. --- Ты идешь за Нэнэ, и каждый шаг кажется тяжелее предыдущего. Школа вокруг тебя оживает: тени шевелятся в углах, шепот доносится из пустых классов, и ты чувствуешь, как воздух становится гуще, словно кто-то сжимает его вокруг тебя. Нэнэ идет впереди, не оглядываясь, но ты знаешь, что она чувствует то же, что и ты. Она знает больше, чем говорит, и это пугает тебя почти так же, как тот взгляд, что все еще следует за тобой. — Куда мы идем? — спрашиваешь ты, и твой голос звучит тише, чем ты ожидала. — К зеркалу, — отвечает Нэнэ, не оборачиваясь. — К тому, что покажет тебе правду. Ты не спрашиваешь, что она имеет в виду. Не хочешь знать. Но твои ноги продолжают двигаться, словно кто-то другой управляет ими. Зеркало. Это слово звучит зловеще, как предупреждение, но ты не можешь остановиться. Не можешь повернуть назад. Потому что где-то глубоко внутри ты знаешь: чтобы понять, почему ты здесь, почему ты призрак, тебе нужно увидеть то, что скрывается за твоими воспоминаниями. И, возможно, за его взглядом. Вы подходите к старому крылу школы, где коридоры становятся уже, а воздух — тяжелее. Тени здесь гуще, и ты замечаешь, как твой маленький помощник, дух ромашки, вьется ближе к тебе, как будто боится отстать. Нэнэ останавливается перед дверью, на которой висит табличка с надписью «Закрыто». Но она не колеблется. Она толкает дверь, и та открывается с тихим скрипом, который отдается в твоих костях. — Здесь, — говорит она, и ты видишь, как ее руки дрожат, хотя она старается это скрыть. — Зеркало внутри. Ты замираешь. Перед тобой — комната, темная и пыльная, с единственным большим зеркалом в центре. Его рама покрыта трещинами, но само стекло кажется слишком чистым, слишком ярким для этого заброшенного места. Ты чувствуешь, как твое дыхание сбивается, хотя ты не дышишь. Что-то в этом зеркале пугает тебя. Что-то в нем кажется живым. — Нэнэ, — шепчешь ты, и твой голос дрожит. — Что это за место? Она смотрит на тебя, и в ее глазах ты видишь что-то новое. Страх. Но не за себя. За тебя. — Это место, где призраки видят правду, — говорит она тихо. — Но будь осторожна, Камомиро. Иногда правда... она не то, что ты хочешь увидеть. Ты делаешь шаг вперед, хотя каждая частичка тебя кричит, чтобы ты остановилась. Зеркало манит тебя, как магнит, и ты не можешь сопротивляться. Ты подходишь ближе, и твое отражение появляется в стекле. Но это не ты. Или... не совсем ты. В зеркале ты видишь себя, но другую. Живую. С белыми локонами, запачканными кровью. С глазами, полными ужаса. И за твоей спиной — два мальчика. Один с улыбкой, которая заставляет твое сердце сжиматься. Другой с взглядом, полным боли. — Цукаса... — шепчешь ты, и зеркало дрожит, как будто само имя заставляет его оживать. И тогда ты слышишь его голос. Не из зеркала. Из-за твоей спины. — Ты звала меня, Камомиро? Ты оборачиваешься, и твое сердце замирает. Цукаса стоит там, в дверном проеме, с той же ухмылкой, что была в твоих воспоминаниях. Но его глаза... его глаза полны чего-то темного, чего ты не можешь понять. И где-то за ним, в тени, ты видишь Ханако. Его лицо бледнее, чем обычно, и его взгляд... он смотрит на тебя так, будто боится, что ты исчезнешь. — Камомиро, — говорит Ханако, и его голос дрожит. — Не смотри в зеркало. Пожалуйста. Но ты уже не можешь отвести взгляд.